Без одной ноги

Меня зовут Андрей Брехунцов. Могли назвать Аркадием, Иваном или даже Елисеем, но бабушка настояла на имени Андрей, в честь покойного дедушки, который писал странные картины. Они были красивыми, но я не находил в них абсолютно никакого смысла, хотя многие восхищались настолько, что могли говорить о них часами. Если их не остановить, наболтали бы на целый пятый том «Войны и мира».

Но не велика в этом важность. Думаю, приятели мои, вы часто слышите, как люди вспоминают прошлое и говорят о том, как же раньше хорошо жилось: «Вот было время — мороженное по двадцать копеек, а квартиры давали бесплатно!» Я не стану спорить, что раньше, возможно, и в самом деле хорошо жилось, что солнце было ярче, а клубника — краснее и вкуснее. Не мне судить, я тогда не жил. А те, кто жил, порой любят приукрасить действительность.

Я же терпеть не могу вспоминать прошлое. Кто-то возразит: «А как же приятные моменты — первая любовь, забавные истории из армии, праздники?» А я спрошу: «Зачем?» Что было, то прошло. Я привык жить настоящим. Нет смысла думать о том, на что уже нельзя повлиять. Лучше направить силы на то, что происходит перед тобой прямо сейчас.

Этого принципа я всегда придерживался, но особенно полюбил не оглядываться назад после одного горестного и страшного случая. О нём, как ни странно, я всё же вспоминаю и до сих пор жалею, что когда-то был таким человеком.

Я был прилежным учеником с первого класса и до самого окончания школы. Учился старательно, соблюдал режим: всегда ложился и вставал в одно и то же время. По утрам делал зарядку, а перед сном выпивал стакан кефира или йогурта.

Кажется, не было ни одного конкурса, в котором я бы не участвовал. Написать стихотворение? Я. Собрать макулатуру для переработки? Это тоже я. Нарисовать плакат ко Дню защитника Отечества? И снова я. Особенно часто мне доводилось участвовать в патриотических конкурсах. Но патриотом я бы себя не назвал. Не назову и оппозиционером. Просто, когда я был моложе, мне больше нравилось читать комиксы про супергероев и коллекционировать карточки «Человека-паука», которые иногда давали мне одноклассники за выполненную домашнюю работу, чем слушать истории о Великой Отечественной войне. Одну редкую карточку я и сейчас храню в кармане своей рубашки.

Ну, а когда я стал постарше, моей главной мечтой было окончить школу с золотой медалью и высокими баллами за экзамены, поступить в Московский университет и уехать заграницу. Уж какой-то грустной и серой казалась моя родина. А больше всего хотелось мне побывать в Италии, увидеть Колизей, а ещё забраться на высокую гору Манаслу в Непале. Именно для этого мне и приходилось учиться так усердно, потому что семья наша была небогатой. Мы жили втроём в однокомнатной квартире, которая досталась от бабушки: мама, я и моя сестрёнка Кристина. Мама растила нас одна, пропадая на нескольких работах. Бывали дни, когда она совсем не приходила домой, а если и возвращалась, то частенько приводила с собой мужчин. Тогда нам зачастую приходилось гулять. Порой даже в мороз. Тогда мы шли к моему другу Егорке. Но я никогда не сердился на маму: я понимал, что она просто пыталась найти нам нового папу.

Помню, в раннем детстве на праздники я подбегал к маме с нарисованной картинкой: «Вот, мама, смотри, это ты! Поздравляю!» Но потом я понял, что этого мало. Мне хотелось, чтобы мама и Кристина были такими же весёлыми и беззаботными, как семьи из американских новогодних фильмов.

Всё началось где-то под конец летних каникул перед девятым классом. У меня появилась возможность зарабатывать деньги, но получал я их нечестным путём.

В интернете я находил номера телефонов или аккаунты в социальных сетях. Через них я выяснял информацию о людях, не совсем секретную, но и не такую, которой стоит разбрасываться. Вообще, в сети огромное количество наших данных, о которых мы часто даже не подозреваем. Я создавал фальшивые аккаунты на виртуальные номера, писал этим людям и угрожал обнародовать найденные сведения. Либо притворялся девушкой, выманивал откровенные фотографии, а потом шантажировал.

Так сказать, жертв я выбирал таких же подростков, как и я сам. Они в таких ситуациях обычно боятся рассказать взрослым и выполняют всё, что я прикажу. Часто ведь бывает: за ошибки родители ругают словесно или даже бьют, вместо того чтобы помочь. Удивительно, правда? Двадцать первый век на дворе, а некоторые до сих пор считают ремень методом воспитания, ругают детей за то, что они ведут себя как дети, хотя сами не учат ребёнка главному —как жить среди людей. Конечно, я не про всех родителей, но таких, увы, много. Порой кажется, что заводить детей должно быть не правом, а привилегией, которую нужно заслужить. Иначе и появляются потом те, кто сеет вокруг боль и хаос.… Впрочем, приятели мои, я снова отвлёкся.

Я не испытывал тогда ни капли сочувствия к тем людям. Не задумывался, что для кого-то это может обернуться огромным стрессом или даже сломать жизнь. Я, наоборот, считал, что в каком-то смысле делаю благое дело: мол, раз родители не уделяют времени и внимания, те болтаются на сомнительных сайтах и отправляют личные данные незнакомцам. Вот я им и преподавал урок, требуя пятьсот рублей, напоминал, что в интернете нужно быть осторожнее. Для них это был жизненный опыт. По крайне мере, я себя в этом убеждал.

Но вы можете спросить: почему я просто не делал домашнюю работу одноклассникам за деньги? Мысль здравая. Ребята были у нас в классе не самые прилежные. При любой возможности они списывали, прогуливали, спорили с учителями. Но мне-то и собственная домашняя работа была не в радость. Обычно людям нужна практика, чтобы освоить материал на должном уровне, а я схватывал всё на лету; после уроков мечтал всего лишь отдохнуть и почитать комиксы, но приходилось корпеть над заданиями. Нужны были оценки.

А все эти переписки в интернете… они даже доставляли удовольствие, скрашивали время за уроками. Приятно осознавать, что в ситуации ты находишься выше, ощущаешь превосходство, можешь предугадать все шаги и исходы. Это как читать захватывающий комикс или смотреть детективный сериал, такой же интересный и непредсказуемый.

И поначалу всё шло без сучка, без задоринки. Я стабильно получал около двух тысяч рублей в неделю. Для кого-то —мелочь, но для меня это были огромные деньги. Я наконец-то мог покупать маме цветы, а сестрёнке кукол и вкусные конфеты. Мама сначала очень удивилась, откуда у меня взялись деньги, но я убедил её, что иногда остаюсь после уроков, чтобы сортировать и подшивать школьные документы. И жил я будто в сказке — до середины июня.

Помню тот чудесный вечер. По небу плыли пушистые облака с алыми краями, а само небо переливалось то красным, то оранжевым. Между облаков проглядывало солнышко. Казалось, стоит им развеяться, и оно ослепит весь город в одно мгновение. На улице был прохладный ветерок. Обожаю такую погоду. Я всегда люблю прогуляться после ужина, иначе потом полчаса или час ничего не хочется делать, а так двадцать минут пройдёшься, и в мыслях и в животе становится легче. Вот и тогда я немного прогулялся, а потом вернулся домой.

Как раз на мой счёт пришли очередные пятьсот рублей, и я отпустил свою жертву. Стал просматривать уже часто посещаемый сайт знакомств, и мне там написала некая Камилла, которая оказалась моей ровесницей. Поначалу я, как обычно, планировал просто заболтать её, чтобы усыпить бдительность. Но неожиданно я понял, что мы уже целый час мило беседуем. А потом понеслось.

Мы общались чуть больше недели, как вдруг она призналась мне в любви. Не знаю, что на меня нашло в тот момент, но я ответил взаимностью. Раньше я о таком не задумывался и считал, что отношения, особенно в таком возрасте – какая-то несуразица. Какой в них смысл? Сойдутся такие вот «голубки» и будут только мешать друг другу. Думал я так всегда. Но всё же я согласился, хотя ни разу её не видел.

На основе её сообщений в моём воображении сложился образ: красивая брюнетка с длинными, до талии, волосами, которые блестят на солнце; с карими глазами, красивыми и сладкими, как шоколад; с улыбкой ярче солнечного света. И ростом она была выше меня на целую голову. Я постоянно представлял, как подбегаю к ней, обнимаю, и мы весело блуждаем по летнему вечернему парку, обсуждая самые нелепые темы. Это была настоящая мечта. Мне казалось, что Камилла — единственный человек в мире, который понимает меня так, как не понимаю даже я сам. И вот однажды, как я предполагал тогда, у меня наконец-то появился шанс с ней встретиться.

Дело было уже в середине июня. Все экзамены я сдал на пятёрки и теперь ожидал выпускной. Погода стояла такая же чудесная, как и в день нашего знакомства, только ветер был гораздо сильнее — слышно было, как шумят раскачивающиеся деревья. Она оказалась из моего города. И в тот день сама предложила как-нибудь встретиться.

Я был в неописуемом волнении. Уже придумывал, какие цветы ей купить и когда лучше увидеться, но она сообщила, что плохо ориентируется в этой части города, и попросила выслать мой адрес, чтобы точно меня найти. Я без колебаний отправил его. Она прочитала и вышла из сети. Больше в тот день не писала.

Сначала я немного забеспокоился, не случилось ли чего. Обычно она без причины не пропадала так надолго. Но вскоре успокоился: чувства и предвкушение скорой встречи оказались сильнее плохого предчувствия.

И погрузился я в глубокий сон. Уснул я с улыбкой, которая, думаю, не сходила с моего лица всю ночь. Я обнимал вторую подушку и представлял нашу встречу. Но вот чего я точно не мог представить, так это визит того, кто уготовил для меня настоящие мучения.

Утром я тут же схватил телефон и открыл чат с Камиллой. От неё было всего одно сообщение, пришедшее около часу ночи:

«Дорогой Андрей Дмитриевич Брехунцов.

Мне не нравится, когда в интернете появляются мошенники, которые обманывают и заставляют страдать ни в чём не повинных людей. Особенно если это грязный мальчишка, возомнивший себя всесильным существом.

Однажды вы и меня сумели обмануть. Теперь я преподам вам урок.

Готовьтесь».

Этому сообщению я не придал значения. Лишь усмехнулся в ответ, хотя меня насторожило, что она знает моё отчество. Я никогда не рассказывал об отце. Его имя я уже почти забыл. Но всё это было лишь началом.

Ближе к восьми я вышел из дома и отправился в школу. На телефон стали приходить странные сообщения. Возникло стойкое ощущение, будто за мной кто-то следит. Когда я проходил мимо рыночной площади, пришло новое сообщение от Камиллы:

«Я бы любил арбузы так же сильно, как яблоки, не будь в них столько косточек. Интересно, голова человека так же хрупка, как арбузная корка?»

Сообщения продолжали приходить. Каждое было связано с местом, где я находился в тот момент. Я пытался выяснить у Камиллы, что это значит, но она игнорировала мои вопросы, убеждал себя, что это просто чёрный юмор, но вскоре всё приняло зловещий оборот.

Началась линейка. Я и Егорка были ведущими. В тот самый момент, когда я должен был объявить о начале мероприятия, пришло новое сообщение с фото. На снимке, сделанном со спины, была Кристина. Текст сообщения гласил:

«Милая девочка. А ты знал, что Армин Мейвес, съевший восемнадцать килограммов мяса человека, говорил в тюрьме, что оно похоже на хорошую свинину? Говорят, мясо на вкус нежное, сладковатое, с приятной жирностью. Обожаю стейк из свиной шейки. Он такой сочный, ароматный. Так и тает во рту. Интересно, человеческая плоть действительно похожа? Страшно хочется попробовать».

Меня бросило в дрожь. Без единого слова, сдавленно крикнув, я сорвался с места, спотыкаясь, побежал в толпу, отчаянно выискивая Кристину. Она стояла рядом с подружкой, вокруг неё не было никого подозрительного. Схватив её за руки, я рухнул на колени и замер, обняв так сильно, словно пытался впитать её в себя, спрятать от всего мира. Мы простояли так несколько минут. Егорка начал мероприятие без меня, а я остаток линейки не отходил от сестры ни на шаг, чувствуя, как дрожь предательски бежит по спине, а каждую тень в поле зрения отмечал как возможную угрозу.

Наш класс арендовал шашлычный дворик, где мы собирались праздновать окончание девятого класса. Но я отказался. Вместе с Кристиной я сразу побрёл домой. Всю дорогу я сжимал её руку так крепко, что в один момент Кристина вскрикнула и дёрнулась:

— Андрей, мне больно!

Я пробормотал извинения, разжал пальцы, но продолжал идти вплотную, почти прижимаясь к ней. Дыхание всё время сбивалось, а в горле стоял ком. Каждый прохожий, каждая тень и пробегающая мимо кошечка заставляли сердце биться чаще, колотиться где-то в голове.

Дома я на автомате разогрел ей кашу с тефтелями, усадил за стол и, превозмогая тошноту, снова открыл чат. Это было ошибкой.

Три фотографии.

Первая: здание, где работала мама. Снято где-то из-за угла. Кто-то в руках держал две тёмно-бордовые розы. У фотографии была подпись:

«Красивое здание. Как и твоя мама. Хочу пригласить её на свидание. Думаешь, согласится?»

Вторая: знакомый подъезд Егора. Дверь с наклейкой железного человека. Текст:

«У меня никогда не было на друзей. Он захочет стать моим? У меня есть штаб для игр на тихом кладбище. Я там похоронил своего друга, пса Бобика. Надеюсь, он захочет поиграть с моими игрушками».

Третья: два мусорных бака, а за ними наш дом. На ржавом и грязном боку одного из них была нарисована улыбка, узкая парабола с двумя точками-глазиками. Сообщение:

«Если не ответишь сегодня, то я буду ждать твою сестрёнку после школы. Мы хорошо

поиграем. Потом научу её плавать в озере на улице Пожарского. А твою маму

приглашу на пикник на поляну там же. Покажу ей последний закат. Если не будешь

слушаться, то я сделаю это и отправлю тебе фотографии».

Меня вырвало. Прямо там, на кухне, перед раковиной. Слёзы смешались со слюной и рвотой, а внутри всё сжалось в ледяной ужас. Сестрёнка подбежала ко мне, дала стакан воды и стала обнимать. Я её успокоил, сказав, что съел что-то не то. Вытерев слёзы рукой, дрожащей, словно в лихорадке, я набрал: «Что тебе нужно?»

Он ответил мгновенно. От этой мгновенности по спине пробежали мурашки, а в животе снова всё закружилось.

«Хороший мальчик. Теперь ты будешь всегда отвечать на мои сообщения и делать то, что я говорю. Сейчас включи «Балет невылупившихся птенцов» Мусоргского. И пока я не разрешу выключить, он должен играть».

Я включил, и тотчас пришло новое сообщение: «Надеюсь, включил. Не выключай, пока я не скажу. Иначе зайду в гости на чашечку чая. Я как раз купил рулет». К сообщению была прикреплена фотография: наше окно, снятое с улицы.

Я швырнул телефон на кровать и помчался к окну. Отдёрнув шторы, я никого не увидел. Только пустота и моё бледное отражение. За спиной на кровати завибрировал телефон:

«С этого момента ты будешь делать абсолютно всё, что я скажу. Без исключений. Во-первых, если расскажешь об этом хоть одной живой душе, то я мигом настигну и уничтожу всё, что тебе так дорого. Во-вторых, теперь будешь каждый день ходить в магазин и покупать то, что я скажу. В-третьих, необходимо отвечать на все сообщения не больше чем за пятнадцать минут».

Я ответил: «Хорошо». Спросил, что покупать. Тишина. Он проигнорировал. Начался ад.

До одиннадцати ночи мне каждые несколько минут приходили сообщения. Они были странные, развратные, безумные. «Как думаешь, мне будут идти женские стринги?» «У меня опять пошли высыпания на лице. Хочу натереть кожу мочой, говорят, помогает. Как думаешь, стоит?» Он растягивал время. Издевался. А я отвечал. С каждой минутой становилось невыносимее. Музыка Мусоргского превратилась в гул, в человеческие вопли из глубины собственного черепа.

Я шагал по комнате, потом сел на пол, заткнул уши пальцами. Без толку. Потом стал бить кулаками по стене, ногой по полу. Всё было бесполезно. В какой-то момент я опустился на колени, вдавил ладони в уши так сильно, что в висках застучала кровь, и вдруг хрипло, шёпотом выдохнул:

— Господи, помоги мне.

Но никто не помог. Только музыка, тиканье часов и очередное уведомление.

В одиннадцать он наконец-то пожелал мне сладких снов и разрешил выключить музыку. Но до трёх ночи я ворочался в постели, вставая каждые полчаса: проверял дверь, прислушивался к дыханию Кристины за стеной. В окно я не заглядывал. Все шторы были задёрнуты ещё с вечера. Я лежал и думал. Не о себе, меня это мало волновало. Я почти смирился. Но мама… Кристина… Мой друг Егорка… Мысли о них всплывали снова и снова, пока страх не сводил живот судорогой. Я не могу допустить, чтобы они страдали из-за меня…

Следующая неделя превратилась в однообразный кошмар. Я всё время отвечал на его сообщения, слушал Мусоргского и ходил по магазинам, покупая странные вещи: батарейки, провода, изоленту. Спал я по нескольку раз за день, а когда засыпал надолго, то даже там меня настигали кошмары. Одно и то же чудище: человеческое тело в белой, но грязной и порванной рубахе, ноги коровы, хвост обезьяны, шесть длинных и кривых пальцев, а вместо головы расплавленное нечто с вечно ухмыляющейся гримасой. Оно душило маму, а сестру бросало в тёмную воду. Я просыпался в холодном поту и больше не могу сомкнуть веки.

Я почти перестал принимать пищу, только много пил воду, чувствуя, как тело становится пустым. К концу недели сообщений стало меньше. Я только ходил один раз в магазин. На какое-то время я даже подумал, что всё скоро закончится, я стану свободным, но на следующей неделе в понедельник вечером пришло:

«Позвони по видеосвязи».

Я был ошарашен, но пальцы сами машинально набрали звонок. На экране на одно мгновение мелькнула комната, тёмная, вся в хламе, и лицо в маске синей кошки с розовым бантиком. Потом изображение исчезло, остался только голос, искажённый преобразователем:

— Слушай внимательно мои указания и делай всё то, что я скажу. Ты должен собрать устройство, а после отнести его к полицейскому участку и привести его в действие. Всё понял?

Я не ответил. Только кивнул и сел собирать. Я уже не думал, не анализировал, руки делали всё сами. Просто соединял провод с проводом, будто решал очередное уравнение.

Когда открыл дверь на улицу, то чуть не упал. Ноги едва держали. Руки сильно дрожали, пот стекал по всему телу. Я шёл, не видя ни людей, ни дороги. Музыка Мусоргского играла у меня в голове на повторении, хотя музыку не включал. Я был на грани безумия, а может, уже был безумен. Мысли путались, но я шёл, будто всё уже решено, и мне осталось только дойти.

Участок показался впереди. Я замер, не в силах сделать последние шаги. Что дальше? Мне было страшно, ведь теперь я не знал, что дальше будет, какой шаг нужно сделать, чтобы всё было правильно.

Вдруг из здания выбежали полицейские. Меня схватили, скрутили руки за спину, прижали к земле. Кто-то кричал, но я уже не понимал слов. Только где-то вдали всё так же звучал «Балет невылупившихся птенцов».

Но я был счастлив. Впервые за столь долгое время я ощутил покой, тихий, невесомый, будто после долгой и мучительной болезни. Больше не нужно было думать и убивать себя мыслями. «Теперь всё будет хорошо, — повторял я про себя. — Полиция защитит маму, Кристину, Егорку… Мама, Кристина… Я так редко говорил вам, как сильно люблю. Вы такие светлые и хорошие, а у вас такой плохой и глупый сын. Папа, прости… я не смог защитить их, сам навлёк на них беду. Но теперь всё исправят. Им непременно помогут. А я… как-нибудь справлюсь. Главное, что больше ничто не будет терзать мой ум и угрожать родным».

Эти последние строки, приятели мои, я писал сквозь слёзы. Останавливался, закрывал лицо руками и громко рыдал. Недавно я вышел на свободу. Не знаю, достоин ли я после всего, что случилось, снова видеться с ними. Но я твёрдо решил: уеду в деревню. Поселюсь в маленьком домике с большой печкой, каждый день буду спать на ней и ни о чём страшном не думать. Хотя бы попытаюсь…