Бестолочь

С детства это слово следовало за ней хвостом. И в детском саду, где ей, домашней девочке, единственной дочке, было трудно влиться в круговорот отношений между детьми и воспитателями. В школе, где она еле вытягивала на дохлую троечку. В педучилище, где в большей степени она обучилась противостоять нападкам одноклассниц, чем профессии, выбранной по настоянию мамы.

Многое в её облике вызывало насмешку у её сверстниц. С внешностью вообще была беда: мало ей быть толстой и непривлекательной — с детства она страдала плохим обменом веществ и сильным псориазом. И её расчесанные локти, запястья и шею зимой можно было скрыть под глухими свитерами, а вот летом от жары и пота короста разбухала и ярко краснела неприятными язвами и трещинами. Приземистая, с очень округлыми бёдрами, полными ногами и большой грудью, она обладала удивительно тонкой талией. Ширпотреб не дорос до раскроя фасонов на подобного рода фигуры, и её обшивала мама — сообразно своим вкусам и понятиям. И приходилось ей носить вещи из дорогой и добротной ткани, но модными эти вещи было лет 20 назад, ещё во времена миди.

Стесняясь себя и закрываясь от мира, она свято хранила тайны своих увлечений.

И индийские фильмы — каждый из них она обожала и знала всех актёров по именам и по вехам био- и фильмографий; и увлечённость индийской музыкой, под которую она дома танцевала тайком; и её мечту выйти замуж за иностранца и уехать, наконец.

Воплощая свою мечту, она знакомилась с афганцами и арабами из института Дружбы Народов, где те грызли гранит науки и постигали тонкости такого сложного русского языка. Их словарного запаса как раз хватало, чтобы сказать "Лола, я тибяльюблу", а в остальном — они тихо млели и краснели от созерцания пышных телес, исполняющих "Джимми, Джимми — ача, ача". Всё было до ужаса благопристойно, все встречи проходили дома под недреманным оком заботливой и гордой мамы.

С согражданами никаких матримониальных вариантов не было и быть не могло. Там, где страстный иностранец, охочий до полного белого тела, покраснеет и смолчит в тщетной надежде, — наш соотечественник хмыкнет, плюнет и уйдёт, пожав плечами.

Леля была очень резка на язык. За показной резкостью чего только не скрывалось: и комплексы, и гордость, и завышенные запросы. Но и иностранцы, даже с их словарным запасом, вскоре начали понимать, что без кольца не обломится, и их, ещё недавно такой плотный, поток начал оскудевать.

Мать, сметая в совочек разбитые мечты об её, дочкиной, лучшей доле в радужной загранице, тоже обронила ласково-сожалеющее:

— Бестолочь.

С мамой Леля дружила и делилась своими девичьими радостями и бедами. Материнская забота никак её не тяготила. Наоборот, она чувствовала покой и защищённость, когда мама контролировала её шаги и действия. Обеим никак не хотелось её самостоятельности.