без названия

А не одолжите ли вы мне огонек? Мм? Ну, почему же нет? О, прошу, не думайте, что я какой-нибудь очередной мошенник, пытающийся вас обмануть, и не торопитесь убегать. Я даже не буду убеждать вас что-то у меня купить или, упаси бог, что-то мне продать. Не буду затягивать вас в очередную секту или финансовую пирамиду и убеждать вас стать моим бизнес партнером. Я даже не буду вам гадать. Теперь вы понимаете, насколько я хороший и порядочный человек. Я просто прошу одолжить мне немного огня. Зачем? Думаете, я пойду искать человека? Ни в коем разе, любезный друг. Ни в коем разе. Человека с огнем по инструкции, так заботливо нам оставленной, нужно искать непременно днем, а сейчас вечер. Сейчас не стоит искать, сейчас главное не потерять. Кого? Да, хотя бы себя, дорогой друг. Я просто хочу зажечь маленькую звезду, ведь в этом городе совсем не видно звезд. Фонари, вывески, огни реклам, свет фар. И ни одной завалящейся звезды. Стоит исправить ситуацию, вы так не думаете? О, благодарствую, благодарствую. Не хотите ли и дальше продолжить нашу увлекательную беседу? Вы, я вижу, человек необщительный, тогда за вас общаться буду я. Мне это не в тягость. Мне, я бы даже сказал, это легко и удобно. Я так люблю говорить, что говорю постоянно. Правда, чаще всего сам с собой. Что поделать, время нынче такое. Только себе и можно доверять. Да и то не всегда. О, не надо меня жалеть. Я, как вы изволите видеть, очень интересный собеседник. А еще – легко иду на контакт. Но, прошу вас, не думайте, что я во всем и всегда с собой согласен. О, я с собой очень часто спорю. Еще как! Верите, я могу с собой и поскандалить, обидеться на себя страшно. Просто смертельно. Пару раз дело даже доходило до драк. Но не переживайте, ничего серьезного. Ничего серьезного. Так, пустяки. Но мы ушли от сути нашего разговора. От какой? От того факта, что я готов за вас общаться. Где и когда? Да хоть прямо сейчас. А где? Мой дорогой друг, мы же с вами взрослые люди. Мой наметанный глаз (а он уж у меня наметан, не извольте сомневаться) прекрасно видит, что в этот поздний час вам нестерпимо хочется выпить. А я знаю просто превосходнейшее место в этом пропахшем тоской и безнадежностью месте. Но без провожатого, то есть меня, вас туда не пустят. Там уж очень неразговорчивый бармен. Так что, мне придется общаться и за него тоже. Поэтому, разумеется, я затребую оплату за свои услуги. Какую? О, не переживайте, дорогой друг, не переживайте. Разумеется, всего лишь вашу бесценную и невинную душу.Но сегодня такой чудный вечер, что я готов сделать невероятную скидку и обменять ее на стаканчик хорошего виски. Плохая шутка, скажете вы? И, разумеется, будете правы. Зато мы уже добрались до бара сквозь закоулки и круги ада. А как же? Каждый хоть мало-мальски уважающий себя город состоит из кругов, как у того итальянца. Ну, вы знаете, о ком я. А в центре.. ох, что же у нас там в центре? О, тот самый? Да-да, конечно, он самый. Вот, кстати, и он. Тот самый. Почти тот самый. Здравствуй, мой любезный друг. Я не обзываюсь, что ты, что ты. Видишь, сегодня я пришел со своим новым хорошим знакомым . Когда мы успели познакомится, спросишь ты? Да вот прямо сейчас, пока добирались до тебя. А ты знаешь, что добраться до тебя –ух, как непросто. Но мы смогли. Ты мог бы нас за это и похвалить. Что тебе стоит? Мы преодолели все препятствия и трудности, мы пережили столько приключений! Не нальешь ли ты нам по этому поводу по стаканчику виски? А ты же знаешь лучше меня, что ничто так не сближает людей, как пережитое вместе приключение. Да, того самого виски, пожалуйста.

Ах, как нехорошо получается, любезный мой друг, ведь я вас обманул. Я сказал вам, что бармен неразговорчив и хмур, а он сегодня болтлив, как никогда. И неважно, что он не сказал ни единого слова. О, это совсем неважно. Эти жесты, эти глаза, этот виски в стакане – все это говорит лучше всяких слов. Моя манера общения вам кого-то напоминает, говорите? Ну, что ж, наверное, так оно и есть. Мне частенько это говорят. В другой книге (нет, не того итальянца) есть похожий на меня персонаж. А, может быть, это и есть я? Чем не шутит черт в столь поздний час в старом баре в последнем кругу городского ада? Но, к черту чертей! Знаете что? Вы мне безумно и нестерпимо нравитесь! А если угостите еще одним стаканчиком, то будете нравиться еще больше. Я даже готов раскрыть вам один очень важный и страшный секрет. Вы не любите тайны? Да бросьте! Все любят загадочное и мистическое, на том держится свет. Весь этот город, поглощенный туманом и сыростью реки, пропитан тайнами, обманами, изменами, маленькими предательствами и большими обидами, шантажом и коварством. Хотите узнать, что из этого относится к вам? Нет? Зря, мой новый друг, зря. Полезно иногда узнать, кто вас ненавидит, кто строит вам козни, кто хочет занять ваше место. А, может (ну, вдруг? мы же с вами знаем, что черт невероятно шутлив в этот час) есть кто-то, кто вас любит? Нет? Вы до сих пор не согласны? Ах, что же делать, мой дар убеждения ослаб и стал хрупок, как тонкий лед ранним весенним утром. Вот уже и бармен косится с недоверием на меня. Боюсь, что в следующий раз рассчитывать на стаканчик за счет заведения мне не придется. Теряю хватку, так сказать. Думаете, не стоит расстраиваться? Все в жизни поправимо, да? Вам бы тоже, мой друг, не мешало бы это понять. Ох, и правда, что же в этом такого, что жена изменяет вам с лучшим другом? Эта история стара, как мир, и так банальна, что уже всем приелась. Зачем же сразу разводиться? Фу, что за глупость такая? Вы же – прогрессивный человек. Заявите о полиаморных отношениях. Делов-то. Ведь все деньги принадлежат ей, не так ли? Как и квартира, машина, бизнес. Классика жанра. Это же был столь выгодный брак: дочка начальника. Не так хороша собой, но и недурна. Хотя, это же только на ваш субъективный взгляд. Как по мне, так она красива. Не стара, не больна. Да, характер не сахар, и даже не этот виски. Но, как говорили алхимики, сие есть равноценный обмен. И его еще никто не отменял. Откуда я все это знаю? Вы же учили латынь, вы же должны помнить, как звучит дух на этом величественном языке? О, позвольте с вами не согласиться, он не только жив, он живее всех нас.

Но мы отвлеклись, друг мой. Итак, раз прошлое мы знаем, теперь не хотите ли вы узнать будущее? Ну, я же вижу, что хотите. Вы можете мне возразить, что это невозможно. Возражайте. Ясовсем не против. Но нет ничего проще, поверьте. У вас в правом кармане пиджака лежит английская булавка. Как она там оказалась неважно, к нашему с вами задушевному разговору это не имеет никакого отношения. И если уколоть этой булавкой безымянный палец на левой руке и капнуть всего лишь одну маленькую алую каплю вашей драгоценной крови в стакан с не менее драгоценным (а я бы сказал, божественным напитком), то в столь поздний час в позабытом всеми старом баре можно вопреки здравому смыслу увидеть свое будущее. Рискнете проверить мои слова? Можете поднять меня на смех или выплеснуть на меня содержимое вашего стакана, если я окажусь обманщиком. Нет?

Ах, все-таки теряю хватку. Любезный друг, волей судеб, запертый за барной стойкой, не нальешь ли ты мне в долг? Я был бы готов отдать в залог тебе свою душу, если бы она только у меня была. Видите ли, я закладывал ее уже столько сотен раз, что она порядком истрепалась и износилась. Так что теперь она – не более чем кусок старого хлама, который не возьмет себя даже самый захудалый скупщик. Вы так боитесь вида крови в своем стакане? Я бы на вашем месте боялся в нем яда. Ну, никогда нельзя исключать и такую возможность, правда? Ох, всего одну каплю. Не нужно больше. Посмотрите, мой друг, как красиво она умирает, растворяясь в расплавленном золоте напитка. Какие галактики и миры она рисует в невесомой пустоте. Вглядитесь, вглядитесь в нее. Ближе. Ближе. Вы увидите все, что пожелаете. Все, что хотите увидеть. Ну, что же вы, мой друг? Плачьте. Плачьте. Не бойтесь своих слез. Что в том постыдного и нелепого? Слезы – это прожитое горе, ставшее соленой водой. Это – оставшаяся в нас часть океана, из которого мы все вышли, и в который, если нам повезет, мы вернемся вновь. Согласитесь, прекрасна смерть в океанских глубинах. Куда как лучше быть погребенным под толщей воды, чем под мерзлой землею. Вы не хотите умирать? Мой друг, это же замечательно. Такие души, как ваша, жаждущие жить в надеже на чудо, ценятся дороже всего! Послушайте старого пройдоху: из этого бара, затерянного в сумраке города, есть две двери. Одна ведет в вашу старую жизнь, другая - в новую. Я не в праве вам советовать и в чем-то вас убеждать. Выбор за вами, и только за вами.

Ах, ну зачем же так хлопать дверью? Ты, конечно, можешь сказать, мой закадычный враг и заклятый друг за барной стойкой, что это его последний аккорд перед выходом в новую жизнь. Позволь не согласиться с тобой. Музыка, знаменующая переход, должна быть нежной, легкой, ласкающей слух. Она должна шептать, а не кричать. В ней не должно быть этого вульгарного «бум!». Уходить нужно тихо, осторожно, почти бесшумно. Запомни, двери нужно прикрывать, а не хлопать ими, разбивая на осколки мой музыкальный слух. Никогда, слышишь, никогда не хлопай дверьми, когда покидаешь дом. Хоть свой, хоть чужой. Ты стар. Я уверен, что ты уже все позабыл. Поэтому я буду напоминать тебе об этом как можно чаще. Ты спросишь, что будет с его женой? Милый мой суровый, но наивный друг, но у него нет жены. Ни жены, ни детей, ни родни. Одинокая несчастная душа. Считай, я принес ей мир и покой. Ну, не смейся. Ты лучше посмотри, не выросли ли у меня за спиной крылья? Нет? Странно. Мне казалось, я видел на полу белое перышко. Я думал, это мое.

Ну, не осуждай, не осуждай меня. Как нет? Я же вижу, о, я прекрасно вижу, я чувствую каждой клеточкой своего тела, как ты меня осуждаешь. Ты думаешь, я гнусный обманщик? Но я же просто хитрец. Впрочем, а велика ли разница? Твоя правда. Но, скажи мне, какой интерес убеждать человека в том, что и так существует? Гораздо приятнее убедить его в том, чего в действительности нет. Блеф и чистый азарт. Нам нужно с тобой делать ставки. Не хочешь? Понимаю, ты боишься проиграть. Не бойся, я не запрошу большую цену. Всего лишь вернуть мою душу назад. Или скорее то, что от нее осталось. Ах, я видимо тоже стар, потому что позабыл, что ты единственный, на кого мои сладкие речи не действуют, ты единственный, кого я ни в чем не могу убедить. Но все же, ты не можешь отрицать, что он выбрал все это сам. По своей воле. Впрочем, как и всегда. Также, как и все остальные до него и другие, что будут после. Ну-ну, за столько сотен лет ты все еще не можешь привыкнуть, что мы приносим их в жертву этому городу? Не забывай, мой пока еще живой друг, что рано или поздно он и так их сожрет. Лучше уж так: легко и быстро. Без плача близких и дальних, без врачей, причитаний, лицемерных родственников и кладбищ. Ты же знаешь, как я ненавижу кладбища! Там те, что живее мертвых, что бродят по этому городу, делая вид, что живы. И это меня пугает, мой друг. Страшно пугает.

Ах, мой друг, мой друг, налей мне то, в чем есть легкий, неуловимый, невесомый дух, с привкусом горечи и скорби. Разлей по стаканам то, что арабы называли порошкообразной сурьмой. Только вслушайся в этот тихий звук: сурь –ма. Как доверительно и почти интимно звучит это слово: сурьма, сурьма. Как лекарство, избавляющее душу от страданий. Как яд, дарующий вечный покой. Но какая ирония. Ведь это даже не металл, а лишь полуметалл. Как и мы с тобой. Тоже полу. Полулюди, полутени. Какая горькая ирония. Горькая, как и то, что ты налил мне в стакан. Улыбнись же мне, мой друг. Мы приносим их в жертву вместо себя. Ловим их на слабый и неверный огонек, как мотыльков. Потому мы все еще живы. Но сжигаем их не мы. Мы пьем свою сурьму. Кое-кто чернил ей брови, кое-кто делал из нее спички, чтобы зажечь в кромешной темноте огонь. И, кстати, а не одолжишь ли ты мне огонек?