Бессмертные герои

Правил в то далёкое время в Афинах царь по имени Эгей.

Что и говорить не легко достался царю вожделенный трон, поначалу захваченный вероломными родственниками, сыновьями некоего Метиона.

Это простому смертному со своей неказистой семейкой можно особо не церемониться. Ну пустишь троюродного дядю на ночлег, ну сопрёт он у тебя фамильное серебро и всех дел. А через недельку ты сам к любимому дядюне в гости напросишься, естественно, с ночёвкой. Глядишь, и вернёшь домой своё серебро, прихватив заодно и спрятанные за печкой на чёрный день дядюшкины золотые таланты. Круговорот ценного добра в природе.

У древнегреческих же царей всё, как вы понимаете, было намного серьёзней. Масштаб бренного существования иной, как любили некогда говаривать в Аттике.

Пустил на ночлег бедных родственников Эгей в свой дворец и проснулся уже на следующее утро в огромной цветочной клумбе, что аккурат за крепостными стенами располагалась.

Свергли бедолагу за ночь и сбросили с высоченной стены. Как низложенный царь только голову себе при падении не расшиб, оставалось загадкой. Не иначе оберегали Эгея сами всемогущие боги.

Так что можно сказать, легко отделался.

Отряхнув расшитую золотом одежду, бывший царь безуспешно попробовал отыскать в густых кустах корону, но затея сия изначально была обречена на провал.

Делать нечего, побрёл Эгей к своим младшим братьям, занимавшимся по большей части морским разбоем и грабежом на большой дороге.

Братья бывшему царю не шибко обрадовались.

- Что ж ты раньше-то нас не навещал? - гневно вопрошали они. - Когда всё у тебя было в полном порядке.

- Так на то ведь братья и существуют, - возражал им Эгей, - дабы обращаться к ним за помощью в самую трудную минуту.

Поругались.

Вспомнили старые обиды.

- А помнишь, Эгей, - злопамятно сощурился самый младший брат, - как ты в детстве украл мои цветные камешки и скормил их ишаку. А ещё пятки мне мёдом по ночам мазал, чтобы наутро меня лесные пчёлы кусали.

- А меня, - с обидой заголосил средний брат – здоровый волосатый мужила в снятом с одного, заплывшего на свою голову в Грецию иноземца, рогатом шлеме, – помнишь, как ты мои сандалии к деревянному полу прибил? После того падения у меня до сих пор голова немного сплюснута.

- Мне тоже есть что вспомнить, - гнусаво дребезжал старший брат, но былые воспоминания отнюдь не поссорили братьев, а лишь скрепили их кровную дружбу ещё больше, нежели прежде.

- Ну что, поможем засранцу? – спросил младший брат, поигрывая огромным разбойничьим тесаком.

- Поможем! – кивнул средний.

- Слава Зевсу, - прошептал Эгей и к утру следующего дня царский дворец в Афинах был взят ватагой отъявленных морских головорезов.

Над крепостными стенами весело затрепетал на ветру «Весёлый Танат» (чёрный флаг с изображением скалящегося черепа с короной на голове).

Трон Эгею был благополучно возвращён, ну а коварные родственники полетели вверх тормашками на те самые цветочные клумбы, куда был недавно сброшен прошляпивший трон царь. Кое-кто, говорят, даже свернул себе шею. Видно не всем покровительствовали всемогущие боги.

Ну да Зевс с ними со всеми и с богами и со смертными.

Долго и счастливо после своего повторного воцарения правил Эгей, щедро отблагодарив вольных как ветер братьев афинским золотом, хотя те головорезы и так бы его (золото) взяли.

Печалило царя только одно – не было у него детей, наследников афинского престола. А сроки, надо сказать, поджимали, возраст то уже под пять десятков. Нужно было с этим что-то решать.

Ну что делали древние греки, когда у них случались неразрешимые житейские проблемы?

Правильно, отправлялись в Дельфы к оракулу Аполлона.

Решил Эгей выяснить, отчего боги не посылают ему детей. Старый дурень так и спросил статую лучезарного бога и, судя по дальнейшим драматическим событиям, всемогущие поняли афинского царя буквально.

Вот что гулко донеслось в ответ из широкой груди мраморного изваяния:

- И придёт великий год всеобщего процветания. И да вырастут три деревца, принеся разные плоды. Весеннее половодье разольёт могучие реки, запоёт скворец весёлую песню и будет вторить ему уханьем ночная сова. Ветви деревьев тихо заколыхаются от порыва случайного ветра, нищий в Пелопоннесе получит от усталого путника золотой талант. Слепой аэд прозреет, а злаки взойдут выше прежнего.

Весь этот горячечный бред царь тщательно занёс на восковую дощечку и, учтиво поблагодарив Аполлона, поспешно удалился.

***

- Ну, сатир меня за ногу, и ответ, - сокрушённо покачал головою знаменитый афинский толкователь пророчеств по имени Поплет, срочно вызванный прямо в царский дворец. – Давненько мне не приходилось читать подобную белиберду. Нет, вру, один раз мне нечто подобное попадалось. Помнится в прошлом году. Аполлон тогда очень точно предсказал засушливый конец лета. Звучало то предсказание примерно так: «Овце забор напомнит апельсин, и чьи-то ноги вдруг погрузятся, на дно морское». Было непонятно, как эти самые ноги туда погрузятся, отдельно от человека или же вместе с ним. Если отдельно, то жди засуху, если вместе, то дождливый месяц.

- Так ты всё-таки разгадал тот божественный ребус? – с интересом осведомился Эгей.

- Не совсем, - уклончиво ответил толкователь, - мне помог мой учитель почтенный Эфин. Загадка свела бедолагу в царство Аида, но он всё-таки выбрал верный вариант толкования, прислав мне восковую дощечку с ответом прямо из загробного мира.

- Так ты мне поможешь? – всё не унимался царь.

Поплет призадумался:

- Боюсь, расшифровка займёт много времени, не знаю, располагаешь ли ты им царь?

- К сожалению, нет, - грустно улыбнулся Эгей. – Понимаешь, мне срочно нужен наследник. Скажи мне хотя бы общий смысл божественного послания?

- Боюсь, что он от меня ускользает, - виновато развёл руками толкователь. – Ясны лишь отдельные фразы, но общей картины не выходит.

- Например? – оживился царь.

- Ну вот эта строчка… и да вырастут три деревца, принеся разные плоды. Тут явно имеется в виду потомство.

- Три сына?!! – радостно воскликнул Эгей.

- Не думаю, - скорбно поджал губы Поплет. – Уж скорее один и то, судя по следующей строке, полный идиот.

- О нет!

- Не отчаивайся, царь. Знаю я одного чудесного толкователя особо запутанных божественных посланий.

- Скорее же назови мне его имя! – с воодушевлением потребовал Эгей.

- Это Питфей, мудрый правитель Арголиды. Отправляйся в город Троисену.

- Полагаешь, он мне поможет?

- Всенепременнейше.

Что ж пришлось царю поверить Поплету на слово.

***

Правитель Арголиды Питфей принял царя Афин с большим воодушевлением.

- Я слышал, ты ломаешь голову над очередным ответом лучезарного Аполлона? О дай же мне скорее свою восковую дощечку!

- Тут что-то по поводу моего ещё не родившегося сына, - смущенно промямлил Эгей, протягивая правителю Арголиды драгоценные письмена. – Толкователь Поплет лишь едва уловил смысл довольно запутанного послания бога Аполлона.

- Знаю я этого дурака… - небрежно махнул рукой Питфей и, быстро бросив взгляд на потолок своих покоев, поспешно добавил, – в смысле толкователя. Поплет давно пропил весь свой талант в каком-нибудь убогом приюте бога Диониса. Так, что тут у нас…

Правитель с азартом изучал покрытую мелким почерком дощечку.

- Ага, всеобщее процветание… три деревца… очень хорошо, весеннее половодье, могучие реки… Ох, ничего себе!

- Что-что? – тут же покрылся испариной Эгей. – Что-то плохое?

- Да нет, показалось, - скривился Питфей. – М… м… м… золотой талант, слепой аэд и злаки… Что ж, всё, по-моему, предельно ясно.

- Что ясно? – с замиранием сердца воскликнул царь.

- Ясно то, - торжественно проговорил правитель, - что у тебя Эгей действительно родится сын, который будет знаменитым героем Афин!

Царя после этой новости чуть не хватил удар. Немного придя в себя он подумал о том, что толкователь Поплет оказался прав, а следовательно не весь ещё свой талант окончательно пропил.

- Да, мы упустили один тонкий момент, - спохватился Питфей. – Тут ко всему ещё ясно сказано, что свою жену ты, Эгей, должен искать именно в Арголиде.

- Это интересно почему? – возмутился царь, ибо владения Питфея славились самыми уродливыми женщинами во всей Греции.

Когда весной в Арголиде проводился ежегодный конкурс красоты, из знаменитых земель бежали все бродячие собаки, включая крыс, котов и местных барсуков. А матери со всех концов Греции свозили в Троисену самых непослушных детей, дабы попугать озорников вышагивающими на высоком деревянном помосте образинами.

«Вот не станешь родителей слушать и на такой девушке женишься…».

Многие после этого так и оставались на всю жизнь холостыми заиками.

- Ты хочешь оспорить божественную волю? – пыша праведным гневом, вскричал Питфей.

- Конечно же, нет, - пошёл на попятную царь. – Но объясни мне, ГДЕ ты прочёл в ответе Аполлона эти строки?!!

- Да вот же они! – ткнул пальцем в дощечку возмущённый до глубины античной души правитель. – По-моему, всё очевидно. Поймёт и ребёнок.

И Питфей громко прочёл:

- Нищий в Пелопоннесе получит от усталого путника золотой талант!

- Ну и что с того?

- Как, неужели ты не понимаешь? Ответь мне, где находится мой город Троисена?

- В Арго… то есть в Пелопоннесе, - проговорил ошарашенный Эгей.

- Ну вот, - обрадовался Питфей. – Я же сказал, что это очевидно. «Усталый путник» мой давний псевдоним, которым я часто подписываю некоторые довольно популярные в Аттике эротические песенки.

- Так это ты их сочиняешь?!! – расхохотался царь и нараспев по памяти прочёл. – Безумство страстной ночи, Кама-сутра, два трупа скрюченных под утро. Или вот это… о этот трепет, стыд и шок отведать сочный пирожок… Или ещё…

- Всё-всё! Дальше лучше не продолжать, - тактично перебил Эгея Питфей.

- Хорошо, - легко согласился царь. – Кто в таком случае этот загадочный нищий?

- Это ты! – лучезарно улыбаясь, сообщил правитель.

- ЧТО?!!

- Не злись дружище, не злись…

- Да я богаче тебя в десять раз. Да я всю твою Арголиду могу купить, и у меня ещё золота останется на порядочный остров…

- Тут всё весьма тонкая аллегория, - спокойно напомнил Питфей. – Ответ следует трактовать двояко.

- Ничего себе двояко!

- Я тебе всё сейчас объясню, ты только меня не перебивай. Прочту главные строки ещё раз… Ветви деревьев тихо заколыхаются от порыва случайного ветра, нищий в Пелопоннесе получит от усталого путника золотой талант. Итак, мы с тобой пришли к конечному выводу что: первое – невесту тебе следует искать в моих землях, второе – от брака с этой девушкой у тебя родится сын, великий греческий герой.

- Погоди, - зло выкрикнул Эгей, окончательно во всём запутавшись. – Давай разложим всё по полочкам.

- Давай, - легко согласился Питфей.

- Усталый путник, это ты.

- Совершенно верно.

- Нищий в Пелопоннесе, это я.

- Именно.

- Хорошо, в таком случае, что здесь подразумевается под «золотым талантом»?

- Ну конечно же моя дочь! – радостно воскликнул Питфей.

- Нет.

- Да!

- Нет.

- А я говорю да!!!

- О боги!

- Но ведь ты её ещё не видел. Представь себе, в прошлом году она стала победительницей на нашем ежегодном конкурсе красоты. Моя дочурка была удостоена почётного титула «Лучшая Грудь Троисены», каково а?

Эгей в ответ лишь припадочно закатил глаза, неумело изображая внезапный приступ эпилепсии.

- Тебе плохо, мой друг? – участливо спросил правитель.

- У нас в роду страшная болезнь, - сдавлено прохрипел царь, желая как можно скорее закосить от возможного брака. – Передаётся исключительно по мужской линии…

- А… ерунда, - беззаботно махнул рукой Питфей. – Ты вон до пятидесяти лет с этой болезнью дожил и ничего.

- Мне нельзя иметь детей! – сипло добавил Эгей, безуспешно пытаясь сымитировать пену на губах.

Но вместо этого царь заплевал себе всю бороду.

- В божественном пророчестве говорится, что вплоть до этого самого дня ты был нищим душой, - как ни в чём не бывало продолжил правитель, благоразумно отсев от плюющегося гостя подальше. – Но брак с моей прекрасной дочерью облагородит тебя. Моя Эфра моё единственное богатство и теперь она по праву, данному свыше, будет принадлежать исключительно тебе.

Тут-то Эгей и понял, что одурачить Питфея ему не удастся. Получалось, что если царь откажется от брака, то пойдёт против воли всемогущих богов.

А кому такое в древней Греции надо?

Э нет, Эгей своему здоровью не враг, однако жениться ему, по-прежнему, не хотелось. Ведь царь в свои пятьдесят был холост, как евнух в гареме знатного эфиопа. А это самый настоящий рекорд для Греции, ибо царей в Аттике ловкие гречанки кадрили чуть ли не с пелёнок. Знатные женихи в бобылях долго не засиживались.

- Я согласен, - смирившись с судьбою, грустно повесил голову Эгей.

Питфей громко хлопнул в ладоши:

- Мою дочь Эфру сюда, немедленно!..

И, обгоняя друг дружку, слуги кинулись выполнять столь важное поручение.

Не был бы Питфей Питфеем пропусти он столь явную удачу нежданно-негаданно свалившуюся чуть ли не с самого Олимпа. Ясен пень, что истолковал ответ лучезарного Аполлона хитрый правитель в свою пользу. И правда, какой великолепный представился случай породниться со знатным и богатым (!) афинским родом. Ко всему ещё получить во внуки великого героя тоже явно не мешало.

Ай да Питфей, ай да мудрая голова.

Слуги привели Эфру, и царь Эгей вздохнул с огромным облегчением. Девушка оказалась вполне приятной наружности: не красавица, но и не какая-нибудь прыщавая уродина. Видно правитель здорово припугнул жюри конкурса красоты, иначе они бы никогда не выбрали победительницей царскую дочь, предпочтя ей какую-нибудь привычную для Арголиды страшильную образину.

Знал бы Эгей, что Питфею даже пришлось повесить одного особо несговорчивого члена жюри на городской стене, как раз над тем местом, где обычно и проходил ежегодный конкурс.

Так упрямец всё время и провисел немым укором прочим судьям, которые благоразумно избрали победительницей молоденькую Эфру.

В общем, всё хорошо было в этой девушке, вот только грудь.

Эгей с недоумением глядел на выглядывающие из декольте невесты цветные лоскутки, напиханных за пазуху тряпок. Сразу видно, что девицу внезапный вызов к отцу застал врасплох, и одевалась та в большой спешке.

О всемогущие боги, с кем же она на ежегодном конкурсе красоты соревновалась?

Пожалуй, Эфре подошёл бы титул «Лучшая Доска Троисены». Впрочем, Эгей не был особенно привередлив в отношении бюста у женщин. Невеста молода, лицом приятна, ну а остальное… как-нибудь само собой утрясётся и нечего античные мозги себе попусту парить.

- Я согласен, - вторично повторил царь, и Эфра ему в ответ очень многообещающе улыбнулась.

***

И случилась свадьба.

Знатная вышла свадьба (естественно, за счёт царя Эгея) всё как полагается: шум, гам, всевозможные яства, парочка драк, одно убийство, поджог квартала, где проживал исключительно демос. Единственное, что Эгея слегка огорчало, так это грудь новобрачной, вернее, её решительное отсутствие и прижимистость новоявленного тестя, правителя Питфея.

Отношения между новоиспечёнными родственниками здорово обострились, когда речь зашла о том, где будет рождён знаменитый ребёнок.

Тут мнения двух знатных мужей Греции разделились.

- Да он ещё даже не зачат! – гневно орал Эгей, расплёскивая вино и смущая подобными разговорами застенчивую Эфру.

- Всё равно, - упорствовал Питфей. – Первенец должен родиться в Троисене.

- А вот хрен тебе собачий!

- Согласен, но ребёнок всё равно родится в моих землях.

- Нет в моих! – упорно настаивал царь.

- Друзья, о чём речь, - очень вовремя встрял во внезапную перепалку, присутствующий на пиру иудейский торговец (далёкий родственник жены Питфея). – Как говорят у меня на родине: разве это таки две большие разницы?

- Объясни! – потребовал Эгей.

- Тут таки не о чем спорить, - улыбнулся весёлый иудей, - пускай ваш славный сын родится в Троисене, но считаться он будет великим героем Афин.

- Годится! – дружно выкрикнули новоявленные родственники, и пир разгорелся по новой.

Однако дальше было только хуже.

***

Давайте вспомним, КАК именно обратился к богу Аполлону со своей проблемой царь Эгей.

Слово оно ведь не дурной дятел, вылетит из дупла и поминай как звали.

Что тогда спросил Аполлона бедолага царь?

Ага, не помните.

А спросил он вот что: отчего же всемогущие боги не посылают мне детей?

Как говорится, ляпнул на свою голову.

Олимпийцы они ведь понимают всё буквально, особенно если предоставляется отличный случай в очередной раз напакостничать несчастным смертным.

Однако, забегая вперёд, отметим, что царь всё-таки оказался не робкого десятка.

***

Вот он долгожданный момент!

Под радостный гул веселящихся на пиру гостей величественно поднялся царь Эгей вместе со своей юной женой в роскошную украшенную цветами спальню (все, разумеется, включая перины, за счёт царя Афин).

- Дорогая, ты уже приняла ритуальную ванну из лепестков роз? – участливо поинтересовался Эгей, с удовольствием разглядывая залившуюся румянцем любимую.

- О да, мой муж, мой повелитель, - несколько высокопарно ответила Эфра.

- А я вот не успел, - тихо рассмеялся царь. – В общем, жди меня прямо на ложе нашей предстоящей любви. А я пока внизу в бассейне сполоснусь.

И сказав это, Эгей резво, словно двадцатилетний юноша, сбежал вниз, где во дворе правителя Арголиды располагался великолепный бассейн, в котором без проблем могли искупаться все триста пресловутых спартанцев.

Скинув залитую вином накидку, царь с разбега сиганул в покрытую красными лепестками роз воду.

Конечно, его небывалая прыть была вполне понятна. Всё пока складывалось как нельзя лучше. Боги пообещали ему долгожданного сына и не какого-нибудь занюханного хлюпика, а будущего великого героя Афин. В спальне в недрах дворца его ждала чудесная юная жена, будущая мать его блистательного наследника.

Но неприятности как всегда начались раньше, чем того следовало ожидать.

***

Всё началось с дохлой рыжей собаки непонятной породы, мирно плавающей на спине прямо посередине огромного бассейна.

К сожалению, Эгей слишком поздно заметил издохшего песика, когда уже вдоволь наплескался среди лепестков роз и даже пару раз нырнул с головой, порядочно наглотавшись холодной воды.

Царя передёрнуло от отвращения, но ничего не поделаешь, он уже выкупался. Брезгливо подплыв к мирно покачивающемуся посередине бассейна трупику, Эгей с интересом изучил золотой ошейник утопшей собачки, где было вырезано её имя.

Имя оказалось странным «Орф».

Пожав плечами, полный мрачных предчувствий царь выбрался из воды и, ещё раз поглядев на горемычного собакена, всё понял.

Это был знак свыше.

Ужасное знамение грядущей беды.

- Ну ладно, - зло процедил сквозь зубы Эгей, натягивая на мокрое тело сухую одежду.

Ведь ни одна живая душа в Греции не подозревала, что царь Афин был глубоко законспирированным богоборцем. Да-да в те далёкие древние времена встречались и такие бесстрашные храбрецы.

Конечно, говорить вслух о своей неприязни к обитателям Олимпа было равносильно самоубийству, но вот думать… В головы смертных, к счастью, всемогущие заглядывать пока ещё не умели.

Гордо вздёрнув подбородок, Эгей решительно вернулся во дворец, но у дверей спальни задержался, услышав чьи-то приглушённые голоса.

- Да ладно, девочка, не убивайся ты так, - гулко бубнил чей-то незнакомый бас, - дурак сам просил Аполлона, чтобы боги подарили ему могучего сына, вот я и помог сейчас в силу своих скромных возможностей. Или ты быть может думаешь, что этот старый хрен способен зачать великого героя?

- Не таких уж и скромных, - глупо захихикала девушка, и Эгей с ужасом узнал нежный голосок Эфры. – Всё-таки некрасиво как-то всё получилось.

- Опять ты за своё, - прогудел мужчина, - а твой престарелый рогоносец сейчас внизу в бассейне плещется в предвкушении так сказать…

И проклятый наглый мужик раскатисто рассмеялся.

Это было последней каплей.

Царь побагровел и ударом ноги распахнул неплотно прикрытую дверь.

- Ой! – вскрикнула Эфра, закрывая куском белоснежной ткани своё тщедушное неаппетитное тельце.

- Ё моё… - прогудел огромный синебородый бугай с чешуйчатым, переливающимся в свете факела, зелёным телом.

На одре любви новоявленных супругов возлежал владыка морей Посейдон.

Сам Колебатель Земли!

Родной брат Зевса!

- Дорогой, я всё тебе объясню, - тут же как трещотка затараторила Эфра. – Ты должен понять, это великая честь, великое доверие со стороны…

- Честь?!! – хрипло проговорил Эгей, пожирая любовников зверским взглядом.

Тут уж даже сам Посейдон не выдержал, здорово перепугавшись:

- Эй, смертный, не дури! – только и успел произнести владыка морей, после чего произошло немыслимое.

Не выказывая решительно никакого уважения к бессмертному обитателю Олимпа, царь стремительно запрыгнул на кровать и одним мощным ударом в челюсть скинул Колебателя Земли на мраморный пол.

- Ах ты, гнусная рептилия! – разъяренным медведем проревел Эгей, наматывая на левую руку сине-зелёную бороду морского владыки. – Я сейчас тебе покажу, как чужих молодых жён совращать.

Посейдон же после подобного обращения впал в состояние глубочайшего шока, ибо происходило нечто совершенно из ряда вон. Его… нет, не так… ЕГО спокойно дубасил обыкновенный смертный.

Хорошенько намотав бороду врага на руку, вошедший в раж царь как следует надавал Колебателю Земли в тыкву. Затем схватил стоящий в изголовье кровати золотой трезубец и с недоумением уставился на необычную рукоять, сделанную в виде обыкновенного весла. Это немного остудило боевой пыл обманутого мужа, но как видно недостаточно.

- Нет-нет, не бей его больше, пожалуйста, - закричала Эфра, закрывая собой нелепо распластавшегося на полу олимпийца.

- Уйди, блудница! – Эгей легко оттолкнул рыдающую супругу в сторону. – Ну, земноводное… - зловеще предупредил царь. – Сейчас я тебя на эту вилку насажу! Разделаю как Зевс черепаху!

По лицу Эгея и впрямь было видно: да, этот точно насадит и разделает, причём по самую рукоять.

- Надо уматывать, - хрипло проревел Посейдон, бросаясь к распахнутому окну.

- Кхе! – в запале выкрикнул царь, метая трезубец прямо в зад обнаглевшего бессмертного.

- А-а-а-а… - дико заголосил Колебатель, выпрыгивая в спасительную темноту.

Судя по крику, Эгей не промахнулся.

Оглушительное «а-а-а-а» стало медленно удаляться, затем раздался всплеск воды, и стало тихо.

Судя по всему, владыка морей сиганул прямо в тот самый бассейн, где недавно беззаботно плескался Эгей, сбежав в море по канализационным каналам.

Вытерев о тунику дрожащие руки, царь резко повернулся к всхлипывающей в углу жене.

- А что касается тебя… - Эгей едва удержался дабы не сплюнуть. – Бесстыжая, чтобы глаза мои тебя больше никогда не видели…

Ответом ему были глухие рыдания.

«М-да, - спокойно подумал царь, покидая ненавистную спальню, - от длительных морских путешествий мне теперь лучше всего надолго воздержаться».

А ровно через девять месяцев в городе Троисене родился великий Тесей.

Вот такие пироги.