Бессонница

Рите не спалось. Как тут уснешь! Ее Глебушка пообещал-таки наконец развестить со своей грымзой, даже не пообещал – дал гарантию. «Завтра так ей все и скажет прямо в глаза: «Прости, я полюбил другую женщину. Я ухожу к ней». И он будет, будет моим!», – счастливо думала Рита, вертясь с боку на бок.

Радость-то радость, но завтра с утра на работу – как не выспавшись-то? Встала, нагрела молока, выпила – иногда помогает, но не в этот раз. Полежав после молока, встала снова, высосала штук пять таблеток глицина – как мертвому припарка. «Буду лежать и овец считать», – решила Рита, обреченно вздохнув.

Она закрыла глаза и начала считать:

Одна овца, две овцы… Овцы прыгают через забор. Одна прыгнула, другая. Две серые овцы в загоне. Ночь. Спать нужно дома, в своем загоне. Овцы идут домой.

Третья овца, четвертая. Тоже серые. Может одна черная – для разнообразия? Ладно, пятая черная.

Вот какая-то пожилая овца замешкалась у забора, боится, что у нее не хватит сил перепрыгнуть. А молодой барашек разогнался и ради озорства пихнул ее в зад, чтобы народ не задерживала. Все, овца прыгать совсем раздумала, побежала жаловаться папаше барашка. Кажется, эти разборки у них надолго.

На какой овце я остановилась? Ах да, шестая. Шестая, седьмая, восьмая.

А вот среди овец – козел. Весь черный, шерсть блестит, ноги стройные, рога острые, а борода какая – залюбуешься! К забору идет, а все остальные на него смотрят, открыв рот – еще бы, звезда! Овцы-то, овцы, особенно молодые, так в обморок и падают – такой красавчик. Бараны землю копытами роют – ревнуют. А он ни на кого не смотрит – гордый очень. Подошел и этот забор, как олень, перелетел. Ах!

Девчонки как ломанулись за ним, так и поперли через забор, так и поперли! – Рита сбилась их считать: Двенадцать, шестнадцать, двадцать две!

Одна молодая топчется у ограды, никак прыгать не хочет, с красавца-козла глаз не сводит. Рядом овца-матушка учит ее: «Дура, что ты на этого козла пялишься? Это же чужого поля ягода. То ли дело наш Яшенька!». «Какой еще Яшенька?» – подумала Рита, но Яшенька сам тут как тут – молодой баран, крепкий, здоровый. Кудряшки такие, что так и хочется потрогать, погладить, но пальцы не всунешь – такие густые. Хорош, что там говорить. Глуповат правда, но это от молодости, это пройдет.

Но овца она и есть овца. «Нет мне Яша не нравится. Мне Роальд нравится!» Пусть Роальдом козла зовут. Не Петькой же такого брутала звать!

Упрямится овечка, не идет, все своего Роальда ждет. Все прыгают, прыгают, и Яша потоптался рядом, да тоже ко всем остальным овцам и прыгнул. А она так стоит у забора одна. «О, Роальд приди ко мне!» Козел даже глазом не ведет. «Ведь ты же, когда проходил мимо, левым боком меня задел! О, твое волшебное прикосновение я никогда не забуду! Ты от меня отворачивался, чтобы никто ничего не заподозрил, это понятно. Но я-то знаю, что все неслучайно! О приди, я готова ждать тебя вечно!»

Смотрит издалека и томится, вся прямо-таки истомилась. И вдруг рядом с козлом козочку увидела – белую, хорошенькую. Беременную. И эта козочка свою голову Роальду на шею кладет, а он ее, мамочка! – он ее целует!

У Ритки слезы побежали в три ручья. «Прыгай, дура! Ну его на фиг! Ищи Яшу!» – скомандовала она глупой овечке.

Когда бедная овечка наконец прыгнула через этот проклятый забор, Рита встала с кровати. Тьма уже стала рассеиваться – в наших краях рано светает. Высморкавшись в бумажную салфетку, Рита взяла телефон и написала Глебу сообщение: «Между нами все кончено. Больше мне не звони и не ищи меня. Будь счастлив» и скорее, пока не передумала, заблокировала его номер.

Рита включила чайник, заварила свежий чай, налила его в свою любимую чашку, достала свои любимые конфеты. На душе у нее было грустно, но в то же время как-то удивительно чисто и ясно, как в доме после генеральной уборки. «Какого-то Яшу придумала, и где я такое имя-то откопала?» – с усмешкой подумала про себя Рита, прихлебывая чай, и вдруг вспомнила: Яшей звали новенького, на склад к ним пришел работать. Они даже и не познакомились, просто взглядами перекинулись. Ох, уж эти взгляды, эти взгляды…

Парнишке лет двадцать всего, а ей, Рите, уже двадцать семь. Ну и что? Он ведь такой хорошенький! Кудрявый!