Бессменный часовой

Бессменный часовой

Sabaton (The Attack Of The Dead Men)

Перевод: Radio Tapok

На востоке гром

План Вильгельма обречён

Опьянённые войной

Решив, что будет лёгкий бой

Немцы выпустили газ

Сотни душ прибрав за раз

И вдруг увидели бойцы

Как снова встали мертвецы!

Вокруг мёртвые поля

Гинденбург против Царя

И атака мертвецов

Ввергла в панику врагов

Кашляв кровью, сплюнув с губ

Каждый знал, что уже труп

Маршируя на врага

В штыки шли русские войска!

Их всех рвёт, знав исход, они шли вперёд!

Осовец, смерть, трупы, яд.

В атаку шёл мёртвый отряд

Они шли, чтоб победить

Что мертво, то уже не убить!

Стояла жаркая июльская ночь 1934 года. Неподалеку от берега мелководной речушки со смешным польским названием горел костер. Звуки погибающего в огне дерева, яркие всполохи и бесчисленные искры гармонично дополняли многоголосый хор ночных насекомых. Невидимый оркестр пел очередную хвалебную оду далеким звёздам. Вокруг костра, посмеиваясь, расположились четверо мужчин. Слышались их приглушенные голоса, смешанные с шелестом хвойных лап. Прислушавшись к их разговору, можно было понять, что троя достаточно молодых мужчин, лет двадцати, о чем-то расспрашивают усатого дядьку. Он был более чем вдвое старше остальных и казался каким-то задумчивым.

— Ну товарищ капитан!

Просящим голосом начал один из троицы. По всей видимости, это были совсем не стреляные солдаты, только заступившие на службу.

— Ну товарищ капитан! Расскажите, как вы воевали!

Вновь начал тот же боец.

— Да, да, товарищ капитан!

Поддержал первого еще один молодой военный.

—Вы так хорошо рассказываете!

Третий промолчал, но одобрительно закивал головой.

Курящий трубку усач, к которому все обращались "товарищ капитан", выдохнул облако сизого дыма, и задумавшись, начал:

— Про войну интересно вам знать ребятки. Про войну...

Тут он угрюмым взором окинул троих приготовившихся слушать увлекательную историю рядовых.

— Про войну...

Повторил он.

— Была б моя воля, начисто стер бы все о ней воспоминания... А вы... Молодые ещё...

Выпустив еще одно облако дыма, капитан продолжил:

— Ну ладно. Раз просите. Таким надо делиться. Настоящие подвиги забывать нельзя. Расскажу вам самую удивительную историю, которую я услышал от самого удивительного человека.

Случилось это давно, в 1924 году.

— Но ведь...

Забыв про всю субординацию, перебил рассказчика один из рядовых.

— Коль попросили меня рассказать историю, будьте любезны выслушать ее до конца. А я уж как-нибудь сам разберусь, с какого ее момента начать свой рассказ.

Прицыкнул усатый капитан.

— Да, я знаю, что начинаю эту историю с момента, когда эта страшная война закончилась уже как 9 лет. Потерпите немного и будет вам описание батальных сцен.

Новобранцы притихли.

— Так вот, я познакомимся с ним в 1924 году. Тогда я, еще в качестве капрала, был направлен, со своей частью на разбор старой крепости. Эту крепость во время войны удерживали русские войска. За девять лет многое изменилось. Практически исчезли все признаки множественных штурмов, долгих осад, бесчеловечных бомбежек и обстрелов. И только хмурые полуразрушенные стены, каменные казематы и рукотворные линии заросших траншей и воронок напоминали о творящемся здесь аде. Мы разбирали старую русскую крепость. Жалко было уничтожать столь величественное строение, пережившее ужасающие обстрелы. Оно стояло там как памятник отгремевшей войне. Бессмысленной, кровопролитной бойне. А мы сносили этот монумент, ровняли окопы, разбирали блиндажи, уничтожали казематы. Я восхищался этим величественным строением. Но где-то в глубине души понимал, что так будет лучше. Эти стены, доты и прочие оборонительные сооружения пережили слишком многое. Страх поселился в их сырой тьме, изредка высвечивая в слабых солнечных лучах обрывки давно минувших пугающих сюжетов. Крепость помнила каждый миг чудовищной бойни и всем своим видом просила стереть эти воспоминания из ее памяти.

Да, как писал классик: ныне подобные строение почти невозможно разглядеть среди буйных лесных зарослей, и только крохотные оконца иногда выдают их присутствие своим тревожным блеском, напоминая о тех безумных ужасах, спасение от которых они нашли лишь в бесконечном мертвенном оцепенении. Эта, давно покинутая всеми, крепость, могла бы многое поведать о том, что происходило под ее массивными стенами. Но она смертельно боялась стряхнуть с себя дремотное забытье, составляющее единственный смысл ее существования. Поэтому, мне поневоле думалось, что для этой старой крепости, демонтаж и был самым лучшим исходом, ведь она, должно быть, очень часто видела сны. [1]

[1] Говард Филлипс Лавкрафт "Картинка в старой книге"

Тяжело вздохнув, усатый мужчина начал забивать новую трубку. Рядовые молча наблюдали за его несмелыми, но четкими движениями. Закурив вновь, старый солдат продолжил:

Под стенами этой крепости, именовавшейся Осовец, помимо жестоких обстрелов происходили и более бесчеловечные вещи. Там, на небольшом пяточке земли, схлестнулась ярость и мощь двух исчезнувших империй. Империй давно нет, но страницы жестокой войны несмываемыми рунами отпечатались в человеческой истории. Как же я надеюсь, что Всевышний убережет человечество от подобных зверств в будущем. Я хорошо знал историю этой крепости, а точнее, ее осады. Осовец был ключевым оборонительным фортом, последним островком защиты железнодорожной станции. Защитники крепости должны были удерживать Осовец две недели. Но в скором времени, две недели превратились в пол года... Немцы поливали крепость свинцовым дождем, выпустив за время осады более 400 тысяч снарядов. Но Осовец не был сдан. Более того, несмотря на жуткую канонаду, защитники крепости почти каждый день разворачивали в сторону врага огромные трубы, из которых звучали русские победоносные песни. Войска Гинденбурга стянули к стенам крепости самые передовые орудия. 420 миллиметровые "Большие Берты" должны были сравнять крепость с землей, но она выстояла. Нам, разбирающим ее солдатам, тяжело давалась наша работа даже после бомбардировок такими снарядами. Стоит отметить, что осажденные русские показали просто чудеса контрбатарейной стрельбы. Именно герои-артелеристы заставили германцев отвести большую часть крупнокалиберной артиллерии. Но решающий бой был впереди... Золотой кайзер не желал отступать от Осовца. И вот, 6 августа 1915 года произошла та самая битва. И если вы думаете, что она была похожа на битвы наполеоновских войн, вы глубоко ошибаетесь. Немецким войскам надоели бессмысленные бомбардировки неприступной крепости, и они решились на ужасный шаг. К стенам крепости были привезены баллоны с хлором. Дождавшись нужного ветра, немецкое командование приказало открыть вентили. Стена смертоносного газа безжалостным фронтом двинулась на защитников крепости. От удушливого газа невозможно было скрыться. Местность была болотистой. 15-ти метровая стена газа девятым валом накрыла передовые позиции русских солдат. Шансов не было... Подобной атаки никто не ждал. В крепости не было противогазов, и спасти защитников Осовца было нечему. Вскоре, хлор окутал смертоносным облаком и саму крепость. Но немцам показалось этого мало. Начавшаяся артиллерийская бомбардировка должна была добить возможных выживших. Вскоре все стихло. Лишь выжженное газом поле осталось от передовых русских позиций. Кайзеровские войска снарядили множественные похоронные команды и двинулись на уничтоженную таким жестоким способом крепость. Победа была безоговорочной. На пути немецких солдат встречалась только почерневшая трава и синие трупы. Защитники погибли в ужасных муках. Тяжелый хлор не только сжигал лица, но и проникал ядовитыми парами в легкие, превращая их в жуткую кашу. Вокруг не слышно было ни звука. Молчали русские пушки, не строкотали пулеметы. Крепость превратилась в настоящую братскую могилу.

Но вдруг, откуда ни возьмись, из траншеи, перевязанный окровавленным тряпьем, с вытекающим глазом и предсмертным хрипом на устах, поднялся первый мертвец. Это был русский командир. Вскинув винтовку безжизненными руками, живой труп ринулся на врага. Он бежал один на семидесятитысячную немецкую рать. Восставший из мертвых солдат, отринувший смерть. И вот, за его спиной начали подниматься в атаку другие. Один за одним уже мертвые люди, криками "Ура" нестройной кучкой неслись в штыковую на в сотни превосходящего их противника. Окровавленные мертвецы выплевывали легкие, кашляли кровью, падали, поднимались и бежали опять. Неутихающие раскатистые крики, вырывающиеся из мертвых тел, сливались в агонизирующий победный клич. Опешившие немцы рассыпались. На них, из тьмы уничтоженной крепости под звуки радостных криков в атаку шли ими же убитые солдаты. Паник охватила германские ряды, и они, побросав оружие, ломонулись прочь. Обратно в болотные низины, откуда пришли топтать ядовитый магильгик. Огромная лавина железных касок неслась прочь, давя и калеча друг друга от жалких остатков 13 роты. Как предсмертный аккорд погибельной музыки, ко крику живых мертвецов добавился грохот крепостных пушек.

Троя молодых бойцов ошарашено слушали рассказ старого усача. По щекам рассказчика бежали холодные слёзы.

— Их гнали с позиций не мертвецы. Эти люди были живы. Не телом, но духом. Защитники крепости не сдались даже после гарантированной убийственной атаки. Почти все участвующие в этой атаке солдаты умерли прям там, на выжженной газом земле. Но они не пустили врага, не сдали Осовец. Они уже не были людьми. Они были мужественными героями, души которых едва держались в истерзанных газом телах. Эта атака была не предсмертной агонией, а железным подтверждением несломленности, готовности биться до конца...

Рассказчик помолчал, смахнул со щеки холодную борозду, и продолжил немного дрожащим голосом:

— Вы спросите меня откуда я знаю все в мельчайших подробностях. Да, я не участвовал в этой битве, но говорил с тем, кто был ее свидетелем. Возвращаясь к истории про разбор крепости, я расскажу вам еще одну невероятную историю. Тогда я вскрывал один из казематов. Но не успел ни я, ни кто либо еще войти внутрь, как из тьмы, из недр каземата раздался угрожающий русский голос. "Стой, кто идет!?" Вопросил говоривший. Вот тогда-то мы и опешили. Этот голос, как оказалось, принадлежал живому русскому солдату. Выяснилось, что этот солдат был поставлен на охрану этого каземата после чудовищной газовой атаки. Выбив немцев, остатки защитников крепости пытались укрепиться, но вскоре, война была окончена. По всей видимости, этого солдата забыли в запертом каземате. Он 9 лет не покидал своего поста. Питался консервами и пил сточную воду. Мы пытались объяснить ему, что война уже давно закончилась, и он свободно может покинуть пост, но... Этот боец отказывался. Он сказал, что снять его может только комендант крепости или сам император...

Император, которого уже не было в живых... Прибыло наше руководство, и им удалось втолковать солдату, что все закончилось. Его вывели из каземата. Почти десяток лет не видевший света солдат мгновенно ослеп. Он-то и рассказал нам историю про осаду, страшную газовую стену и героическую атаку остатков 13 роты. Он видел все своими глазами, участвовал в жутких сюжетах, созерцал ужасы той войны. И даже после всего пережитого он не покинул поста... Закончилась война, опустела старая крепость, пала империя, весь мир перекроила новая карта, а он... Он остался последним оплотом мужества и героизма, не отступившим ни после газовой атаки, ни после 9 лет тьмы и холода на казематном посту. Мы предложили ему остаться у нас, получить все воинские почести героя, но он отказался... Этот солдат, обыкновенный рядовой как и вы, выбрал свой путь и вернулся на свою Родину. Родину, которую защищал до последней капли крови. Родину, которую не предал даже после 9 лет жизни в темнице. Родину, которую защищал и любил вне зависимости от режима, политики или власти. Родину, для которой остался единственным, но не побежденным защитником, несущим службу по ее призыву до самого конца.

Стояла жаркая июльская ночь 1934 года. Неподалеку от берега мелководной речушки со смешным польским названием горел костер. Звуки погибающего в огне дерева, яркие всполохи и бесчисленные искры гармонично дополняли многоголосый хор ночных насекомых. Невидимый оркестр пел очередную хвалебную оду далеким звёздам. Трое юных солдат тяжелыми, полными трудных раздумий взглядами глядели на то, как маслянистые поленья погибали в жерле огненного пламени, вздымая в темное небо бесчисленное множество алых искорок...