Бессильная воля

Растолкав ногами пустые бутылки, Петька осмотрел комнату и почесал затылок.

— Людку, что ли, попросить в хате убраться, — рассуждал он, рассматривая бардак, — тогда придётся и закалымить побольше, чтоб на двоих хватило. Выпить и закусить.

Благо, звать далеко не надо было: одинокая Людмила жила неподалеку и из симпатии к Петру частенько помогала ему по дому. Наводя порядки, она безнадежно вздыхала, ожидая от него чего-то большего. Ей самой как-то неудобно было напрашиваться. Хоть и было нелегко одной с ребенком, но не хотелось первой «брать быка за рога». А вдруг откажет? Петро попивает, конечно. Не так прям чтобы «в стельку», но стабильно. «Это от того, что бабы нет у него, — рассуждала частенько Людмила, — а если сойдётся со мной, то сразу же пить бросит. Хозяйство ведь поднимать надо будет. Я ему ребёночка рожу. А с кем жить-то ещё? Только Петя из молодых и остался». Вот в таком ожидании и пролетали у женщины день за днём. Только Петро то ли не замечал этих взглядов, то ли его всё устраивало. А что: убраться есть кому, постирать тоже, да и в близости не отказывает. Удобно.

С этими мыслями Петька ещё раз осмотрел бардак, пнул ногой дверь и зажмурился от утреннего солнца. Августовское утро дышало в лицо спелыми яблоками и запахом росы на траве. Время заготовок на зиму. Односельчане косили сено, собирали урожай, крутили банки с соленьями. К работе Петро относился просто: вкалывать с утра до вечера и месяц ждать зарплату — он был несогласен. Оплата, по его мнению, должна быть сразу, после выполнения работ. Поэтому он и бродил по селу в поисках заработка. В основном нанимался к пенсионерам: по хозяйству управляться им надо, а года уже не те, к тому же они при деньгах — пенсия идёт стабильно.

Скрипнув покосившейся калиткой, Петька вышел со двора. Мимо неуклюже катилась телега, доверху заваленная сеном. На передке, в шапке-ушанке, покачивался дед Егор, изредка подгоняющий кобылу. Петька мысленно стал потирать руки: работа сама ехала к нему.

— Доброго здоровья, диду! — крикнул Петька, приподнимая кепку. — Доброе у тебя сено нынче у тебя. Помощь надо? А то я мигом раскидаю!

Дед Егор чуть приподнялся и кивнул:

— Спасибо, Петро, другой раз. Сын с зятем приехали — подсобят. — Он причмокнул губами и дёрнул вожжи. — Пошла, родимая!

— А-а-а… тогда, конечно, — разочарованно протянул парень и крикнул вдогонку. — Зови, если что, я мигом!

Телега уже проехала дальше, когда из-за сена раздался голос:

— А ты к Макаровне сходи, что напротив меня, — голос потихоньку отдалялся, — ей поленьев навезли кучу — ступай, подсоби.

Мужчина оживился. Макаровну он уже знал и работал у неё пару раз.

— Дед, подвези тогда! — Не дожидаясь разрешения, он догнал телегу и утонул в душистом сене…

Вскоре они подкатили к воротам пенсионерки.

— Хозяйка! — позвал он, спрыгивая с повозки. — Хозяюшка!

Мужчина заглянул через забор. На земле перед домом лежала груда дров. «Фига себе, как много», — подумал Петро, почесывая лоб.

— Ну ладно, за пару дней управлюсь, — решил он для себя, снял кепку и пригладил волосы.

Во дворе залилась лаем немецкая овчарка. На пороге появилась грузная женщина в цветастом халате и замацьканом переднике. Щурясь от солнца, она приложила к бровям ладошку. Хозяйка узнала гостя. Поправив на голове платок, она неспеша спустилась со ступенек. Раскачиваясь на больных ногах, словно уточка, женщина, цыкнув на собаку, подошла к калитке.

— Чего тебе с утра пораньше? Похмелиться? — сдвинула брови Макаровна. — Когда ты уже за ум возьмёшься, Петро́? Не глупый же парень, работящий. Женился бы…

— Чего это сразу «похмелиться»?! — обиженно перебил ее Петька. — Дед Егор сказал, помощь тебе надо — дров наколоть. Вот и пришёл помочь. Я что, алкаш какой-то?

Макаровна усмехнулась, посмотрела на кучу дров и махнула рукой:

— Хорошо, заходи, — согласилась она. — Сейчас собаку только закрою. Полкан — ко мне.

Овчарка побрела за хозяйкой, позвякивая цепью. Петька обрадовался подработке и шмыгнул за калитку. Топор уже торчал в колоде, а рядом валялось несколько расколотых чурок. «Видать, тётка сама пробовала», — смекнул работник, — «ну ничего, сейчас подсобим».

Поплевав на ладони, он сразу принялся за дело.

— Дрова, слышь? — позвала хозяйка. — В сарай сразу неси. Вот сюда. — Показала она рукой на строение за собачьей будкой.

Петро́ кивнул, посмотрел на Макаровну и решил "борзануть":

— Макаровна, может, плеснёшь для стимула? — он воткнул топор в колоду, — немного... только «соточку». А?

Молодой человек напрягся в ожидании ответа. Хозяйка усмехнулась и зашла в дом. «Вот повезло-то», — обрадовался Петро́ потирая руки. — «Настроение нам не помешает».

Дверь хлопнула, и Макаровна поставила на лавку ведро с водой.

— Вот тебе. Восемь литров «стимула», «не алкаш». Как управишься — так и «соточка», — она сердито посмотрела на него, — Петро́, тебе не стыдно. У тебя что, совсем силы воли нет? Возьми себя в руки. Поставлю бутылку, раз невмоготу, но потом. Знаю я вашего брата: лизне́те и ищи ветра в поле.

— Оно конечно, — обиженно начал работник, — всех под одну гребёнку оно легче…когда я подводил тебя? Есть у меня и сила, и воля. Только вот силы-воли нет. — Усмехнулся он как-то горько.

— Ну ладно, ладно, не дуйся, — решив, что «переборщила», поспешила успокоить его хозяйка, — расплачься мне ещё тут. Я не тебя имела ввиду. Так вот и покажи, что ты не такой.

Она хитро улыбнулась и скрылась за дверью. Петька печально вздохнул и вернулся к работе. Дело закипело. Топор был острый, и поленья разлетались только так.

— Покажи ей… — он яростно расколол полено, — да не было такого, чтобы я бросил недоделанное…

— Петро́! — за воротами послышался голос деда Егора. — Ты тута?

Из-за калитки показалась знакомая ушанка, а следом и голова деда. В одежде и даже бороде, отовсюду торчало сено.

— Ты смотри, как ловко у тебя выходит, — начал дед издалека. — Так к вечерней зорьке и управишься.

— Слушай, дед, — Петька смачно вонзил топор в полено и поднял его над головой, — не каркай под руку. Чего надо? Зять с сыном набухались? Так я занят, извини.

Он опустил обух на колоду — полено раскололось надвое.

— Да нет, — засуетился дед Егор. — Тут такое дело... ветеринар освободился и приехал трёх поросят кастрировать. Подсоби подержать. Делов-то на пять минут.

Петро́ посмотрел на старика, потом перевёл взгляд на дрова и насадил следующую чурку. Дед открыл калитку.

— Петь, не обижу. Деньгой тоже дам, — он забежал вперёд, заглядывая в Петькины глаза, — дрова-то никуда не убегут, а врач уедет — и всё. Подсоби, а?

— Поллитра и трёшка, — не моргнув глазом, выпалил Петька, раскалывая очередное полено.

Морщинистое лицо деда расплылось в улыбке. Он поправил ушанку на седой шевелюре.

— Только сто пятьдесят сразу, — Петро решил обнаглеть сразу. Деду же надо, не ему. — И быстро, чтоб Макарова не заметила.

Дед Егор на мгновение задумался и согласно кивнул…

Около свинарника уже курили в ожидании родичи и ветврач, забивая дымом навозный дух. Из сарая слышалось беспокойное хрюканье.

— Ну что, поехали? — Ветврач затушил бычок. — Вы двое тащите поросёнка. Задние ноги — через порог бросаете, передние держите.

Зять с сыном скрылись в сарае, и вскоре раздался визг. Врач посмотрел на Петьку и одобрительно кивнул:

— Ну а ты — хватаешь эти задние лапы и держишь, чтобы не дёргался. Парень ты крепкий, справишься.

Петька задрал кверху указательный палец, требуя подождать. Из-за угла появился дед Егор со стаканом и огурцом. Петро́ одобрительно крякнул и лихо его опорожнил:

— Хорошо пошла, прямо в суть, — он понюхал огурец и положил его на стакан. — Ну, где тут у вас Ниф-Ниф?

Ветврач улыбнулся. Через порог перелетела пара поросячьих копыт. Петька схватил их и с силой прижал к земле. Доктор достал бритвенное лезвие и бутылку йода. От поросячьего визга заложило уши. Петро́ не любил такие моменты и закрыл глаза.

— Готово! — сказал эскулап. — Следующий.

«Ого. Так быстро…», — удивился помощник, открывая глаза. — «Профессионал» прям.

Второго ветврач тоже оприходовал за пару минут. «Если так дело пойдёт, Макаровна точно заметит моего отсутствия», — обрадовался Петька. Тут, изнутри раздалось басистое хрюканье, и в проёме показался хвост. Глаза у Петьки округлились: вместо двух шариков, под хвостом «поросёнка» свисала пара огромных «груш». Он посмотрел на доктора.

— Что замер?! Хватай за копыта! — приободрил ветврач. — Ну, чуть побольше. Подумаешь…

«Чуть побольше» оказался кабаном килограмм на сто сорок. Петька ухватился за копыта, но кабан задрыгал ими так, что аванс в сто пятьдесят грамм попросился наружу.

— Держи-и-и! — заорал доктор, размахивая лезвием, — а то ухо тебе отчикманю!

Петьку подкидывало вместе с копытами, а рука с лезвием, то и дело мелькала перед носом. Он осознал, что две ноги сразу ему не удержать, и, тут же одна лапа вырвалась. Кабан ещё дважды подбросил его и зарядил свободным копытом апперкот — прямо под глаз. Вокруг всё потемнело. Перед глазами замелькали звёздочки. На мгновение задняя часть хряка раздвоилась. Перед носом замелькали уже четыре ноги: «да чтоб тебя разорвало, кабана дикого…» — мужчина растерялся, за какую хвататься. Он замахал руками, пытаясь поймать хоть какую-нибудь.

— Держи-и-и!!! — голос ветврача помог вернутся зрению.

— Ах ты, Наф-Наф недорезанный, — прорычал Петро́, — копытом он бодается сволочь… Сейчас я тебя…

Захлебываясь от ярости он поймал левую ногу хряка, а правую прижал сапогами к порогу и напрягся со всей силы. Охая, дед Егор навалился всем телом кабану на задницу. Тот заорал благим матом, елозя грязным хвостом деду под носом.

— Ага, больно? — позлорадствовал Петька. — А копытом в рожу, думаешь, не больно, да?

Глаза он теперь не закрывал. Смотрел, как ветврач удаляет поочерёдно «груши» и смазывает всё йодом. Экзекуция закончилась. Дед Егор устало вытер лоб:

— Прошу умываться и к столу! Слава Богу, управились. Петро́, спасибо тебе, — он посмотрел на него. — Ох ты ж Господи! Это он тебя копытом так?!

Глаз помощника быстро заплывал и темнел прямо на глазах.

— Нет, — съязвил Петро́, — хвостиком махнул.

Из сарая выглянули зять с сыном и прыснули со смеху. Но, столкнувшись со взглядом Петрухи, — умолкли.

— Ладно, дед, мне некогда. Я же работаю. Давай расчёт... и компресс захвати, — он сложил кулак, оттопырив мизинец и большой палец.

Дед Егор прихватил стакан и вскоре вернулся. Он сунул Петьке в карман трёшку с поллитровкой, протянул «компресс».

— Ты извини, Петь, если что... Кабан он и в Африке кабан. Заколю через полгода — свежиной угощу.

Мужчина опорожнил ёмкость и, понюхав, откусил огурец:

— Та не, спасибо, удавлюсь ещё, — и разразился смехом. — Вот от сала не откажусь. Бывайте, пошёл я.

Компания распрощалась и Петька вернулся к дровам. Спрятав у ворот бутылку, Петро́ на секунду задумался. «Может, ну его, эти дрова? Пузырь есть, закусь куплю». Он пошёл и зачерпнул воды из ведра. «Да нет. Так нельзя. Что я алкаш какой-то? Надо доделать работу, а Макаровна ещё подкинет — тогда и гульнём». Тут хлопнула входная дверь. На пороге появилась хозяйка.

— Ну, как дела? — спросила она и сразу скривилась. — Фу... А чем это воняет?

Женщина повела носом по воздуху и посмотрела на работника. Петька понюхал рукав рубахи. От него разило поросячьим дерьмом, как из свинарника.

— Господи! А что у тебя с глазом?! Неужто обухом себя «приголубил»?

Макаровна спустилась с крыльца, достала из кармана платок и намочила водой.

— На, приложи, Петя. Как же ты так? — спросила бабушка.

Парень приложил компресс к глазу и усмехнулся:

— Дед Егор поросят кастрировал. Попросил помочь, подержать, — он улыбнулся. — Правда, один «поросёночек» больше центнера оказался. Вот этот Наф-Наф меня копытом и отоварил.

Хозяйка с сочувствием усмехнулась и сжалилась:

— Иди домой, Петя, отдохни. Завтра прийдешь. Дрова в лес не убегут обратно. Только смотри, не дури бабку, а то как Наф-Нафу — шик, и всё.

Она махнула рукой ниже пояса и засмеялась. Петруха затоптался у калитки:

— Макаровна, так я завтра — как штык! — пообещал мужчина и незаметно сунул поллитру в карман. — До завтра!

— До свидания, Петя, — пенсионерка закрыла калитку, — до завтра.

Вечернюю зорьку Петька не видел. Впрочем, как и две последующие — пока трёшка не закончилась.

На третий день, продрав глаза, он с удивлением обнаружил под боком Людмилу. Петро́ вскочил и жадно приложился к ведру с водой. Утёрся рукавом и буркнул:

— Вот же твою мать, — выдохнул он и посмотрел в окно, — какое сегодня число? Прям «день сурка» какой-то.

Из-под одеяла выглянуло сонное лицо.

— Людка, а ты что тут делаешь? — и Петро́ вдруг вспомнил, — ну да, твою ж твою мать… мы же убирались в хате… короче, какое сегодня число? Ах… да… Людмила, ты это, прибери быстро тут, я на шабашку сбегаю. Ну, и если хочешь, дождись.

Отыскав опухшим глазом календарь, Петька смачно матюгнулся. «Вот чёрт, три дня как один. Алкаш конченный,» — ругал он себя с досады, — «там, наверное, и рубить уже нечего. Шустрых хватает у нас.» Петро́ тряхнул головой и, толкнув ногою дверь, отправился к Макаровне…

— Прости, бабуль, нажрался как свинья, — буркнул он, открывая калитку и облегчённо вздохнул, — куча дров была на месте. — Можешь теперь как Наф-Нафа...

— Об этом не беспокойся, — отозвалась Макаровна, закрывая собаку. — За сегодня не управишься — Полкан враз "отчикает бубенцы".

Пёс услышал свое имя и радостно замахал хвостом. Петька сглотнул, но во рту было как в пустыне Сахаре.

— Макаровна, а можно водички? — пролепетал пересохшим ртом работник.

Хозяйка улыбнулась и показала рукой:

— Под лавкой твои восемь литров «стимула» дожидаются. Сейчас кружку вынесу. — Вскоре она вышла и протянула посуду. — Успел, соколик, твои «конкуренты» уже глаз положили на дрова. Сказала им, если сегодня не явишься, то их работа будет.

Петро́ утолил жажду и взялся за работу. Хоть голова ещё и гудела, но желания попросить «соточку» не было. «Молодец всё же бабуля, приберегла работу, — благодарно подумал мужчина, раскалывая чурку, — может, и правда за ум взяться… к фермеру устроиться. Я всяко могу работать». Парень носил готовые поленья в сарай, косо поглядывая на Полкана. «Людка вон сохнет… а как ей жить с мужиком, у которого бутылки по полу катаются? Зачем ей такое “счастье?”» Он вытер вспотевший лоб и смерил глазами остатки дров. На душе полегчало. «Ну вот, другое дело. Теперь точно успею! — треснуло очередное полено, — Что я как эта деревяшка… жизнь меня долбит обухом по балде, долбит, а мне неймётся… один гул внутри стоит, как в казане… А за работу сегодня, деньгами возьму. Гостинца Людмиле куплю… Что там Макаровна про “силу” говорила? Так вот. Хорош пожалуй. Достаточно погулял казак, пора и честь знать». — размышлял Петро́, складывая дрова.

Сегодня он решительно поверил в себя. Поверил в то, что завтра, у него точно получится изменить своё существование. Ему показалось, что в нем зародилась частичка той воли, которой так не хватало его силе.