Бесплатный сыр

Улыбающаяся лопоухая физиономия на экране планшета не внушала никакого доверия.

— Гражданский? — Адмирал Шикльшпиц поморщился и вернул планшет аналитику. — Он точно нам подойдет?

— Там, где требуется нестандартный подход, ему нет равных, — деликатно заметил аналитик. — Вспомните Марсианский кризис. Один пост в Спейсбуке — а какой эффект! На Деймосе до сих пор икают.

«Я тоже до сих пор икаю», — мрачно подумал адмирал. Использовать Деймос в качестве федерального публичного дома и поручить армии комплектовать персонал — такое мог придумать только сумасшедший. Однако факт оставался фактом — кризис был переведен в другую плоскость, и все кончилось более-менее благополучно. Правда, не для армии…

Шикльшпиц еще раз взглянул на экран планшета. Лопоухая физиономия по-прежнему вызывала сомнения, однако тянуть с решением было нельзя. Уже послезавтра координатор Альянса прибывал на базу для ознакомления с планом действий. Планом, даже намёток которого у адмирала не было.

Щикльшпиц недовольно поджал губы.

— Что, обязательно этого надо? По-другому никак?

Аналитик вытянулся по стойке «смирно».

— Надо, господин адмирал. Никак, — подтвердил он.

— Ладно, — буркнул Шикльшпиц, смиряясь с неизбежным. — Вызывайте этого клоуна на базу.

* * *

Мобильная командная база Альянса поражала воображение. Когда шаттл подлетел к огромному тору на орбите, Онни прилип к иллюминатору как ребенок. Стекло отразило оттопыренные уши, но дальше, за ушами, просматривались строгие формы, плавные обводы, зеркально-черное наружное покрытие — база была прекрасна в своей лаконичной функциональности. Внутри же все оказалось банально и архаично до безобразия: тесноватые, покрытые шаровой краской коридоры, указатели с непонятными обозначениями и старушка, положившая перед Онни два листка бумаги и ручку.

— Ответственность за разглашение. Распишитесь здесь и здесь. Допуск по первой форме.

Онни уже хотел возмутиться — а его никто не хочет спросить, нужна ли ему эта самая ответственность? — но, посмотрев в бесцветные глаза, заткнулся. Ну ее, эту старуху. Может, она и не человек вовсе, а секретный биоробот. Такой человека придавить — как муху прихлопнуть. Нажмет у себя какую-нибудь гашетку, шарахнет из всех стволов, и сядет дальше бумаги перебирать.

Впрочем, мнением Онни сегодня не интересовались с самого утра. С того момента, когда в его дом на Мильпао вошли двое одинаково неприметных мужчин в серых костюмах: «Вас приглашают в правительственное учреждение». Ну что за бред: если приглашают — значит, можно отказаться? Однако, отказ не предусматривался. Как и потом, в космопорту, когда его передали паре военных. У Онни вообще сложилось впечатление, что передавали в основном сопроводительные документы, а он был при них. Так, посылка на ножках. Упаковка не повреждена, и ладно.

Теперь его передали в третий раз. За левым плечом маячила откормленная физиономия сержанта, а он сам шел по коридору мобильной командной базы, выполняя бесконечные «налево», «направо» и «по ступенькам вниз».

И все-таки, какого дьявола от него нужно армии?

* * *

Кабинет адмирала Шикльшпица оказался так себе. Онни в военно-комических реалиях разбирался слабо, но подозревал, что уж адмирал-то мог бы найти помещение поприличнее. Или это из-за того, что они на мобильной базе? В Главном штабе на Земле Изначальной у адмирала, небось, хоромы. А тут — пустоватый, неказистый стол буквой «Т», неудобные стульчики для гостей с вакуумными присосками, громоздкий сейф с огромным маховиком. Из украшений — только картина «Земля, вид из космоса», под картиной, как водится, портрет главы Альянса. А в кресле за столом — сам хозяин кабинета, взирающий на Онни с плохо скрываемой брезгливостью.

— Онни Юкка? — Адмирал, казалось, выплюнул свой вопрос.

— Ну… В общем, да, — промямлил Онни.

Шикльшпиц показал глазами на стул с присосками.

— Допуск к сведениям, составляющим государственную тайну, имеется?

— Не знаю… У бабушки на входе вроде что-то подписывал.

— У бабушки, значит. Вроде, — саркастически усмехнулся адмирал. Затем поднял со стола какую-то бумажку, вчитался в текст и обреченно вздохнул. — Вас призвали в качестве аналитика по случаю начала боевых действий против цивилизации эмотиков.

Мысли Онни панически заметались. Что значит боевые действия? Мы что, с кем-то воюем?.. Нет, стоп, это не главное… Как он сказал? Эмотики? Цивилизация? Человечество встретило другую цивилизацию и вступило с ней войну? Бред какой-то… И что теперь делать? Ой, меня же призвали. Ох, твою ж…

— В смысле «призвали»? — Онни очень старался, чтобы голос не дрожал. — Я что, теперь военнослужащий?

— Только на время нахождения на базе. — Шикльшпиц с сомнением оглядел нескладную тощую фигуру, сгорбившуюся на неудобном стуле. — Тут у нас и своих хватает… — последнее слово адмирал произнес неразборчиво, впрочем, Онни сомневался, что хотел бы его расслышать.

— И для чего меня призвали?

— У наших аналитиков затруднения в поиске пути разрешения конфликта. Какие бы варианты они не рассматривали, приемлемая стратегия пока не найдена. Тут необходимо нестандартное решение, ну а вы, по данным службы учета, и есть мастер парадоксов.

Почему-то прозвучавшее совсем не походило на комплимент.

— А! Это из-за того, что я изобрел головоломку? — сообразил Онни. — Пушпулка! Такой шарик…

— Вас проводят в каюту, — перебил адмирал, — и предоставят все материалы. Если что-то понадобится, обращайтесь к охране. Свободны!

«Что-то непохоже», — подумал Онни и поплелся в коридор, к конвоиру.

* * *

Второй час Онни не отрывал взгляд от экрана древнего ноутбука.

Так вот в чем дело! Теперь понятно, почему спасовали армейские. И почему война идет уже две недели, а о ней никто не знает. Чтобы объявить о начале войны, надо объяснить, за что, собственно, мы воюем. Что, из принадлежащего нам, понадобилось врагу, и почему мы это ему не отдадим. А тут…

Впрочем, не объявлять о войне можно еще долго. Космос очень большой, и на досветовых скоростях в нем не летают. Летают по трассам, используя прокол пространства. Только космических трасс не так уж и много, а людей и эмотиков связывала и вовсе одна — между крошечными, никому не нужными колониями — земной Рюгой Высокой и Аугрых (название, вроде бы, произносилось именно так) эмотиков. До других планет Альянса эмотикам не добраться, а единственный выход с трассы можно оборонять хоть вечно. Правда, и землянам не развернуться по той же причине.

Но кто бы мог предположить, что дело закончится войной, ведь всё так хорошо начиналось!

Онни попытался вытянуть ноги, однако в крохотной каютке можно было сидеть только прямо. Он завозился, пытаясь устроиться поудобнее и, наконец, сумел расположиться по диагонали, протянув ноги в противоположный угол. Закинул руки за голову и шаг за шагом принялся укладывать в голове факты.

Итак, месяц назад исследовательский земной катер в поисках новой трассы «прыгнул» с Рюги Высокой и случайно попал в систему, которая до этого была известна лишь по номеру в каталоге. То, что катер вынырнул около звездной системы, а не в пустом пространстве, уже само по себе было крупным успехом, но система оказалась еще и обитаемой.

Пилот катера — тут Онни мельком заглянул в его отчет — молодой балбес, на удивление легко установил контакт, научил эмотиков языку в пределах средней школы и договорился об обмене полномочными послами. Потом загрузил в катер их официального представителя, «допрыгал» до Земли Изначальной и сдал посла в Координационный Совет Альянса. И пока в Совете решали, что делать с внезапно свалившимся на их голову счастьем, представитель эмотиков побродил по коридорам власти и решительно потребовал вернуть его домой. Сразу после его возвращения полномочный посол Альянса, только-только прибывший на Аугрых и не успевший даже распаковать чемоданы, был выдворен обратно на Рюгу Высокую. С собой он привез несколько художественных книг, подаренных высокому гостю, пару журналов, спертых по случаю из гостиничного номера, и объявление войны, составленное по всем дипломатическим канонам…

Дверь каюты распахнулась, и раздалось равнодушное:

— Обед!

На столик рядом с компьютером плюхнулся поднос. Онни посмотрел на стюардессу — номинально женщину, стриженую наголо и сухую, как палка, — на куцый поднос, на распахнутую без спроса дверь и решил промолчать. Похоже, военные с армейской незамысловатостью считали, что аналитика нельзя отвлекать от главной задачи и утруждать никчемной вежливостью. Хотя, может, здесь просто так принято.

Содержимое подноса удручало: сиротская тарелочка с куском вареной рыбы, блюдечко с морской капустой и кружка. Онни заглянул в кружку. Ужасное подозрение немедленно подтвердилось — в кружке плескался компот из сухофруктов. Еще на подносе лежала бумажка с надписью: «Стол № 4 (рядовой и сержантский состав, нестроевой персонал, военнопленные)». Слово «военнопленные» было подчеркнуто. Онни недовольно нахмурился, но потом решил не рефлексировать и вернулся к работе.

Итак, причину странного поведения эмотиков установили сразу после изучения полученных книг: инопланетяне оказались телепатами. Или эмпатами. Механизм этой способности был неясен, но в результате сомневаться не приходилось: эмотики легко читали мысли. Как соплеменников, так и людей.

Онни загрузил доступные изображения инопланетян. Вытянутые крокодильи морды, педипальпы, выступающие далеко вперед клыки. Даже при взгляде на фотографию его слегка подташнивало, а уж о том, чтобы столкнуться с подобным «красавцем» вживую, страшно было подумать. В общем, каких мыслей наслушался посол, мотаясь по коридорам Совета, представить было нетрудно. И это от самых высокопоставленных и сдержанных представителей человечества, чего уж там говорить об остальных. Неудивительно, что эмотики сразу объявили землянам войну.

Только что теперь с этой войной делать?

Очевидных решений напрашивалось два: или массово прививать человечеству толерантность, пытаясь как-то сгладить противоречия, или, раз уж противоречия оказались непримиримыми, воевать до полной и окончательной победы. Вот только… Предложение «прививать толерантность» в условиях идущей войны — это ведь измена. Онни хорошо понимал аналитиков, которые не захотели озвучить такой выбор. Он и сам бы не стал. А «полная победа» в сложившейся ситуации — не что иное, как геноцид. Предлагать такое недальновидно, поскольку рано или поздно исполнителей назовут военными преступниками, а потом и до того, кто это придумал, доберутся.

Да уж, задача…

Идей не было никаких. В задумчивости Онни щелкал по папкам на рабочем столе. Внезапно в папке «Деймос, собеседование» нашлась куча весьма фривольных фотографий. Онни густо покраснел. «Был бы я эмотиком, об этих красотках знала бы уже вся база», — пришла неожиданная мысль.

— Надо собраться и думать, думать, думать, — сказал он вслух, закрывая папку.

Он попытался отмести все лишнее и сосредоточиться на главном. Но, оказалось, что думать, находясь в одной комнате с подносом, абсолютно невозможно. Взгляд все время цеплялся то за растопленное масло во впадинах пюре, то за вьющиеся нитки водорослей, то за дурацкую бумажку с номером стола. Он попытался закрыть глаза, но запах вареной рыбы, казалось, проникал прямо в мозг. Делать было нечего. Онни вздохнул, сел прямо и потянулся за вилкой.

Сначала он не поверил себе, потом отломил второй кусочек рыбы, прожевал. Точно! Это был хек, которого военные зачем-то притащили с Земли Изначальной. Во всех остальных мирах, освоенных человечеством, хек не водился — водоемы заселяли живностью, гораздо более привлекательной гастрономически.

Онни вспомнил, как балансировал водную фауну на Мильпао. Он прибыл на планету в числе первых колонистов, и все вместе они долго обсуждали возможные устойчивые биоценозы, стараясь подыскать вариант повкуснее. В результате выбрали тот, где нашлось место гренландской полярной акуле — но не из-за ее вкусовых достоинств, а из-за продолжительности жизни минимум в пятьсот лет. Прикольно же: даже через полтыщи лет эта акула будет плавать в морях Мильпао и помнить самых первых поселенцев и его в том числе…

Онни замер и отложил вилку. Похоже, он понял, как можно выиграть войну.

* * *

Адмирал Шикльшпиц сдерживался из последних сил — хотелось придавить этого сраного гения, свернуть его тощую шею, но было поздно.

«Раньше надо было думать», — обругал себя адмирал. И ведь как чувствовал! Сразу понял, едва увидел лопоухую физиономию с дебильной улыбкой: если этот тип что и придумает, то какой-нибудь вздор. Вредную и опасную чушь. Но тогда адмирал решил, что справится — главное, держать все под контролем. В крайнем случае, координатору предъявят работающего аналитика. Издалека предъявят. А с голубчика потом возьмут еще одну подписку о неразглашении и отправят обратно на грунт. А все, что он напридумывает, пойдет прямиком в мусорную корзину.

Однако этот дрищ ухитрился изложить свой безумный план координатору Альянса лично. Будь это какие-либо военные, адмирал сумел бы их переубедить, надавить, в крайнем случае, но координатор — политик, приказы которого Шикльшпиц исполнять обязан. И адмиралу пришлось, задвинув в глубокий тыл собственное мнение, ставить задачу, утверждать полномочия, определять сроки… Пока адмирал вызывал подчиненных и раздавал указания, координатор устроился в его кабинете. Вальяжный и довольный, как кот, пролезший на молокозавод. Одобрительно кивал и благосклонно похлопывал по плечу лопоухого засранца.

Шикльшпиц почти физически ощущал, как раскручивается громадный маховик армейской машины, как его распоряжения разделяются на простые действия, детализируются, трансформируются в приказы, доводятся до исполнителей. Он сам столько лет выстраивал этот механизм, что сейчас знал точно: остановить это движение уже невозможно.

А начиналось всё так безобидно!

Координатор прибыл на базу сразу после обеда.

— Как там наш парадоксальный аналитик? — спросил он, спустившись по трапу, застеленному красной дорожкой.

— Прибыл сегодня утром, — доложил адмирал. — Поставлен на довольствие, сейчас знакомится с материалами.

— Отлично. Давай-ка я с ним побеседую, обозначу, так сказать, политическую задачу.

Это был первый нехороший звоночек. Шикльшпиц сдвинул кустистые брови, но возражать не посмел. Гения доставили в кабинет, где он, вопреки опасениям, сначала говорил вполне разумно.

— Нужно использовать наши сильные стороны и слабые противника, — заявил дрищ.

Адмирал авторитетно кивнул.

— И в чем же наша сильная сторона? — благодушно осведомился координатор.

— В том, что земная жизнь по галактическим меркам пока недоразвита.

— Хм…

— Вернее, молода, — поправился гений. — У нас пока сохранились организмы, живущие очень долго, которые должны будут уступить свое место в эволюционной гонке.

— А в чем слабость эмотиков?

— В том, что они телепаты, конечно.

Все это звучало достаточно абсурдно, и координатор заинтересованно поерзал в кресле.

— Так-так… Продолжайте.

— Надо подбросить эмотикам определенных земных животных и куски научных работ. Так, чтобы они подумали, что сами захватили эти трофеи.

— Оперативная игра, — солидно кивнул адмирал. — Это мы умеем.

Шикльшпиц вспомнил свои слова, сказанные с важным до идиотизма видом, и заскрипел зубами. Сам же сказал, сам! Вот кто его за язык тянул?

А координатор даже привстал от любопытства.

— Каких же животных?

— Тех, которые потенциально живут вечно — некоторые рыбы, моллюски. Вот их и надо подкинуть эмотикам. И обрывки какой-нибудь научной работы по теории пренебрежимого старения. У эмотиков сильная наука, если они поймут, что бессмертие принципиально достижимо, они его добьются.

— И что?

— Они же телепаты! У них вообще нет секретности в нашем понимании. Они откроют бессмертие, и через пару недель об этом узнают все, абсолютно все эмотики! На любой планете! У них разовьется такой кризис, вылезут такие внутренние проблемы, что им станет не до войны с нами!

Адмирал, наконец, осознал, что задумал этот клоун, и попытался заткнуть рот мерзавцу, но координатор его перебил:

— Какие именно проблемы?

— Ну как же… — растерялся Онни. — Им придется перестраивать политическую и правовую систему, переписывать законы, менять модель потребления… В конце концов, бессмертие предполагает совершенно другую мораль. Хотя бы репродуктивную… А при любых масштабных изменениях минимум половина граждан решит, что их обделили. Сбалансированные общества выстраиваются столетиями, а это же… Это ведь просто революция! Много вы видели государств, которые продолжали воевать во время революции?

* * *

Банкет достиг кульминации. На большом экране крутилось закольцованное видео, как земной катер выныривает из подпространства вблизи Аугрых, прямо под носом у патрулирующего зону прокола эсминца эмотиков. Катер на фоне эсминца выглядел настолько жалко, что тот даже не стал тратить торпеду и снял цель кинетическим пробойником, который и оружием-то не считался. Снайперский выстрел угодил аккурат в двигатель, катер был захвачен практически неповрежденным. Командир эмотиков мог гордиться отлично проделанной работой.

Причастные в зале ликовали, высокие чины поздравляли друг друга, только адмирал Шикльшпиц выглядел мрачнее тучи. Одна мысль не давала ему покоя: откуда лопоухий засранец узнал о проекте? «Мецуселах» был детищем адмирала, его личным проектом, конечную цель которого знал только он. Закрытая лаборатория, никаких связей с внешним миром… Или, все-таки, не знал, а только догадывался?

Ах, какой был проект! Какая технология! В кои-то веки ученые разработали что-то стоящее — геропротектор, позволяющий жить если не вечно, то очень, очень долго. Адмирал уже готовился стать первым бессмертным, а теперь всё пошло прахом.

Всё. Бессмертию конец. Потому что нельзя применить к себе свое же оружие. Самострел какой-то получится…