Беспорядочная стрельба

– Прошу прощения, не найдётся сигареты?

Я выхожу из дома на Пластова в половине одиннадцатого, один. Проспал весь день, бесконечно хочу курить, но, как и обычно, не имею денег. На улице конец весны, чуть прохладно.

Идти мне, собственно, некуда, но и оставаться в квартире нет желания. И я решаю сделать круг по центру, начиная с Гончарова, стреляя сигареты по пути. Нет, мне не стыдно.

– Вон круглосутка, там твоя пачка, – отвечает потрёпанный бородатый мужик у остановки. Киваю.

У него Корона, белорусские. Понятно, старый мудак которому не жалко ни себя, ни других. Наверное, поломанная жизнь и вечная обида. Но разве я судья?

Вокруг больше никого нет. Я выискиваю сигареты в руках прохожих со взглядом коршуна. Ночные будни – худшее время для стрельбы. Днём всегда можно что-то найти, а в выходные люди пьют и добреют. Бары работают почти до утра, у входов толпы курильщиков. Несколько раз мне даже дарили пачку, обычно импозантные дамы в возрасте.

– Да конечно!, – молодой парень с юга снова достаёт пачку из куртки и щелчком выбивает сигарету, протягивает мне и улыбается. Рядом с ним стоит красивая девушка.

– Благодарю.

Я последовал совету и дошёл до круглосуточного магазина, встал неподалёку и дождался, пока кто-нибудь не выйдет оттуда и не откроет пачку. К счастью, довольно быстро оттуда вышла эта пара.

– А вы не знаете, где сейчас можно остановиться?

– Хостел типо? – я вспоминаю, – на улице Федерации есть один, дешевый.

Открываем карту, объясняю как пройти. Приятные люди. Я использовал их, они использовали меня. Приятно иногда приятным быть. Зажимаю сигарету зубами и достаю зажигалку. Пытаюсь извлечь огонь, но быстро понимаю, что она окончательно померла. Ну и чёрт с ней.

Иду в сквер Гончарова по улице Гончарова, рядом с Домом Гончарова. Лёгкий ветер обдувает меня, залезая под под одежду. Берцы шагают по лужам, мокрая грязь облепляет грязь уже застывшую. Пальто расстёгнуто.

Заметил, что, если у меня есть хотя бы две сигареты в запасе, то на душе уже спокойнее. Когда в руках появляется пачка, то курю я за день меньше, чем при стрельбе. Потому что боязно: сейчас не стрельнёшь – а вдруг потом не найдёшь?

Выкуриваешь одну, надо сразу искать вторую. Иначе захочется – и не не будет возможности. В общем, беготня, примитивный животный процесс. А так идёшь, забываешься, хлопаешь по пачке в кармане – “Ага, всё в порядке”. Как в песне.

Я насвистываю её по пути. Улицы всё так же пусты. Кручу уже измявшуюся сигарету в руке, изучаю. Сажусь на лавку у памятника (Гончарову), под фонарём. Philip Morris. Что можно сказать о человеке, который курит данную марку?

Пачка сейчас стоит от 150 до 200 рублей. Нормальные сигареты для людей без вкуса. Выбор серый и скучный, как обычно и сам потребитель. Не знаешь что брать – бери “морисс”, не ошибёшься. Я сам такие курю.

Кладу сигарету обратно, аккуратно, не дай бог сломать. Смотрю на Памятник. Большой, сделанный под бронзу, сразу чувствуешь тяжёлый вес. Лицо мудрое, снисходительное, в ночи (игра света) – хмурое и грозное. Сидит на стуле.

Затем встаёт, спускается, чуть смотрит на меня пренебрежительно и уходит. До сих пор найти не могут. Вот что значит – великий человек! А я иду дальше, поднимаюсь по Ленина (неподалёку ещё памятник и площадь, но, слава богу, уже в разных местах).

Встречаю женщину, стоит у подъезда, мёрзнет в лёгкой одежде. Взгляд был потерянным, пока я не задал вопрос. Chapman, шоколад. Одинокая душа, разбавляет горечь будней сладостью редких затяжек. Зажигалка нашлась и я, наконец, с удовольствием сделал первую затяжку. Но болтать уже не хотелось.

– А куда вы идёте? – спрашивает она неуверенно.

– В “Землю”, в бар, – отвечаю ей и действительно иду туда.

Думаю, это всё равно что работа. Точно раздавать листовки или принимать заказы на суши. У тебя есть заученные фразы-шаблоны, которые позволяют ускорить процесс. И когда схема ломается, тебя это только бесит. Мне нужна только сигарета, а не разговор, шутка или, тем более, нравоучение. Только я забираю, а не даю, поэтому прав жаловаться нет.

Поднимаюсь до Пожарного переулка и наслаждаюсь каждой затяжкой. Смотрю как в ночной темноте горит бумага на кончике, с придыханием отпускаю сигарету изо рта. Я люблю её. Закрываю глаза и чувствую приятное недомогание от голода и головокружение. Ох, я бы ласкал её, если бы это было возможно! Как бы я был ей благодарен за все эти три с половиной минуты, пока чувствовал себя полноценным человеком.

Конечно, ни в какое сравнение с DJARUM. Индонезийским кретек – шедевр табачного искусства, без фильтра и с добавлением гвоздики, от которой так приятно немеет язык. Изготовлен, скорее всего, в нечеловеческих, рабских условиях бедными азиатами, горбатящимися за копейки, пока производитель жирует на поставках во все страны мира, где люди готовы платить за свои зависимости.

Но “джаромм” сейчас со мной нет, у меня только мой одинокий “морисс”. Одинокий и единственный. ОН согревает и радует меня, а не индонезийская буржуазная шаболда. Ей не подходит простой рабочий перекур, она забирает всего тебя на час, который ты должен посвятить расслабленному отдыху, сидя в кресле на балконе шикарной виллы (хотя бы в воображении) с ней – и только с ней.

А мой бедный “морисс” уже кончился, ушёл. Скотина, бросил меня одного на холодной улице, где негде даже сесть, когда стало плохо от любимого занятия. Простая формальность, обывательская процедура, не наделённая надлежащей ей сакральностью. Господи, почему?! Почему так плохо с одной сигареты? Почему ты не даёшь мне насладиться тем единственным, что приносит радость и свет В ЭТОТ ТЁМНЫЙ ГОРОД. ДОЛЖЕН ЛИ Я ОТДАТЬ СВОЮ ПЛОТЬ, ЗДОРОВЬЕ СВОЁ РАДИ БЫЧКА, КОТОРЫЙ НЕКУДА ВЫКИНУТЬ В СРАНОМ МУХОСРАНСКЕ, ОТКУДА СЪЕБАЛ ДАЖЕ (памятник) ГОНЧАРОВ? ВСЕ ВАЛЯТ В ПИТЕР, а я остаюсь тут. Это всё голод, я уже месяц ем только и только макароны без мяса, и уже не могу их видеть.

Сижу на летнике “Земли” – на земле, ибо лавка намокла от прошедшего незадолго дождя. Прихожу в себя. Давно такого было. Не звоночек ли это?...

…

Надо бы ещё найти. Из бара слышна музыка, он работает до полуночи. По-любому же выйдет ещё кто-то. Иду ко входу.

– О-о-о, Русалочка! – меня встречает барменша, КУРИТ, обнялись с ней, – к нам?

– С радостью, но денег нет, – мнусь, – не стрельнёшь сигарету?

Winston. В строгом пиджаке, с мятной кнопкой. Мои любимые. Просто хороший выбор, не слишком дорогой, достаточно качественный. Когда я был богаче, а думал, что крайне беден, постоянно брал их. Меня к ним приучила бывшая.

Она курила красиво, femme fatale, растягивая одну пачку месяцами. Эффектная девушка, не то что я. Как хорошо, что мы больше не вместе.

– Там внизу (бар в подвале) сидит доктор Мальборо, – завлекает барменша.

Вторая сигарета идёт лучше, вхожу во вкус.

Спускаюсь вниз. На стенах скандинавские руны, славянские боги и трещины от отзвука патриотических песен. Народу мало, Доктор Мальборо сидит у стойки, пьёт один и недоволен. Пишет.

– Что пишешь? – сажусь рядом, – как дела?

– Веду статистику, плохо всё. У тебя деньги что ли появились?

– Нет, я к тебе зашёл.

Он очень высокий, больше двух метров ростом. И очень худой, почти скелет. Носит мешковатую одежду, чтобы скрыть это. Обычно, чёрное пальто, что влачится по полу, собирая пыль. Если бы Великому художнику заказали написать портрет Табачной продукции, как самого явления – со всеми заводами, дымом и длительной неизбежной смертью, сухого смирения с жизнью через невероятный стиль – это был бы доктор Мальборо. Очки круглые, белые линзы.

Мы вышли на улицу, он поделился собой со мной.

– Я уезжаю, ко мне никто больше приходит, – говорит он.

– Я готов идти за тобой следом.

– Ты бедный мудак, который пользуется моей добротой. Жалкий попрошайка, скучная посредственность, не имеющая чести и достоинства, человеческой гордости. Животное, готовое унижаться ради самых скудных подачек. Назойливое мерзкое пятно, что не хочет сходить с одежды и глупо улыбается, бросая вызов чистоте жизни. Насекомое, муха, маячащая перед великанами, которые мучаются её назойливостью, а затем бахвалящуюся этим перед ещё более презренными ничтожными бактериями, жаждя их внимания, но не слыша даже их смеха…

– Хорошо, я собираюсь домой. Ты стрельнёшь мне на дорогу?

Он выдохнул, достал новую пачку и стал ждать, пока я сам открою её и выну одну единственную сигарету, плотно зажатую меж других. Я сделал это с благодарностью. Пошёл домой.

Как хорошо. По дороге ещё стрельнул блядский Kent, апология пошлости и омерзения. У меня теперь две сигареты, как хорошо. Дышу свободно, потому что мне всё равно.

КОНЕЦ.