Бесполезный дьявол

- Письма ему дай, чего порожняком гнать, - посоветовал конвоир продольному.

Тот оценил совет коллеги, и Максим почувствовал, как в его сложенные за спиной ладони впихивают тощую пачку конвертов.

Лязгнула дверь, лязгнула кормушка – продольный проверил, не кинулся ли подозреваемый рыться по чужим сумкам, крысить, таскать сигареты, подкидывать запрещёнку. И Максим остался один в камере.

Такая роскошь была невероятной удачей – остаться одному не в тесном «стакане» в ожидании, пока вызовет следак или адвокат, не на карантине перед досмотром, а в целой камере, которая казалась сейчас просторной, как школьный стадион. Минут через двадцать вернутся с прогулки остальные, и всё зашумит, зашевелится, завоняет мужским потом и пердежом. Но время ещё есть, и он не намерен упускать ни секунды.

Максиму действительно повезло: следак вызвал его закрывать дело аккурат за полчаса до прогулки. По правилам внутреннего распорядка его должны были отвести от следователя во дворик, но дежурным в тот день был Котик, ленивый и по тюремным меркам довольно добродушный контролёр, которому было проще сгрузить заключённого в камеру и оставить одного, чем вызывать коллег, чтобы Максима забрали. Несколькими литрами свежего воздуха меньше – зато несколькими минутами блаженного одиночества больше. Десятками минут.

Закрытие дела много времени не заняло, а чего там закрывать-то? Всё было предельно ясно: Максиму Г. вменялось «хищение чужого имущества или приобретение права на чужое имущество путем обмана или злоупотребления доверием группой лиц по предварительному сговору с причинением значительного ущерба». Проще говоря, Максим искал подработку, где можно было бы делать как можно меньше, а получать за это как можно больше. И, найдя вакансию курьера, где в месяц можно было заработать от штуки баксов при занятости 2-3 часа в день, он решил, что бог не выдаст – свинья не съест.

Конечно, следователю он клялся, что даже близко не подозревал, какие нехорошие, кровавые, можно сказать, деньги он забрал у своей первой клиентки – рыдающей старушки с внешностью смотрительницы музея. Максим уверял (с ведома и одобрения адвоката), что полагал, будто речь идёт о перевозке очень важных документов с доплатой за ценность, только и всего. Он возмущался своим поступком и демонстрировал отношение к самому себе, немедленно (после консультации с адвокатом) признав вину. И теперь ему оставалось только ждать – до 5 лет лишения свободы, штраф или условка? Кто ты будешь такой?

Адвокат обещал условку, но гарантировать ничего не мог. Какое счастье, что Максим успел навестить всего одну старушку, «подогретую» рассказом о сбившем человека внуке, попавшей в больницу внучке, сотрудниках частного пенсионного фонда, предлагавших перевести сбережения на более выгодный счёт! Какое счастье, что ущерб составил всего две тысячи долларов, которые его мама уже выплатила!

Максим понимал, что эти две тысячи отольются ему слезами и потом, бесконечными упреками, которые начнутся с «Мой сын докатился до тюрьмы!» и дойдут до детских прегрешений, которые его мама помнила с неприятной педантичностью, но был готов и на это, только бы скорее вернуться домой.

Больше всего он скучал по телефону. В камере из развлечений только нарды да книги, да газета раз в неделю. Вообще читать Максим любил, но была одна загвоздка. Во-первых, книги приносили не чаще раза в неделю, а читал он очень быстро, и пока некоторые сокамерники, водя пальцем по строчкам, мучили приключения какого-нибудь бравого сыщика Ларецкого в мягком переплёте, Максим по второму разу перечитывал «Преступление и наказание» (какая ирония!) и подозревал, что успеет перечитать и в третий.

Во-вторых, человек с воли даже близко не в состоянии себе представить, какие книги хранятся в тюремной библиотеке и временами достаются заключенным для пользы и умственного развития.

Максимум казалось, что за 2 месяца он уже изучил весь каталог местной библиотеки. И разнообразием он не блистал: потрёпанные детективы, тяжёлые томики классиков русской и зарубежной литературы, случайно залетевшие Стивен Кинг и Дик Кунц, и масса книг по психологии и саморазвитию. Максим прочитал даже бестселлер американской писательницы, которая доверительно сообщала читателю, что путешествия по разным странам помогли ей обрести себя и понять, как это мир, в сущности, прекрасен.

Ему очень хотелось запихнуть эту книгу в сортирное очко, но их полагалось возвращать в библиотеку по списку.

Максим и сейчас скрежетнул зубами, вспоминая эту дуру, которая наконец-то обрела себя на французских багетах и итальянской пасте. Вот бы её сюда!..

Максим вздохнул, - зря подумал о пасте, сам себя растревожил. Положил конверты на стол, просмотрел имена адресатов: для него ничего нет, да и не ожидалось. Его девушка, Оля, предусмотрительно бросила его ещё до курьерской карьеры. Мать писала примерно раз в неделю, и каждое письмо он читал, скорчившись от чувства вины перед ней и жалости к себе: ну как так вышло-то? Он же, в общем-то, ничего плохого и не делал…

Такие приступы случались с Максимом и без корреспонденции извне по нескольку раз на дню. Это была вторая причина не вылезать из книги: если хорошенько углубиться в повествование, будь оно хоть сто раз знакомо, можно сделать вид, будто всё это и не вполне настоящее. Было бы только книжек побольше…

В этот день Максиму определённо везло. Не успел он выбрать, что бы такое перечитать в очередной раз, как снова лязгнула кормушка – библиотека!

Максим радостно подхватил стопку уже читанных книг. Кажется, одну из них ещё пытался дочитать кто-то из сокамерников, но это было совершенно неважно – не закончил про приключения сыщика Ларецкого, почитает о приключениях инспектора Балашова и разницы не заметит.

Максим протянул в окно кормушки стопку книг. Её приняли пухлые ручки с короткими алыми ногтями. Ерофей, один из сокамерников, уверял, что такой маникюр носит только одна воспиталка, и она очень красивая, вся такая мясистая и пухлая, и ух бы он её! Но беседу не поддержали. Ерофей был единственным заключённым, уже имевшим опыт тюремной жизни, отсидел полгода за хулиганку, а сейчас попался на краже. И он был спокоен за будущее. Остальные сокамерники были «первоходами» - Максим, да наркоман Ярик, настолько отупевший от веществ, что его и за человека не особо считали, да пара залётных «политиков», да мужичок Федот, который за угон сел на домашнюю химию, подрался по пьяни с соседом у того в квартире, мгновенно собрав комбо из всех возможных нарушений, и уехал досиживать свои полгода за решётку. Но интереса к женщинам в этом месте не было ни у кого – кроме Ерофея. Каждый варился в своём коконе переживаний о будущем и надежд на то, что обойдётся. В то время величайшей мечтой для каждого было оказаться дома: на двуспальной кровати с женой, на продавленной койке, на ободранном, но таком уютном диване. Но никак не интимные утехи. Даже с самой красивой воспитательницей на продоле.

- Возьмите книги, - голос у неё был тоже приятный. Максим, нарочно не глядя, принял стопку – ого, вроде тяжёлая! – расписался и, ощущая что-то вроде давно забытого хорошего настроения, положил книги к себе на койку. Кто первый встал, того и тапочки.

Он принялся жадно осматривать добычу, не особо надеясь на что-то интересное, но радуясь перспективе отключить мозг, погрузившись в книгу. Старые друзья, сыщик Ларецкий и инспектор Балашов, растрёпанные до состояния стопки листиков. Алексей Толстой, «Хождение по мукам», - это заказывал Илья-политический, которого ещё месяц назад увезли на суд. Придётся за него читать. Какой-то бабский юмористический роман, и его читать придётся. И наконец – самая странная книга в подборке – «100 фактов оккультного мира». Господи, какую только дрянь не встретишь в тюремной библиотеке! Им приносили и любовные романы, и сборники анекдотов, и классику, настолько дремучую, что никто и никогда не открывал эти книги, так что Максим и в этом смысле был первоходом.

Макс уныло посмотрел на оккультную книгу. Ну почему бы не отнести это в бабскую камеру? Там внутри, наверное, всякие гадания, типа каким деревом вы были в прошлой жизни. И давно опостылевшая ерунда насчет строительства пирамид инопланетянами. С рептилоидами пополам. Мама Максима в своё время увлекалась подобной литературой, так что он был в курсе, что обычно пишется в таких книгах.

Но на то она и тюремная библиотека, что попросить, к примеру, Шекли или хотя бы Куприна, можно, пожалуйста, листики твои, ручки тоже твои, хоть упишись заявлений. А вот что ты получишь – вопрос удачи.

Максим начал листать «100 фактов оккультного мира», пытаясь определиться, какая книга ему менее противна – модный «юмористический» роман или этот замусоленный сборник. Внутренние часы его подсказывали, что до конца прогулки оставалось совсем немного, и надо выбрать себе уже что-то. «Хождение по мукам», понятно, на сладкое, толстая книга, если не торопиться, то и на два-три дня хватит. Что-то попроще, что можно почитать под кофе, который обязательно будут пить, когда разрешает развернуть матрасы…

Времени оказалось меньше, чем он предполагал: не прошло и минуты, как послышался недружный грохот шагов, окрики продольного. Максим быстро сложил книги, как полагалось, в стопочку, встал, заложив руки за спину: удивительно, как быстро можно надрессировать человека на простейшие действия путём пассивного насилия. Лязгнула дверь, и сокамерники, также заложив руки за спиной, склонив голову, зашли в хату.

Началась привычная суета: чистоплотный политик Женя пошёл «мыться» к раковине – он единственный на прогулках пытался заниматься спортом. Ярик плюхнулся на койку прямо в кроссовках, пользуясь возможностью полежать, пока продольные разводят по хатам остальных. Ерофей подошёл к столу.

- О, чтива закинули, - без особого энтузиазма отметил он. – Толстой, а на словах… хер простой… Не, давай-ка я эту возьму.

Он схватил Ларецкого, уронив пару листиков на пол, но даже не заметив этого.

- А ты что взял, буквоежка? – так Максима иногда поддразнивали… хотя, говоря откровенно, поддразнивал только Ерофей: за любовь к чтению, пусть и немного вынужденную, и скорость чтения. – 100 фактов акульного… оккультного! Мира. Во ты даёшь! Ну, читай, колдун, может, условку себе наколдуешь.

Ерофей хотел добавить к этому что-то обидное, просто чтобы развлечься, но не придумал, что, и тоже завалился с книжкой на шконку.

Тихие политики сели играть в шашки. Максим присел рядом с ними, чувствуя какую-то невысказанную общность: он не разделял их взглядов и не особо уважал за то, что сели в тюрьму по какой-то глупости. Но они были его круга, а Ерофей и Ярик – не были.

Что ж, значит, оккультный мир… Максим открыл книгу и нехотя пролистал первые страницы. Как и ожидалось: нумерология, страницы которой были сплошь изрисованы карандашом: видимо, читательница старательно выясняли свою судьбу прямо в книге; гадание на монетках по Книге перемен; гороскопы славян, египтян, друидов, шахидов… Макс совсем уж было приуныл, понимая, что даже чтива про рептилоидов не будет, как вдруг долистал до раздела «Вызов дьявола: 3 надёжных способа».

Он усмехнулся: обычно такую чернуху не печатали в книгах, чтобы не пугать пенсионерок и незамужних дам бальзаковского возраста, которые составляли основную аудиторию подобных изданий. Но это было хотя бы забавно.

Максим начал чтение: как всегда, автор с первых строк утомлял читателя банальщиной в стиле «Попытки вызвать дьявола предпринимались ещё древнейшими народами Земли…». А вот до сути дойти так и не удалось: загрохотала тележка, возвещая обед. Поскольку как раз сегодня Максим был в дежурных, он заложил интересную страницу карандашом, и пошёл принимать ложки: по неписаной традиции дежурный должен был мыть ложки перед едой, потому что на чистоплотность кухонных хозбыков надежды было мало. Единственный, кто не мыл ложки во время дежурства, Ярик, болел гепатитом, и по негласному же сговору за него это делал кто-то другой.

После обеда (красный борщ, негустой, но с салом от одного из «политиков» и чесноком от Ерофея, картошка с кусочками курицы и кисель) Максим сдал посуду, но к чтению вернуться так и не удалось: пришло время сворачивать матрасы, с 3 до 4, и заниматься уборкой камеры.

Никто на этой работе особо не загибался, но минимальную чистоту поддерживать старались: Максим и «политики» даже в таких условиях пытались сохранить какое-то подобие приличного жилища. Ярик и Ерофей с удовольствием бы на это наплевали, но пока перевес был не на их стороне. Поэтому Максим молился, чтобы дело как можно быстрее закрыли и перевезли его в городское СИЗО до суда. Или чтобы хотя бы подержали тут «политиков», пока не назначат дату суда.

Максим довольно тщательно протёр стол, подмёл, вымыл пол и толчок. Поскольку камера была «первоходская», никаких привилегий для «порядочных арестантов» тут не было, и никому и в голову не приходило купить услуги сокамерника за пачку сигарет. И издеваться над тем, кто что моет, не было принято. Даже если Ерофея это не устраивало, ему приходилось помалкивать.

Время для уборки пролетело быстро, насколько это вообще возможно в тюрьме. Стукнул в кормушку продольный, разрешая развернуть матрасы, «политики» достали кипятильники, выстроились на полу жестяные кружки: вот и время вечернего чаепития. А если повезёт, то придут воспиталки с посылками.

А пока можно выкурить сигарету, достать печенье, заварить кофе: единственное, что здесь имело вкус свободы. Их хата не голодала: «политики» и Максим получали хорошие передачки от родных почти каждую неделю. Ярик, заехавший после Максима, один раз получил посылку с вещами и пакетиком карамелек, и на этом родня махнула на него рукой. А Ерофей каждую неделю ворчал и громогласно клялся, что вот-вот братва пришлёт ему два баула, а если правильный приёмщик будет, то и запретку передадут. Максим понимал, что никто и ничего мелкому воришке не пришлёт, и ему было очень стыдно и жалко выслушивать эти обещания.

Но передачек от первоходов хватало на всех, поэтому сейчас на столе были и сыр, и колбаса, и селёдочка из тюремного магазина. Только вот, в отличие от кофе, все они будто пропитывались по дороге от приёмки к камере каким-то духом несвободы, и совсем не были похожи на себя же – только на воле.

Максим наконец закончил с делами, и присел возле политиков. Ему налили кофе в банку из-под икорной пасты, тоже из тюремного магазина: в теории с воли могли передать пластиковые кружки, но на практике заключённым можно было пользоваться только жестяными кружками, которые обжигали пальцы и губы, и пить из них было невозможно. Поэтому все пользовались запретными баночками от консервов: до первого шмона, когда импровизированную посуду выкидывали в коридор. Хорошо ещё, что шмоны устраивались нечасто и, хотя продольные были в курсе, что прямо за железной дверью нарушаются правила внутреннего распорядка путём использования запрещённой посуды, большинству из них это было совершенно безразлично.

Книга послушно раскрылась на нужной странице, и Макс продолжил чтение. Способов вызвать дьявола действительно было 3, и два из них отмелись сразу: чёрную кошку где ж взять? И на перекрёсток не выйти, так что придётся оставить до лучших времён. А вот третий способ ничего такого не требовал: для начала нужно было просто нарисовать схему, причём на какой-нибудь надёжной поверхности, а не на листочке. Максим осмотрел камеру, в которой уже знал всё до последнего винтика: если он будет рисовать на полу, пожалуй, Ерофей начнёт его дразнить, а это глупо и неприятно. А других поверхностей вроде и не было.

Кроме стола. Деревянный основательный стол повидал много поколений заключённых, но своей основательности не утратил: он был привинчен к полу, многократно окрашен, и за лишние царапины-рисунки, которые контролёр вычислял намётанным глазом, можно было и в ШИЗО попасть. Так что стол – он вполне походил.

Максим взял карандаш, которым раньше заложил книгу, и начал рисовать, не особо задумываясь, что делает. У него ещё было часа полтора до ужина, а дальше – снова вечерние чай-кофе, гигиенические процедуры и отбой. Так что почему бы не развлечься? «Политики» сели доигрывать в шашки. Ерофей уткнулся в книгу, зевает, но продирается через строчки. А Ярик сидит и смотрит стену, за свою не очень долгую жизнь он принял столько всякой дряни, что ему сейчас и без таблеток интересное показывают.

Так что рисовать схему для призыва дьявола – не худший вариант.

Тем более, что схема была несложная: кружок, внутри звезда, какие-то закорючки внутри и снаружи. Вот сейчас мы ещё эту буковку «зю» на место поставим, и посмотрим, что там дальше…

Но «дальше» посмотреть не удалось. Внезапно лязгнула дверь, и в хату зашёл дежурный. Вопреки утренней информации, это был не пофигистичный Котик, а Скорпион, прозванный так за свои выдающиеся душевные качества.

Это было так неожиданно, что Максим вздрогнул и порезал страницей палец. Пара капель крови упала на стол. «Политики» не успели даже вскочить, как полагалось, когда в хату заходит гражданин начальник, и Ярик всё так же сидел с глупой вялой полуулыбкой.

- Это что тут, б..дь, такое? – заорал Скопион. – Вы тут ох..ли, чаепитие устраивать? Матрасы свернуть! Всем с вещами на выход!

…Последствия шмона разгребали до самого вечера: Скорпион с удовольствием раскидал по полу книжки, банки с остатками кофе и чая, раздавил казёнными сапогами домашнее печенье. И уж конечно, на весь остаток и без того невесёлого дня забрал крохи хорошего настроения, которые удалось наскрести.

Ерофей, на удивление активно принимая участие в уборке, - как не хорохорился якобы опытный бродяга, а и ему были важны эти минуты спокойствия, - что Скорпион дорабатывает свои последние деньги, потому что кум, начальник тюрьмы, не любил сотрудников, которые зверствуют без надобности. Максим даже понятия не имел, откуда Ерофей получал свои сведения, но они, в отличие от его обещаний получить передачку и всех накормить от пуза, обычно были правдивы.

Наступило долгожданное время отбоя. Максим, на воле привыкший укладываться сильно заполночь и вставать ближе к полудню, никак не мог привыкнуть к подъёму в 6 часов, хотя вырубался, как и все, почти мгновенно, в 22 по местному времени и спал, как убитый.

Однажды – только однажды – ему приснился дом, какая-то тусовка, какие-то друзья, и он, проснувшись, с ужасом обнаружил себя всё в той же хате. Храпели сокамерники. Полная луна оставляла через решётки клетчатый след на потолке, и в этом было столько тоски, что Макс после этого каждый вечер молил бога, в которого не верил, чтобы ему снилось что угодно, только не дом. Не мирная жизнь.

Несуществующий бог на удивление откликнулся: Максу снились странные, дикие вещи, вплоть до участия в приключениях сыщика Ларецкого и полётов на драконах, и однажды даже поцелуй с Ерофеем, но никогда – дом.

Поэтому появление на столе облачка дыма, которое закрутилось воронкой и вытянулось в маленького человечка с рогами и в старомодном сюртуке, поначалу ничуть его не удивило. Снится – и пускай снится, лишь бы не дом. Но затем помещение начал окутывать слишком уж правдоподобный запах серы. Максим чихнул – и проснулся окончательно.

А человечек с рогами никуда не делся.

- Приветствую вас, сударь! – поклонился он Максиму. – Ох, и давненько меня никто не вызывал! Сами понимаете, возраст, молодёжь рвётся поперёд всех в высшие круги, карьеру делает… А я ведь ещё очень даже могу, в чём вы сейчас и убедитесь!

- Вы кто? – осипшим голосом спросил Макс.

- Как кто? Дьявол, - удивился человечек. – Вы, люди, такие странные: сам вызвал дьявола, и спрашивает, кто это! Фея цветов, не иначе!

Максим поднялся на шконке, пытаясь понять, что происходит. Он огляделся, надеясь, что кто-то проснулся и тоже видит это. Но никто не просыпался, а будить сокамерников в короткие часы сна считалось очень, очень невежливым.

Дьявол, при ближайшем рассмотрении оказавшийся маленьким пожилым мужчиной с неприлично зачёсанными залысинами и множеством морщинок, деловито одёрнул сюртук.

- Ну, что ж, время дорого, давайте приступать. Как я могу судить, - он небрежно осмотрелся и скривился, - мы сейчас в темнице, причём явно не для королевских особ. Что ж, - он сел прямо на воздух и закинул ножку за ножку, - слушаю вас. За что вам будет угодно отдать душу?

Максим вдруг успокоился. Понятно же, что это сон, странный сон, вызванный той книгой и стрессом от внезапного шмона. Когда у мозга мало внешней информации, он из любой крохи целое событие раздует. Расслабься, Макс, и получай удовольствие, лишь бы Ерофей снова не приснился.

- То есть, я могу получить что угодно в обмен на душу?.. – весело уточнил он, радуясь, что контролирует такой многообещающий сон.

- Да что ж непонятного? Вы же книгу читали? – вдруг раздражился дьявол.

- Читал.

- Зачем же вы мне тогда голову морочите? Вы нарисовали схему, отдали кровь, загадывайте желание, и я пойду.

Максим хотел возразить, что никакой крови он никому не давал. Но в этот момент у него очень удачно засаднил повреждённый палец, и он вспомнил порез бумагой. Вообще-то это вышло случайно, но как теперь это доказывать? Да и зачем?

- Желание… - он снова опустился на койку и мечтательно посмотрел в потолок. – У меня, как и у всех тут, одно желание – свобода!

- Всего-то? – расхохотался дьявол. – Я бы на вашем месте… а, впрочем, не мне судить! Извольте!

Дьявол сошёл со стола и протянул руку к двери. Не прошло и мгновения, как она, звякнув, распахнулась.

Максим соскочил со шконки. Конечно, это был всего лишь сон… Но дверь звякнула слишком по-настоящему, и в комнату потянуло прохладой. Голоса продольных стали отчётливей и… ближе.

Дьявол был очень горд собой. Он по-прежнему протягивал к двери руку, будто указывая Максиму путь к свободе. И чего он точно не ожидал, так это того, что Максим кинется на него с каким-то сдавленным визгом:

- А ну закрой БЫСТРО!!!

Дьявол попытался было что-то сказать, но Максим удачно схватил его прямо за шею. Не то что бы и это была проблема для нечистой силы, наделённой почти безграничными возможностями, - но всё случилось слишком быстро, и дьявол захлопнул дверь с громким БУМ!

Максим замер. Если сейчас сбегутся продольные, всех поднимут и обязательно как-нибудь накажут, потому что после отбоя положено лежать на шконке и не чирикать. Но всё обошлось: никто из сокамерников даже не проснулся, а продольные, переговариваясь о чём-то, ушли в другое крыло.

Макс сел на лавку, ноги его не держали, майку пропитывали струйки противного пота. Чёрт, это даже во сне было жутко.

Дьявол, прокашлявшись, сел рядом и возмущённо спросил:

- Сударь, вы хотели свободу – я открыл вам дверь! В чём проблема?

- «Открыл дверь», - передразнил Максим. – И что мне с той двери? Какое-нибудь обвинение в попытке к бегству и многолетний срок?

- Ну, знаете ли! Мне десятки тысяч лет, пожалуй, не глупее вас буду! Конечно же, охрану и псов бы я усыпил!..

- «Усыпил», ага. А с камерами видеонаблюдения что делать?

- Я… я не очень в курсе, что это такое, - признался дьявол. – Тут уж имейте снисходительность, всё-таки три столетия без дел… Но дайте мне 5 минут, нет, 3 минуты, и я разберусь!

- Очень сомневаюсь! Но допустим. И что дальше? Куда я пойду, я же даже плана этажа не знаю, какой там выход!

- А волшебные огоньки на что? Уж они-то инстинктивно бы до выхода довели.

- А там автоматика повсюду, что с ней будем делать?

- Я повторюсь, дайте мне три минуты… Ну хорошо, 5 минут…

- Всё ещё сомневаюсь! Но допустим! Предположим! А дальше что? Доеду я домой, а потом следователь смотрит – вот, есть такой Максим Галыгин, должен сидеть в тюрьме, хвать-похвать – а его в тюрьме и нет! Ну, тут же объявляют в розыск и…

- Ну, какое-то там дело… Папка бумаг… уж с этим я точно справлюсь! – дьявол усмехнулся и многозначительно поднял палец, на котором, словно на зажигалке Zippo, загорелся яркий, неугасимый язычок пламени. Дьявол картинно задул его громким «Фух!»

Максим горько усмехнулся.

- Тоже мне, фух… А из баз данных ты меня тоже фухом будешь выписывать?

- Баз данных? – переспросил дьявол.

- Баз данных.

Дьявол обхватил руками рогатую голову.

- Дайте мне 5… ну, 7 минут… Хотя нет. Как-то это… сложнее, чем было раньше, - признался он.

- Ещё бы.

- Раньше-то как было: стражу усыпил, коня подогнал, и живёт себе человечек долго и счастливо, никто его не ищет, не преследует. Пожил в своё удовольствие, потом в ад. Просто и хорошо.

- И не говори.

- А сейчас, я смотрю, всякого напридумали, да?

- Ну.

Так и сидели они рядом, Максим и дьявол, и размышляли о сложностях жизни.

Наконец, дьявол стукнул по столу и воскликнул:

- Так, я, конечно, немного подотстал от жизни, но я не сдамся! Ты мой клиент (он сам не заметил, как перешёл «на ты»), и я тебя не подведу. Дай мне немного времени – я во всём разберусь, а потом вернусь и тебя вытащу! Клянусь, пройдёт не больше недели!.. Готовь душу!

И дьявол вышел из хаты прямо через дверь – наверняка невидимый для камер, для охраны… разве что служебные собаки могли его почуять. На столе, там, куда он ударил, остался след копыта.

С утра он никуда не исчез, и Максим трясся до утренней проверки, ожидая, что ВСЕ заметят порчу казённого имущества. Но никто ничего не заметил: ни сокамерники, ни работники тюрьмы.

…Максим ждал возвращения дьявола до самого дня суда, не особо надеясь. И не обманулся: суд состоялся без вмешательства потусторонних сил. Но всё-таки обошлось лёгким испугом: с учётом отсутствия судимостей, сотрудничества со следствием, погашения задолженности и выплаты компенсаций морального ущерба (мама постаралась), Максиму дали три года условно.

Услышав приговор, он одновременно ощутил, что с его плеч свалился огромный груз, но в то же время – что всё происходящее нереально, что он сейчас снова проснётся под синим одеялом с таким характерным запахом, заиграет радио, застучат кормушки по продолу…

Понадобилось довольно много времени, чтобы поверить в то, что всё по-настоящему: возвращение домой, на удивление мягкий разговор с мамой. Затем – новая работа с обязательными выплатами в счёт той суммы, что ушла на погашения, адвокатов и прочие расходы. Периодически его вызывали в районную инспекцию по надзору для порядку и проверки. Первое время Максим дёргался от каждого звонка и с тяжёлым, стучащим сердцем открывал дверь кабинета инспектора в здании УМВД, ожидая, что ему скажут: «Вы знаете, а ведь мы тут что-то перепутали, вам на самом деле дали реальный срок 5 лет в колонии, так что будьте добры, проследуйте с конвоем». И всё начнётся сначала: душный стакан дежурки, автозак, вонючие матрасы СИЗО, тягучие, бесконечные часы на карантине в окружении железных каркасов шконок – будто когда-то здесь умерли странные огромные животные. Затем поездка в колонию…

Но к концу срока надзора Максим справился и с этим. Тяжёлые воспоминания осели на дно бессознательного, жизнь налаживалась, и он уже смело строил планы на будущее. Тем более, что ему осталась последняя проверка – не проверка даже, а снятие с учёта. И в этот раз в здание УМВД Максим заходил в приподнятом настроении.

И совершенно неожиданно для себя он второй – и предпоследний раз – встретился с дьяволом.

Тот бежал по коридору, будто ещё больше уменьшившись в росте, избавившись от рогов и залысин – но приобретя вместо них бритую «под ёжик» голову. Глаза его оставались красными, но в них было видно куда больше белых прожилок – наверное, это был дьявольский эквивалент лопнувших сосудов. Да и кого среди следаков, инспекторов, оперов удивишь красными от напряжения глазами?

Дьявол прижимал к груди папку и не особо смотрел, куда направляется, поэтому не прошло и трёх секунд, как он наткнулся на Максима, выронив свой ценный груз.

- Осторожно, гражданин… - проворчал дьявол, опускаясь на корточки, чтобы собрать ворох разлетевшихся бумаг. Максим наклонился, чтобы помочь ему – и тогда дьявол узнал старого знакомого.

- Максим! – изумился он. – А ты тут… Да что ж ты… Пошли ко мне в кабинет!

Он торопливо собрал содержимое папки и, прижимая её по-прежнему к груди, потянул Макса за собой. Кабинет был тут же, за углом. Жестом предложив гостю присесть, дьявол, воровато оглянувшись, закурил и подвинул пепельницу к Максиму.

- Сколько лет, сколько зим! Ну, скажи, что тебе в итоге дали-то?

- Трёшку условно…

- Трёху, значит… Ну это нормально, Макс, это даже хорошо! Три года, они ведь фьють, и пролетят, и на свободу с чистой совестью!

- Так у меня как раз сегодня последний день, я в инспекцию шёл…

- Ну и хорошо, ну и хорошо, - обрадовался дьявол. Ему заметно полегчало, он расслабился, откинулся в кресле. Максим был готов спорить на что угодно, что дьявол в своё время про него попросту забыл, и дьявол знал, что Максим об этом догадывается. – Видишь как хорошо, и душа в целости, и сам на свободе!

Дьявол дотянулся до чайника, спросил гостя о чае или кофе, и, не дожидаясь ответа, продолжил:

- Ты ведь не думай, что я тебя тогда бросил! Я ведь сразу, как вышел, подумал, что надо бы получше во всём этом разобраться. Что и куда, кто и где, понимаешь? Рванул в город, отучился в академии юстиции, закончил… Между прочим, с отличием…

- Меньше чем за три года??

- Плох тот дьявол, который не умеет играть со временем, - пожал плечами дьявол. – Потом вот практика, на работу устроился… Карьеру потихоньку делаю… Как-то, знаешь, затянуло меня! Но я про тебя всё это время помнил, вот каждую секунду! Буквально на днях думал: ага, ну теперь я в курсе всего, сейчас сделаю по тебе запрос – и решим твою проблему! Вот так щёлк – и решим.

Максим слушал дьявола, и ему был одновременно и смешно, и неловко: как когда-то, когда Ерофей хвалился несуществующими харчами. Впрочем, всё это было, кажется, очень-очень давно, и зла он ни на кого не затаил.

- Я, наверное, пойду, - Макс с удовольствием встал с неудобного стула для посетителей. – Мне ещё в инспекцию заглянуть, а там уже – официально свобода…

- Отмечать будешь, хе-хе? Пить-гулять? – дьявол шутливо погрозил Максиму пальцем, но сам осёкся, понимая, что звучит как-то нелепо.

- Не, я теперь не такой дурак, как был, - кивнул Максим на прощание. – На всю жизнь хватило приключений. Так что… бывай?..

- Ты это… ну извини, что вот так вот всё, - поднял голову дьявол. Максим заметил, что под его глазами залегли огромные мешки, и выглядел он устало. Дьявол встал и, схватившись за поясницу, прошёлся по кабинету. Воровато оглянувшись, он достал что-то из кармана, скомкал в ладони и протянул Максиму руку для рукопожатия. Максим машинально пожал руку дьяволу и почувствовал, что в ладонь – как когда-то, два миллиона лет назад – впихнули какую-то бумажку. Он потянулся было посмотреть.

- Да не здесь, дурак, не здесь! – прошипел дьявол. – Я ж под камерами! Это… так, за моральный ущерб. Ну всё, беги давай, а то у меня сейчас летучка, новый начальник в министерство пришёл, щас будут рвать нам жопы на британский флаг…

Максим кивнул и вышел из кабинета. В коридоре он разжал ладонь – на ней лежала скомканная стодолларовая купюра. «Вот жадина!» - подумал Максим и пошёл к выходу, навстречу новой жизни, где уже не было места ни облапошиванию старушек, ни потусторонним силам.

Ещё один раз Максим увидел дьявола по телевизору. Тот давал интервью в качестве главы УФСИН N-ской области, постаревший, озабоченный, но, в общем-то, довольный жизнью. И тем, что он наконец-то начал приносить обществу пользу.