Беспокойное лето

Худая трёхцветная кошка зевнула, потянулась, и снова притворилась спящей. Но оставила один глаз приоткрытым. Впрочем, этот июньский полдень на берегу реки был настолько жарким и ленивым, что леший не сомневался – дурить кошка не будет. Ему и самому не хотелось двигаться. Хотелось только лежать на мягкой траве, смотреть на сверкающую на солнце рябь, представлять, как он качается в лодке и засыпает… засыпает… засыпает…

Конечно, в воду он не полез бы ни за какие коврижки – но помечтать-то можно?

Водяной развалился на солнышке и тихонько похрапывал – вернее, побулькивал. От него шёл пар и так остро несло рыбой, что кошка беспокойно вздрагивала и принюхивалась. Но близко к водяному не подходила, помнила о его клыках и когтях.

В вышине мелькали стрижи. Они расчерчивали небо своими острыми хвостами и разрезали криками, как ножницами. Тонко и жалобно звенели комары, пытались добраться до шкуры лешего, но запутывались в его кудлатых волосах и плотной шерсти.

– Эххх, хорошо! – потянулся леший. – Скоро они там уже, а?

Плеск волн стал ритмичным, вдали послышалось жуткое завывание… то есть песня!

Леший вскочил.

– Слышишь? Никак едут?

Водяной переливчато взбулькнул, выпустил из пасти стайку пузырей, и сел, не открывая глаз.

– Плывут! – важно заявил он.

Из-за поворота показалась небольшая лодочка, которая неслась против течения как бы сама по себе. Но когда она приблизилась, стало видно, что её тянет на буксире молодой – ещё не тинно-зелёный, ещё пока лазурный – водяной. На носу лодки, уперев лапы в боки, стояла водяничка, и самозабвенно пела, раздувая горло, как лягушка. А в лодке плотно сидели ребятишки, мал мала меньше – лешачатки, кикиморки, домовятки!

– Мои ж родные! Наконец-то приехали! – умилился леший.

– А мои? Мои где? – заволновался водяной.

– Да вон, слепой, что ли? Позади лодки, в сети плывут, чтобы не расползлись! – успокоил его леший и завопил во всю глотку: – Слышь, бабка! Внуки приехали, встречай!

Из под сплошного шатра ивовых ветвей, полощущих свои кисти в воде, вынырнула улыбающаяся мордочка лешачихи, следом за ней выглянула кикимора.

– Да слышу, слышу! Уж готово всё, зови пировать! Эх, хорошо в этом году, рано приехали! Хоть успеем намиловаться…

– Не раскисай, бабка! Глядишь, и обойдётся…

Под сенью ивы какого только не было угощения! И пироги, и рыба, и деликатесная лягушачья икра, и орехи из беличьих запасов! Уж расстарались добрые бабушки. Ох и напировались все, когда смогли собрать резвую малышню в одну кучу! И кошку рыбкой уважили.

А когда бабушки и дедушки собрались разбирать малышню по домам, а родителей отправлять восвояси, со стороны деревни послышался заполошный топот ног.

– Ох… ох… – пытался отдышаться домовой, хватаясь за бок. – Ох, колет как… да что ж это такое! Опять!

– Что – опять? – упавшим голосом спросил леший. – Опять?

Над вечерней деревней далеко разносились звонкие людские голоса. Детские голоса.

– Эх, не будет нам теперь спокойной жизни. Не обошлось. Монстры приехали.