Без папки. Пашка, Максим и Лешка.

В парке у фонтана.

Май. Небывалая жарища. Недалеко от фонтана, в тенечке, сидели с книжками два любителя попаданческой фантастики и ожесточенно спорили…

-Лажа все это! – чуть не брызгал слюной парнишка лет 14-ти. - Не бывает никаких параллельных миров! Все как должно быть, так и будет!

- Да ладно! – уверенно ему ответил такой же по возрасту «боец». -Представь только: ты попал прошлое, грохнул Гитлера и никакой войны! Ну… Или как-то сделал, чтоб он стал художником… И все! Это же так просто!

- Я же сказал, что это – лажа! Не бывает так. Все случится так, как должно случиться. Если не Гитлер, то другой появится… Мне старший брат рассказывал, что у любого события есть предпосылки, причины и еще какая-то хрень… Короче – философия, в институте будем изучать…

-О! – прервал «философа» «боец». - Да ты, этот, как его – психолог, разные «буржуйские» слова знаешь!

- А ты насмотрелся всякой хрени, типа «Неуловимых мстителей», и мечтаешь о том, чего не бывает… Вот во сне… А вот во сне может быть что угодно!

Это странная и очень хитрая штука – сон... Присниться может всё что угодно: друзья и враги, море и пустыня, черти с колдуньей, война и космос, Фредди Крюгер и родители, разъярённый носорог, который пытается тебя раздавить…Где грань между реальным и нереальным? Как её заметить? Когда просыпаешься в холодном поту или от собственного крика? А если проснуться не удаётся… А если это - не сон?

Спишь ты или нет, всё равно, приходится что-то делать, действовать, а действовать так, как этого требуют обстоятельства и, как поступил бы на самом деле.

- Точно – «псих…олог»… Лечиться не пробовал, а, Макс? – «Боец» был явно в легком экстазе от тирады друга.

-Конечно, я псих, сам знаешь, - "психолог" Макс помассировал правой рукой затылок...

Макс.

-Максим! Тебя долго ждать? Может, ты не хочешь ехать к бабушке?

-Пап, ну сейчас, подожди чуть-чуть... - крикнул Максим. Из-под кровати торчали только его ноги.

-Считаю до полтора!!

- Па, ты же сам слышал, мама сказала взять Ваську, а он залез под кровать и не вылезает, царапается!!

- Лови быстрее этого котёнка. А то...

-Всё, поймал!

Максимка ехал в деревню к бабушке. Там не то что в городе: хочешь - ночуй на сеновале, купайся, гуляй допоздна, короче, что хочешь, то и делаешь (бабуля любимому внуку всё прощала, а Максим особенно много и не злоупотреблял её терпением).

Максиму хотелось спать (ведь выехали рано утром), но котенок Васька не давал им покоя, особенно папе: прыгнет ему то на руку, то на ногу, а ведь папа за рулём. Максим изловчился, поймал котёнка и засунул его себе за пазуху, решив, что пусть лучше Васька поцарапает ему живот, чем окончательно «достанет» папу. Тем более, что Максимка уже вывел папу из равновесия в самом начале поездки тем, что когда они проезжали мимо городского рынка, заявил, что когда, он - Макс, был маленьким, то думал - это цирк. Теперь-то он так уже не думает... Котёнок пригрелся, тихонько заурчал. Думая о приятном - скором дне рождения, незаметно для себя заснул и Максим.

Больно ударившись плечом о дверь машины, от резкого толчка, Макс проснулся. «Опелек» съехал с шоссе на просёлочную дорогу. До бабушкиной деревни осталось минут 15 езды. Справа стояли ещё не убранные хлеба. Из-за леска, куда вела дорога, в приоткрытое окно, слышался шум тяжело работающих моторов. Сейчас через лесок, потом прямо по дороге, поворот на право, ещё пара километров и - приехали!

Из леса выскочили несколько мотоциклов и стали выползать угловатые танки с крестами на башнях.

-Сынок, смотри-ка, кино снимают! - удивлённо произнёс Максимкин папа. - А помнишь, я тебе один случай рассказывал, о котором в газетах писали?

-Ага, помню…

Это особое дело было в Белоруссии в 70-ые годы…

" В отделении милиции одного районного центра зазвонил телефон. Трубку подняли:

-Дежурный по отделению старшина Ткаченко.

-Дяденька, у нас в деревне немцы! - испуганно прошептал какой-то мальчишка.

-Ага! А я - китаец под бамбуком! - ответил на дурацкую шутку дежурный и положил трубку, предварительно послав его куда подальше и посоветовав больше так не шутить.

Через несколько минут мальчишка дозвонился второй раз: «У нас правда - немцы, собрали всех у сельсовета, стреляют из автоматов вверх!»

Его послали значительно дальше, пообещав оторвать уши и выпороть так, чтоб сидеть не мог, за такие шутки.

Но парнишка дозвонился третий раз: «Дяденьки, приезжайте скорее, коммунистов и комсомольцев к оврагу повели расстреливать!»

Милиционеры на этот раз ничего не ответили, а отправились в эту деревеньку с единственным желанием: придушить этого мальчишку, а в крайнем - собственноручно выпороть так, чтоб зад был по цвету, как у обезьяны…

А началась эта история просто: трое молодых парней пошли на рыбалку, ну, понятное дело, выпили, а на обратном пути один из них провалился в схрон, в котором после войны прятались от людского гнева полицаи. Чего там только не было: немецкая форма, оружие, боеприпасы, документы, даже консервы. Понятное дело, захотелось всё это примерить - выглядело круто! Ну, молодые парни и решили пошутить - заглянуть в таком виде в ближайшую деревеньку…

В дома сельчан входили немецкие солдаты и на "ломаном" русском языке приказывали всем собраться у сельского совета, угрожая в случае неповиновения смертью. Никто ничего не понимал: ведь уж 30 лет, как мы победили, а тут - немцы! Всех собрали у сельсовета. Что делали немцы во время войны придя в деревню? Выявляли и расстреливали советских активистов: коммунистов, комсомольцев, председателя…

Ну, парни и стали куражиться, мол, коммунисты и комсомольцы - выйти из толпы. Все молчат… И тут из толпы выходит дедуля - местный пастух, низко кланяется и заявляет, что вас-то, родимых, он ждал 30 лет. И показывает: вот это - председатель, это - бригадир, это - секретарь местного комитета комсомола, а вот это - коммунист…

А в это время один мальчишка пробрался в сельсовет и, обмирая от страха (ведь за это не пожалеют - пристрелят), стал звонить в районный центр, в милицию.

В деревне милиционеров, желавших выпороть телефонного террориста так, чтоб сидеть не смог, а лежал только на животе, встретила толпа с причитаниями. Люди просили спасти от смерти своих родственников. Но спасать никого не пришлось, потому что, подойдя к оврагу и немного постреляв в воздух, "немцы" заявили, что это была шутка.

Шутка - шуткой, но молодые парни за неё получили по 10 лет лишения свободы (ношение огнестрельного оружия, угроза смертью и так далее), а дед - пастух оказался бывшим полицаем, военным преступником, на совести которого было не мало загубленных человеческих жизней. Его приговорили к расстрелу… Срока давности по такой статье нет."

Внезапно, с переднего мотоцикла, ударил пулемёт. Пули прошили лобовое и заднее стёкла, в салон и на пригнувшегося от испуга Максима посыпались осколки...

Его папа всегда отличался хорошей реакцией: он резко развернул машину и погнал её по неубранным хлебам. «Опель» запрыгали по ухабам, почему-то открылась дверца, Максим потянулся закрыть её... Резкий поворот и Макс выпал из машины в канаву, которую она объезжала на полном ходу...

Грохот, ослепительная вспышка....

-Па, папа! Ну, где ты? Папа, помоги... - Максим попытался выбраться из канавы. Правая рука опухла, его тошнило.

-Папа, ну пап! - он наконец-то сумел выбраться из канавы и, шатаясь, поднялся на ноги. Метрах в 30-ти догорал, наполовину вдавленный гусеницей танка остов легковушки. Максим, пошатываясь, подошёл к останкам машины…

-Папа, ну где ты?! - крикнул Максим, размазывая по лицу левой рукой слёзы, грязь и кровь. Под его ногами лежал номерной знак отцовой машины.

Сходил за хлебушком…

-Не понял!? - удивлённо произнёс Лёшка, открыв входную дверь своей квартиры и увидев вместо прихожей улицу. Улицу, за дверью его квартиры на 3-ем этаже, и кучу битого кирпича вперемешку с погнутой арматурой внизу. Лёха несколько секунд стоял в растерянности, а потом побежал вниз по лестнице на улицу: половины дома, как раз с того места, где была его квартира, как не бывало.

Несколько минут назад мама попросила его сходить за хлебом в магазин. Он-то сходил, и хлеб принёс, а мамы и дома нет. Лёшка молча бросился на груду развалин и стал с остервенением расшвыривать кирпичи, потеряв всякое ощущение места и времени. Только когда на его плечо легла чья-то рука, Лёшка понял, что совершенно выбился из сил. Он сел на кирпичи и заплакал.

-Ну, что ты, что ты... Что поделаешь... Не ты один ... Ну, поплачь, поплачь. Сколько можно? Ведь уже два дня, как в дом бомба попала, смотри, уже даже не дымится, - успокаивал Алёшку мужчина лет сорока, обхватив за плечо. - Тебе что, пойти некуда? Пойдём со мной, вон мой дом, 12-ая квартира. Только вот что-то твоего имени не знаю, хотя знаю всех мальчишек в нашем районе, я ведь учителем в 3-ей школе работаю. Ты из какой школы?

Лешка не ответил. Он до сих пор не мог понять где он и что произошло. Ведь это не его дом и не его город...

Когда они проходили мимо будки с афишами и объявлениями, Лёшка прочитал:

«Чапаев» Смотрите в клубе железнодорожников в субботу 21 и воскресенье 22 июня»

Пашка.

Пашка впервые ехал к бабушке на скором поезде один. Не только без папы и мамы, но и без кого-либо провожатых. 14 лет, как – никак, исполнилось. Ехал не в купе - в плацкарте, в 1-ом вагоне. Папа, конечно, провожая, посмотрел на Пашкиных соседей оценивающим взглядом. Рядом ехали молодая женщина и два ее ребенка: мальчик лет 10 и девочка, которая без умолку говорила, что осенью пойдет в школу, как она будет учиться на одни пятерки…

«Маленькая, глупенькая…», - думал про нее Пашка. – «То ли вот дело он: парень в полном расцвете сил, с учебой все шик и супер, командир сводного отряда «Юнармия», 2 разряд по боксу (жаль, конечно, что только 2 место в Первенстве области), участвовал в многодневных туристических походах, проходил подготовку в лагере «Патриот», собирает – разбирает «Калашникова» по нормативу «отлично», даже несколько раз стрелял боевыми патронами на стрельбище… И вообще, будет он через некоторое время офицером!»

Вот это - да! Пашка достал телефон и стал фоткать: поезд ехал мимо стоянки множества паровозов. Говорят, что это специальный запас, на случай войны, если «кина не будет и электричество кончится!»

Когда Пашка задремал, глядя в окно, он не понял… Поезд резко затормозил и стал останавливаться. От неожиданности Пашка стукнулся лбом о деревянный столик у окна, зашипел от боли и подумал о «дровах, которые везли в поезде». От этих мыслей его вывели частые и короткие гудки паровоза… И только сейчас он понял, что в вагоне – паника, вагон не его плацкарт, соседи - тоже не его… Все начали толкаться, кричать…

-Воздух!!!

-Налет!!!

-Быстрее из вагона…

Пашка посмотрел в окно – народ в панике, побросав вещи, бежал к ближайшему леску. Гудки прекратились. С режущим уши визгом, на бреющем полете, над вагоном пролетел самолет. Наконец Пашка выбрался из вагона, огляделся, не понимая, что происходит: часть людей бежала к леску, другая легла в канаву - в грязь.

- Пацан, тебе что, жить надоело? Бегом сюда! – крикнул Пашке дядька в военной форме, с орденом «Красная звезда» на левой стороне груди… Военной форме – без погон, на петлицах 3 квадратика…

«Три кубаря – старший лейтенант – до 1943 года… Форма до 1943 года, странный деревянный вагон – «Спальный вагон прямого сообщения», авианалет… Неужто я попал в начало войны с немцами?» - обрадовался Пашка. – «Вот попал, так попал! Я же все знаю, могу заранее сказать, что бу…»

«Почему мне так больно! Больно! Почему я ничего не слышу и не вижу? Как больно!!! Я не могу кричать? МНЕ ЖЕ БОЛЬНО!!! Помогите! Кто-нибудь!!! Надо проснуться… Это сон! Как больно...»

-Все, отходит… - старший лейтенант с горечью посмотрел на изувеченное осколками бомбы и кусками железа тело Пашки. Снял фуражку. – Ну, почему ж, ты меня, пацан, не послушал?

К голове состава несли еще нескольких погибших, раненым пытались оказать помощь…

Стоящий рядом со старшим лейтенантом машинист, в след за ним, снял кепку, скомкал ее в руке, отвернулся и стал смотреть на раскуроченный взрывом паровоз…

Максим + Максим.

Две недели Максим шёл на восток, пытаясь вернуться домой. Но где там - домой, даже за фронтом не смог угнаться. Сначала его обгоняли беженцы, а потом многие из них шли уже ему навстречу, возвращаясь обратно. Голодного и вымотавшегося мальчишку принимали почти в каждом доме, предлагали остаться, но он упорно шёл на восток. Не обращал Максим внимание и на обгоняющие его колонны немцев. «Убьют, ну и что», - так раньше думал Максимка, ведь не было уже в живых отца, неизвестно где находилась мама и другие родственники. Так он брёл, безразличный ко всему, пока недалеко от деревянного моста через небольшую речушку немецкие солдаты не решили пострелять по «движущимся мишеням». Раздались выстрелы, беженцы стали разбегаться и прятаться кто куда. А куда бежать-то? Слева стрелки, впереди и сзади в панике смешавшиеся кони, вещи, люди, повозки, справа крутой холм, поросший кустарником.

-Мальчик, помоги! - эти вкрадчиво сказанные слова, произнесённые лежащей на земле раненой женщиной, вывели Максима из транса. Женщина с растрёпанными волосами и безумным взглядом протянула ему ребенка. Поняв, что ребёнок мёртв, Максим схватил камень и швырнул в грузовик с фашистами. Немцы почему-то с криками попрыгали с машины и попадали на землю, стараясь заползти в кювет.

«Теперь точно пристрелят, - подумал, бросившись бежать вверх по склону холма, Максим. - Чего же я, раньше-то, гранатой не запасся!»

Максим карабкался всё выше, а внизу зло кричали, стреляя по холму, пришедшие в себя немцы. Пули щелкали по листве и веткам, корни заставляли спотыкаться, но ему удалось добраться до вершины. Внизу взревел мотор, и грузовик уехал, оставив облако пыли. А Максим, взобравшись на вершину холма, оказался в кем-то заботливо, со знанием дела, вырытом окопчике с приготовленным к бою пулемётом «Максим». Казалось, что вот-вот, сейчас появятся наши бойцы и откроют огонь по фашистам, но... никто не появился. Может быть пулемётчики погибли, а может просто бросили позицию и пулемёт.

Теперь-то Макс знал, что делать. Он им покажет «доннер-веттер-я-я-натюрлих-штангенциркуль»! Теперь он отомстит и за отца, и за убитых людей, и за ту женщину... Отомстит, но не с горяча, а так, чтоб...

К вечеру движение на дороге прекратилось: немецкие части становились в деревнях на постой. Максим спустился с холма вниз в надежде найти что-нибудь съестное у разбитых повозок. Съестное не нашлось. Точнее нашлось, но не пригодное в пищу, испорченное жарой, да и есть ему расхотелось, когда наткнулся на тела убитых. Но зато Максимка нашёл столярный инструмент, валявшийся рядом с одной из телег: стамески, рубанок, пилу, топор, молоток и многое другое. Решение пришло само собой. До моста было метров 70...

Подойдя к мосту, Максим разделся, не спеша зашёл в воду, промерил глубину. Речушка хоть и была не широкая, метров 15, но достаточно глубокая - Максиму с ручками. На середине, у опор, можно было встать. Полночи, стоя по грудь в воде, он подпиливал опоры моста, вымотался, замёрз так, что зуб на зуб не попадал, но к утру всё было готово, и даже следы подпила замазал грязью, вдруг немцы, прежде, чем ехать, захотят осмотреть мост. С пулемётом Максим разобрался быстро. Видимо, наши бойцы должны были задержать врага именно на мосту, затруднить его переправу, поэтому пулемёт был полностью готов к бою, даже пристрелян, это Максим понял, когда, еще до заката, "методом научного тыка", сняв предохранитель и нажав гашетку, дал короткую очередь: фонтанчики пыли поднялись у самого моста на противоположном берегу.

А уже рассвело, оставалось ждать не долго, часа 2 - 3.

Первой по мосту прошла колонна мотоциклистов, потом колонна бронетранспортёров, а мост всё стоял. Максим лихорадочно пытался понять, что же он сделал не так... Подошла ещё одна смешанная колонна. Идущий первым бронетранспортер спокойно переехал мост и ... вот тут-то мост рухнул, в образовавшийся провал свалился не успевший затормозить грузовик с солдатами. Колонна встала, началась неразбериха, немцы открыли пальбу во все стороны, ожидая нападения, но по колонне никто не стрелял... Фашисты успокоились, стали помогать раненым, столпились, всем было интересно узнать, что случилось. ... Вот теперь Максим, щёлкнув предохранителем, нажал на гашетку. Он стрелял, не обращая внимание на свистящие и иногда попадающие в щиток пули, до тех пор, пока не кончились патроны, а кончились они (как показалось Максиму) очень быстро. Как заряжать вторую ленту Максим не знал, не разобрался… Жалко было бросать пулемёт, но патроны кончились, немцы на том берегу готовили к бою, под прикрытием брони бронетранспортеров, миномётную батарею, а с «Максимом» далеко не убежит даже взрослый мужчина.

В Минске.

Максим пришлось развернуться и идти с беженцами обратно, и, через некоторое время, он добрался до города Барановичи. Там он и остался жить у одного деда, деда Матвея, который партизанил еще в Гражданскую войну. Жили они в старой хибаре около городского рынка. Дед, несмотря на свои 60 с гаком лет активно помогал подпольщикам. Вместе с дедом им помогал и «внучок», ставший курьером. Ходил в окрестные села – деревеньки, добирался и до Минска…

В Минск Макс ходил на явку, которая была в районе Дрожжевого завода на улице Ворошилова. 25 октября ему не повезло, он пришел, передал шифровку, но скоро начинался комендантский час, и подпольщики его не отпустили. А следующим утром весь район был оцеплен фашистами.

-Дядя Миша, облава? Мне надо уходить? – Максим начал быстро собираться.

-Не суетись. Если обложили, то уже не выскочим. Сейчас к соседке тебя отведу, у нее пересидишь…

В подъезде уже раздавался гулкий топот сапог и удары прикладами в двери. Начали стучать и к ним…

- Спокойно, это просто облава. Ты мой племянник – все как договаривались: пугайся, плачь, показывай страх. Все - я открываю!

Всех жителей выгоняли на улицу, они толпились с одной стороны, а с другую сторону занимали немецкие солдаты.

- Не немцы это, литовцы, из 2 батальона вспомогательной службы. Звери… - тихо сказал Максиму дядя Миша.

По улице вели трех человек в окружении десятков фашистов. Мужчину, девушку и парнишку. На груди у девушки висел плакат, написанный на немецком и русском: «Мы партизаны, стрелявшие по германским войскам». Перед ними бегал фотограф и все снимал с разных ракурсов. Максим заметил, что руки паренька были связаны проволокой… И тут он понял, что развязывать его не собираются, значит ведут на казнь. Первой повесили девушку… Подождали, сфотографировали ее агонию, заставляя смотреть, что ждет оставшихся подпольщиков… Надевая петлю на шею парнишке, офицер - палач, из 2 батальона вспомогательной службы, снял с него кепку, а потом, издеваясь, надел на снова…

Максим еле дождался окончания казни и разрешения вернуться в квартиру дяди Миши.

Максим лежал на кровати и смотрел в потолок. Он пытался вспомнить, как звали этого паренька.

- Максимка, лучше поплачь, легче будет… - посоветовал дядя Миша.

-Дядя Миша, а как их звали?

-Максимка, я не знаю. Да я просто не могу знать все подпольные группы. Да и не нужно мне это. Вдруг, если попаду к фашистам, что-то лишнее сболтну?

Максим знал, что подпольщики разбиты на пятерки и знают только свою группу. Но Максим же помнил, что кто-то в школе готовил доклад об этом пареньке, он видел фотографии этой казни в интернете, он помнил из доклада, что его имя установят по фотографиям только через 20 лет после Победы… Он пытался вспомнить те фамилии, которые слышал из докладов о пионерах – героях…

На следующее утро, не сомкнув глаза, продумав всю ночь, уходя с явочной квартиры, открыв дверь, Максим услышал, как переругиваются два пацаненка, лет 6-7-ми на лестничной площадке:

-Лешка – лысый, Лешка - лысый…

- Сам беззубый и щербатый! Володька - щербатый! Зубы сперва отрасти! Максим застыл, повернулся к дяде Мише, обратно шагнул в квартиру, прикрыл дверь и тихо сказал:

- Дядя Миша! Передайте нашим, чтоб знали: вчера казнили семью Щербацевичей. Мужчина и девушка – не Щербацевичи, не помню, как их звали, а вот парнишка – Володя Щербацевич… чуть старше меня - ему было 14 лет, почти 15.

-Максимка, откуда ты знаешь?

-Просто запомните, Щербацевичи, из госпиталя. Откуда знаю – не скажу. Это не важно…

В Барановичах.

После возврата из Минска, главным делом своей борьбы с фашистами Макс стал считал не передачу шифровок и расклейку листовок, а диверсии, которые он проводил вместе с другими, такими же как он сам, мальчишками. Многих мальчишек он знал, но только один, Алёшка, понимал его с полуслова. Его родители, как рассказал бывший учитель, а теперь один из руководителей подполья Валерий Дмитриевич, у которого жил Лёшка, погибли во время бомбежки. Только с Лёшкой чувствовал себя Максим в безопасности, когда проворачивали очередную пакость для немцев: резали провода, прокалывали шины у их машин, подсыпали в бензобаки песок. Если получалось – по хитрому подкладывали гранаты…

Странный был какой - то он, Лёха. Как-то он внезапно спросил Максима:

-Тебе сколько будет в 2000… - надцатом?

Максим опешил от такого вопроса.

-Дожить ещё надо…А тебе?..

-Сейчас не знаю... А дожить нам надо! А если нет, то ... ладно, посмотрим. Собрался? Погнали наши городских! Как всегда, на три - пятнадцать.

Через 40 минут начинался комендантский час, надо было успеть. Ребята расположились на крыше здания напротив немецкого офицерского казино. К казино уже подтягивались группки желающих отдохнуть от трудов и тягот службы.

-Максим, готов?

-Да! Три - пятнадцать! - К зашторенным окнам казино полетели две лимонки. Ребята не стали ждать взрывов. Пока летят гранаты - быстрее на чердак, по нему в другой дом, через подвал в другой подъезд и бегом в подворотню, а там уж дай бог ноги!

Рано утром дед Матвей разбудил Максима.

-Максимушка, вставай, надо дело делать!

-У-м, деда, рано еще…- потянулся на кровати Максим.

-В дорогу надо, Алёша уже забегал, он в Утесы ушел. Давай, вставай скорее. Тебе в Медведичи идти. Пойдешь - будь осторожен. Вчерась кто-то нашкодил раньше времени, теперь все отменяется: фрицы теперь начеку.

В Барановичи Максим вернулся, когда уже вечерело, но на рынке почему-то было людно. У стены, на рыночной площади, под охраной эсэсовцев стояло несколько десятков мальчишек разного возраста…

-Тетеньки, что случилось-то, а??

-Что случилось - немцы лютуют. Вчера вечером им ихнее казино подорвали, говорят, что мальчишки. Вот они и взяли в заложники мальчишек... - дальше Максим не слушал. Из-за него и Лёшки убьют ни в чем неповинных ребят...

«В наказание за трусливое убийство 7 немецких офицеров», - крикнул в толпу немец - переводчик, читая приказ. – «Военное командование города Барановичи отдало приказ о расстреле 70-ти заложников.

Казнь состоится завтра утром, если трусливые убийцы не будут найдены к 18.00. Жители города Барановичи!

Я призываю вас всех содействовать в аресте виновных! Необходимо предупреждать о преступных действиях и доносить на их участников в целях избегания критических ситуаций!

Начальник штаба полиции безопасности

оберштурмбанфюрер СС Лернер»

Максим молча пробился сквозь толпу, подошел к полицаю и, в наступившей тишине, сказал:

-Отпустите всех, это сделал я…

Полицай схватил Максима за шкирку и потащил к немецкому офицеру, стоящему рядом с окруженными подростками. - Герр офицер! Вот этот сам признался!

-Да? Ты? - удивился немецкий офицер.

-Было две гранаты, бросал с крыши...

-Ну и дурак! - сказал в сердцах парень постарше Максима. - Думаешь, они нас отпустят? Сам сгорел и за нас теперь не отомстишь...

Толпа заволновалась, родные попытались забрать своих детей, но толпу рассеяли выстрелами... На следующее утро заложников расстреляли у этой же стены, а Максима никто уже больше не видел.

Лёшка вернулся из Утесов только через день: лесник не рискнул отпускать мальчишку на ночь глядя…

Снова Минск.

Сперва Максим думал, что он дурила, наивный беспросветный дурила. Потом думал, что идиот и кретин последней стадии… Потом перестал думать. Сил не было думать. Вот и сейчас он лежит в кузове крытого грузовика, на полу, со скованными наручниками руками. Просто лежит – это уже радость, что его не трогают.

«Зачем наручники надели на этого щуплого мальчишку? Встать – то сил не хватит…», - подумал, посмотрев на объект охраны, один из четырех солдат, тот, что сидел слева, ближе к кабине.

И все же Максим думал, анализировал, что произошло…

«Шеф СД Барановичей, унтерштурмфюрер Амелунг, лично присутствовал на допросах. Сперва немного побили, а потом играли в «злого и доброго следователя»: один орал и угрожал, второй уговаривал, думали, что мальчишка быстро все расскажет. А когда не рассказал, то вот дальше – понеслось…

Оказалось, что они не так уж и мало знают о подполье в Барановичах, это пугало, значит среди подпольщиков есть провокатор… Радовало, что немцы не знают про Валерия Дмитриевича, Деда, Лешку, Минск и еще нескольких явках, на которых он бывал с донесениями. И от него не узнали… Голова теперь гудит постоянно, левый глаз заплыл, левое ухо не слышит, из него шла кровь, тело – почти сплошной синяк, ребра болят, руки в плечевых суставах вывернуты. Хотел захлебнуться, когда топили в корыте с водой – не дали. Потом был полевой телефон и оголенные провода… тогда сорвал голос – даже кричать не мог.»

Из забытья Максима вывел удар сапога в бок, но он даже не шевельнулся. Его подхватили за руки 2 немца и куда-то поволокли, попытались поставить перед каким – то начальником, тот что-то недовольным голосом сказал, потом сняли наручники и бросили в камеру.

Очнулся Макс от того, что кто-то пытался его напоить. Открыл более – менее видящий правый глаз. Его поил из консервной банки какой-то парнишка, с когда – то разбитым в кровь лицом – немного зажившим.

-Где я?

-В Минске, в гестапо. Тебя вчера приволокли. Думали, что все, не очнешься. А ты - живучий. Звать тебя как?

-Максим…

- А меня Витька…

Загромыхала дверь камеры, Максим почувствовал, как многие сжались, захотели спрятаться, думали: «Только не меня…»

-Эй, Кучерявый, твоя очередь! На выход! А то отъелся, без допросов, на немецких харчах! – хохотнул полицай – тюремщик. Рядом с ним маячило еще два «шкафа».

Мальчишка, что поил Максима, тяжело вздохнул, поставил банку с водой, поднялся, осмотрел камеру:

- Прощайте!

- Рано прощаешься, - снова хохотнул полицай, одним разом не отделаешься. Хотя, если вспомнишь, кто взорвал паровозы в Гомельском депо, может и поживешь еще.

Из забытья Максима вывело то, что рядом с ним, на прелую солому, положили того парнишку.

- Пить… - попросил парнишка.

Непонятно как, через боль, но Максим поднялся, напоил парнишку. То, что он стал ухаживать за Витькой, придавало ему сил. Молодой организм брал свое. Максима на допросы почему-то не водили, он постепенно восстанавливался, несмотря на голод. Витьку еще 3 раза вызывали на допросы, с них приносили и бросали в камеру. После последнего, на пятый день всех вывели во двор. Зима заканчивалась, но снег еще лежал.

-Все Максимка, отмучались. – Витька щурился от яркого, после полумрака камеры, света.

-Не отмучались, ты еще побегаешь. Слушай меня. Сейчас нас поведут на расстрел, но ты – выживешь… Не перебивай! Слушай! Постарайся попасть под расстрел одним из последних. Просто постарайся и у тебя получится, я в тебя верю. Когда приставят пистолет к затылку просто резко наклони голову вправо и посмотри в верх.

-Ты что…

-Просто делай. Что я сказал. Просто делай!

Когда арестованных привели к месту казни, то они сбились в кучу. Полицаи подходили, выдергивали кого – то из толпы, подводили к палачам, те стреляли в затылок. Убитые, раненые падали в яму… Кто-то пытался сопротивляться, кто-то, обреченно, сам шел к месту казни. Когда один из полицаев, направился к Вите, Максим резко встал перед ним. Полицай усмехнулся:

- Хочешь первым? Давай! Не долго и твоему дружку осталось…

-Долго, дольше твоего, холуй… - Максим повернулся к Вите. – Витек, только в Зеленые луки - не ходи. А то все повторится…

Максима подвели к палачу. Выстрел. Максим упал в яму.

Витьку расстреливали одним из последних. Он еле стоял на ногах, пошатывался… Когда Витька почувствовал на затылке ствол пистолета – сделал так, как просил Максим…

«Холодно… больно, болит шея и лицо, хочется закричать, но рот не слушается, стало еще больнее, - в Витькину голову пришли мысли. – Живой! Как сказал Максимка! Живой! Кто-то дергает за руку…»

-Ой, бабоньки! Раскопала... Живой! Бабоньки, помогите, живой остался!

Тельняшка.

-Алексей, значит так, забеги на рынок к деду Матвею, там у него найдешь внука, Илью. Покажешь ему город. И без фокусов...

-Да понял я, - Лёшку злило, что Валерий Дмитриевич приказал поселить у деда Матвея какого-то пришедшего из леса связного - мальчишку (там же Максим жил), а еще злило, что заставлял показывать ему город.

Через 20 минут Лёшка, стукнув три раза в дверь, вошел в сарайчик, который украшала вывеска, написанная краской на фанерке: «Ремонт обуви».

- О-о-о, а вот и Алёшенька пришел! - обрадовался его приходу дед Матвей. - Здравствуй.

-Здравствуй, деда. Ты, что ли, Илюха будешь? - сразу Лёшка дал понять незнакомому мальчишке кто здесь кто. - Деда, Дмитрич сказал, мне с ним погулять, город показать.

-Вот и ладно, сходите, погуляйте. Только осторожно. На Мышанку сходите, купнитесь, день вроде жаркий будет. Но смотрите, день хоть и жаркий да лето уже «бабье», долго в воде не сидите.

Выйдя из мастерской, Илья спросил:

-Куда пойдем, Лёш? - он сразу признал лидерство нового знакомого, ведь Алексей был здесь хозяином, да и возрастом постарше него.

-Пойдем ... город покажу

По дороге разговорились.

-Давно в лесах?

-Чего? - не понял Илья. - А-а, не, недавно.

-Понял. Тогда начнем с простого. Запомни, если немцы возьмут, то играй «под дурочка»: «Ой, дяденька, отпустите, меня мамка заругает...» Правда, не всегда помогает. Но – помогает.

Пока бродили по городу Лёшка выдавал различные ценные советы как лучше себя вести в той или иной ситуации.

-Значит так. Сейчас я тебе покажу нашу «базу», о которой знает только несколько человек. Там можно отсидеться, если облава, ну или еще что-нибудь. Смотри, запоминай.

Зашли в подворотню полуразрушенного дома, свернули направо, спустились в подвал второго подъезда. Там Алёшка вытащил из стены несколько кирпичей, и ребята влезли в пролом. Илья чиркнул спичкой, зажег коптилку. Немного попетляв в узких подвальных коридорчиках, они оказались в комнатке, где стояли ящики, покрытые тряпьем.

-Здесь, - Лёшка вытащил из ниши в стене пистолет. - Оружие, а вот здесь - гранаты. Ну, это если понадобится. Только старшим не говори - заберут. Они же нас детьми считают, мол маленькие... А там запасной выход. Ну, полезли обратно...

Лёшка тщательно заделал лаз.

-Щас я первым выйду на улицу. Если все в норме - позову. Если что, знаешь где лаз...

Будто чувствовал Алёшка, в подворотне он столкнулся с немецким солдатом.

-Was machst du hir? Что ти здесь делаль здесь?

-Дяденька, я это, я в туалет захотел...

-Ja? Komm ... - немец ткнул Лёшку дулом автомата в грудь и указал рукой вправо от подворотни. Лёшка уверенно пошел в первый подъезд, стал подыматься по ступенькам вверх. «Может, все-таки, смоюсь», - подумал он.

Немец поводил Леху по подъезду, ничего подозрительного не обнаружил. Но и Лехе не удалось найти возможность улизнуть. А фашист будто почувствовал напряжение мальчишки, начал вести себя осторожнее, всегда находился за спиной в нескольких метрах. В одной из комнат, немец увидел обрывок веревки, наклонился, проверил на крепость…

- Halt! Hände… Hände hinter den Rücken!

-Что делать –то? - Лешка понял, что надо остановиться и что-то про руки… про себя подумал: «Что-то учуял, гад, неужно просто пристрелит?»

-Руки… спина!

«Руки за спину… Хотел бы здесь грохнут – просто бы грохнул. Будет связывать, значит поведет в комендатуру. Я же ничего не нарушил из их правил! Что же он учуял, гад?» - лихорадочно думал Леха. «Я же брал оружие в смазке! Дебил! От меня пахнет оружейной смазной!»

Против детины с автоматом - шансов нет…

Немец завел петлю на руки мальчишки и, только туго затянув ее и еще сделав 2 витка, успокоился – теперь мальчишка не убежит.

«А мальчик точно не простой: взгляд достаточно дерзкий, лазает по руинам, на руках следы оружейного масла. Надо было, конечно, позвать Курта с Генрихом, но они рядом – патрулируют район. Если что, крикну или выстрелю, они максимум ушли метров на 100, сразу прибегут на помощь, тем более, они знают, куда я зашел облегчиться.» - размышлял опытный солдат Вермахта.

Немец повел связанного мальчишку к выходу из подъезда…

Короткий свист рассекаемого воздуха и глухой звук удара, немец вскрикнул, еще несколько ударов и такой же глухой звук падающего большого тела.

Лешка обернулся.

-Илюха, как ты здесь... Чем ты его?

-Да вот, не видишь, что ли? Арматуриной... - Илья нервно улыбнулся, бросил железяку и стал развязывать руки Лешке.

Немца бросили там, где его подкараулил Илья, в тамбуре подъезда номер 1. Забрали автомат, магазины с патронами, документы… Лешка показывал дорогу, Илья бежал за ним. Через некоторое время Леха остановился, протянул руку, Илья понял, что надо отдать трофеи. Лешка все спрятал в очередной тайничок.

-Фу, думаю, оторвались. Там где мы пролезли – и с собаками не пройдут, а вот старую «базу» могут и найти… Ладно, поживем – увидим… Уф, запарился я, и колотит всего – первый при вот так фрица грохнули… - Лёшка вытер рукавом пот со лба. - Вот теперь пора отмыться и искупаться. Пора на речку... Ты, это, я смотрю, даже не переживаешь, что немца убил… Не впервой? Они, гады, моего друга ... Даже где могила не знаю...

-Не переживаю…

Пришли на речку, макнули руки в воду.

-Холодновата водичка - то .... – поежился Лешка.

-В самый раз. Мы с папой и не в такой купались... -Илья скинул рубашку и стал стягивать через голову тельняшку.

-Что-то тельняшечка у тебя часто штопалась! Уж не реликвия с броненосца «Потёмкин»? … И где это ты лазил... - Лёхина «язва» застряла у него в горле, когда увидел множество шрамов на теле у друга. - Где это тебя так?

-А, поцарапался… Полез, куда не надо, да зацепился...

Любой ценой.

Зима... Однажды Лёшка пришел на рынок раньше обычного.

-Дедуль, я с Лёхой пошел! - крикнул одевая телогрейку Илья.

-Хорошо, только к полудню вернитесь. Валерий Дмитрич велел быть...

Мальчишки пришли на «базу». Там их ждали четверо ребят.

После того случая, с немцем, пришлось переждать больше месяца и стараться узнавать, что там в округе творилось. Немца конечно, в подъезде нашли, искали кто его убил – искали с собакой, только собаки по балкам лазать не умеют, а на нормальную дорогу, Илья и Лешка, вышли далеко от места нападения. Можно считать, что повезло.

-Это - Илюха. Если что - не подведет. - Лёха хлопнул Илью по плечу.

-Как Максим? - спросил белобрысый парнишка. Все неловко замолчали.

-Да. Такой же. А ты, Валерка, не трепись, а бери гранаты.

Все было сделано быстро и четко. Один из мальчишек стал что-то выпрашивать у немцев, сидевших к кабине грузовика, надоел водителю, и тот угостил попрошайку крепким подзатыльником. За это время Лёха слазил в кузов грузовика и вылез обратно. Еще несколько ребят наблюдали за улицей и домами.

Уже возвратившись в подвал Лёшка поинтересовался у Ильи:

-Ну, что-нибудь понял??

-Что - то «свистнул»? Оружие? Патроны? - попытался угадать Илья.

-Не-а, я им кое-что оставил, на память, поздравительную лимонку: «С новым годом!», причем, в боевом положении.

-Так чего ж она не это...

-А я колечко - то вынул, а рычажок прижал ящиком, чтоб в городе не рванула. Где-нибудь в пути, на ухабах, ящик тряхнет, ну и ... сам понимаешь. Или кто-то этот ящик сдвинет с места… Это за Максима… он до тебя у деда Матвея жил. Из-за него я тогда, в первый раз, на тебя наехал. Ты уж извини…

Илья с Лёшкой шли в Святицу. Это было сложное и важное задание, Валерий Дмитриевич не хотел посылать ребят, но лучше всех с ним могли справиться только они.

-Ребята, запомните хорошенько, эти сведения вы должны передать в Пинское соединение любой ценой. Через неделю должна начаться большая карательная операция.

-Валера, - посоветовал хозяин явки. - Мальчишки ведь, повторили бы еще раз что, как, куда, пароль.

-Да, верно. Ну-ка, ребятки, давайте пароль еще разок.

-Ну, запомнили мы все. Да, Леший?

-Ага. Зайти в третий дом справа от управы с зеленой крышей. Там должны спросить: «Что здесь делаешь?». Обзовут «Рыжий». Это значит, что все в порядке. Я или Илюха, смотря, кто пойдет, должен промолчать. Спросят второй раз: «Что молчишь, рыжий!». Передать что велели.

-А если ...

-Если в Святице связного нет, - перебил Валерия Дмитриевича Илюшка. - То придется самим искать отряд между озерами, с другой стороны Выгонощанского озера.

- Только не вздумайте идти по льду – он слишком тонкий.

Им повезло: их подвезли на санях от городка Ляховичи до Залужья, что в 6-ти километрах до места встречи со связным. А вот здесь и начались проблемы. Их задержал полупьяный полицай, взяв Илью за грудки, за ворот телогрейки.

-Х-м, а ну, мальцы, стойте. Вы не здешние. Ну-ка пошли к комендатуре, а там разберутся: кто вы, откуда и что здесь делаете. Будем ваши аусвайсы смотреть!

-Дяденька, - начал канючить Лёшка. – Какие аусвайсы? Нам 14 лет нет… Мы из города, вещи меняем на продукты. Мамка послала. Не надо в комендатуру, мы же ничего не сделали...

-Пока не сделали. А может вы партизанские шпионы, а ты вообще похож по описанию на пацана, за которого 1000 марок дают! О, Петро, - позвал он появившегося из-за угла дома другого полицая. - Помоги-ка мне э...

-Леший, ноги! - крикнул Илья, одновременно выкрутив полицаю пальцы (от чего тот взвыл) и, ударив коленом в бедро, падая на спину, потянул за собой мужика (полицай этого совсем не ожидал), выставив вперед ногу, схватился за ремень автомата…

Лёшка не заставил себя просить дважды, нырнув в дыру в загородке, поднялся, побежал зигзагом к лесу. За его спиной раздались крики и выстрелы. Он понимал, что Илья будет его прикрывать, отвлекать внимание на себя, а ему остается только одно - передать сведения любой ценой.

Через полтора часа Лёха был в Святице, нашел дом с зеленой крышей, но решил сперва зайти в несколько близлежащих домов. Сердобольная старушка Кузьминична дала скитальцу несколько картофелин и охотно ответила на все вопросы мальчишки.

-Ой, есть, есть, окаянные. Ты уж поосторожней. Смотри к соседям не ходи, там раньше кузнец жил, но он уж полгода, как в партизаны подался, а теперь там староста живет. Внука его опасайся, всем мальчишкам в селе прохода не дает.

Получив всю нужную информацию, Лёшка должен был решить: рискнуть, пойти к старосте или сразу идти в лес?

-Эй, малый, стой. Чего тебе здесь надо? - остановил Лёху сидящий на крыльце полицай.

-Что, Миша, еще один побирушка? - прервал его расспросы, вышедший из дома, хорошо одетый мальчишка. - Ты иди, я сам разберусь, но - поглядывай.

-Никита, ты, если что, свистни...

-Ага.

Внук старосты осмотрел Лёшку с ног до головы:

-Ну, чего тебе надо? Чего сюда припёрся? А? Ты мне родной или сосед? Вещи на хлеб меняешь или попрошайничаешь? Что молчишь? Ты что здесь делаешь...

-А что, надо было тебя спросить? - до Алёшки дошло, что он делает все не так. Илья, неизвестно, жив или нет, а тут еще и он вздумал выпендриваться на внука старосты, на глазах у полицая. Полицай схватился за винтовку, стал передергивать затвор… Оставалось только выскакивать за ворота и бежать.

К утру у берега озера Лёшку остановил партизанский секрет. Алексей оказался в партизанском отряде Пинского соединения, которым командовал старший лейтенант НКВД Кутин (поэтому бойцов отряда называли кутинцами).

Получив сведения, Кутин отправил Лёху обратно в Барановичи с донесением:

- Давай, Алёша, возвращайся в город и передай все, что я просил. Знаю, что будешь просить: наши уже давно ушли в Залужье... Если жив твой друг - бойцы найдут. А проводит тебя, чтоб ты не заплутал, Сашок.

Показывал дорогу парнишка помладше Лёхи:

-Лёш, а ты знаешь, что тебе здорово повезло?

-Что повезло?

-Тебе повезло, что ты пошел справа Выгонощанского озера. Пошел бы слева - попал бы на минное поле.

-Мать моя, а я ведь хотел слева от озера идти, да заплутал...

Подойдя к явке и проверив все условные знаки, Алёшка смело открыл дверь... и упал на пол, задыхаясь от боли, получив удар прикладом винтовки в живот.

«Как же так, - не мог понять Лёшка, жмурясь от направленного на него слепящего света лампы. - Почему никто не оставил сигнала, что на явке немцы? Я же всё проверил!»

Он сидел, со скованными наручниками, за высокой спинкой стула, руками, перед унтерштурмфюрером Амелунгом. Самому с такого стула не подняться.

-Мальчик, ты ходил к партизанам, ты нам покажешь, куда ты ходил...

-Господин офицер, я расскажу... Я ходил по деревням и менял вещи на....

-Шарфюрер Ляйер! В Вашем распоряжении два часа, потом мы выступаем. Потом мы выступаем!!! И мне нужен результат, а не труп! Мальчишка должен самостоятельно передвигаться и говорить!

-Дверной проем?

- А почему бы нет?

-Слушаюсь! - и шарфюрер кивнул своим подручным.

Через час сорок минут Алёшку привели в кабинет Амелунга. Уже без наручников.

-Я покажу дорогу в лес, - хрипло и еле слышно сказал Алексей. Лицо его было в крови, левый глаз заплыл, а пальцы раздроблены.

Дезертир.

Два партизана лежали на еловых ветках под большим коряжистым пнем. Этот пост днем-то и то было трудно отыскать, если, конечно, ты не знал его точное место расположения.

-Черт, - сказал один из них, тот, что по моложе. - Курить охота, а нечего.

-Ничего, потерпи, немного осталось. Через часок смена, в отряде покуришь. -Обнадежил его другой. - Э-э! Слышишь? Кажись, кто-то идет.

-Ага, и топает как слон.

На топе показался человек.

-Стой, пароль!

-Я – Степан, Папашин брат!

-А я – сват! – ответил молодой.

Партизаны, услышав пароль, вышли из укрытия:

–Василич, я провожу человека! Да, слышь, друг, у тебя табачку не найдется, а?

-Что, кроме вас тут нет никого и табачки спросить не у кого? Или про запас стреляете? - улыбнулся связной.

-Да какой про запас! Курить охота, хоть помирай, а курево кончилось и попросить-то не у кого! Хорошо вот ты появился! – ответил, извиняясь, молодой партизан. - Ну как, найдется, а?

-Почему же не найдется? Найдется! – пришедший сунул руку в карман…

Это было последнее, что увидели партизаны перед тем, как в их тела вонзились финки…

Серёжка шёл по лесу, уходя из партизанского лагеря, мысленно ругая командира отряда: «Тоже мне – командир! «Ребёнок, подрасти!» И это – мне! Чисть картошку, пригляди за конями… а теперь ещё и задачки решай! Открыли партизанскую школу, для детей! Пусть меня считают дезертиром, но я не дезертир, я воевать хочу, а не мелом на доске писать!»

И Серёжка неожиданно для самого себя понял, что ему до чертиков надоела эта война, эта затянувшаяся лесная - походная жизнь, эти выстрелы, эта кровь и приторный запах горелого человеческого тела, этот страх за товарищей… этот кошмарный сон?

Впереди хрустнула ветка.

«Странно, дозор должен быть самое малое в полукилометре отсюда». – Чтобы никому не попадаться на глаза Серёжка сошел с тропинки и спрятался за старым дубом, росшим у поляны.

Серега впал в ступор, когда он увидел в серебристом свете луны карателей. Какой-то мужчина указывал немцам рукой в сторону партизанского лагеря. Решение пришло само: Серёжка поочерёдно бросил две лимонки, стараясь попасть в предателя. Грянули взрывы, немцы открыли беспорядочную стрельбу, решив, что попали в засаду.

«Пора смываться, - решил Сергей. – Теперь мы им покажем, кто в лесу хозяин!»

Серёжка стал мелкими перебежками уходить от поляны, но далеко уйти не смог.

Из-за дерева выскочил каратель, мальчишка успел развернуться и вскинуть автомат, но выстрелить не успел, пуля обожгла его голову слева над ухом, погасив неяркий лунный свет и сознание.

Операция «Гамбург»

Совещание в Барановичах проводил бригадефюрер СС, генерал-майор полиции безопасности фон Готтберг.

-Итак, господа! Операция «Гамбург» была одной из наиболее успешных операций, проведенных до сих пор в Белоруссии. Данные разведывательной команды полиции безопасности и СД были такие точные, что удалось обнаружить каждый лагерь! На северном направлении по отчету группы «Готтберг»:

В многочисленных боях было убито 1 676 партизан.

Далее, было расстреляно по подозрению в связи с партизанами 1 510 чел.

Были захвачены многочисленные трофеи: 4 броневика и 8 противотанковых ружей, огромное количество скота и зерна.

В населенных пунктах, расположенных в районе операции, кроме того, было уничтожено
2 658 евреев и 30 цыган. Потери немцев составили 7 убитых и 18 раненых».

Общее число особо обработанных по остальным командам и отрядам:

особая команда 7 А — 6 788,

особая команда 7 Б — 3 816,

особая команда 7 Ц — 4 660,

оперативная команда 8 — 74 740,

оперативная команда 9 — 41 340,

отдельно действующий отряд «Смоленск» — 2 954,

итого 134 298 человек.

Захвачены значительные трофеи: скот и продовольствие.

Оружия и боеприпасов захвачено незначительное количество.

Да, скот, продовольствие… А где оружие, боеприпасы?

Вы должны были уничтожить партизан, а не просто так расходовать человеческий материал! Одно радует: политическое воздействие акции «Гамбург» на население в результате расстрела большого количества женщин и детей ужасающие.

А вот по южному направлению, не все так замечательно!

Врасплох удалось захватить только ДВА отряда бандитского соединения из 17-ти! Это просто позор! При взаимодействии авиации, артиллерии и бронетехники – такие результаты! Ещё 15 бандитских отрядов продолжают действовать у нас в тылу!

На 10250 уничтоженных 12 пушек, 9 минометов, 28 автоматов и 492 винтовки! Я ещё могу поверить, что это вооружение для 1000! Хотя, скорее, для 520! Я тоже умею считать! Наши потери 181 убитый и 387 раненый! Наши потери 568 человек!

За что такие потери? За почти 10 тысяч убитых местных крестьян? Ведь об этом говорит колоссальная разница в трофеях и потерях. Особенно в карательной операции «отличилась» зондеркоманда Зонмана: ряд сел, с прилегающими деревнями, сожжены вместе с жителями. Зонман, 10000 человек я мог бы приказать уничтожить и в Минске, и с меньшими для нас потерями!

Кибальчиш.

Когда-то унтерштурмфюрер Амелунг и Зонман были слушателями специальных курсов по психологии славян и евреев. И Амелунг, тогда еще молодой национал-социалист, задал профессору Рунге, ведущему специалисту по психологии недочеловеков, вопрос, за который приходилось терпеть подколки Зонмана не только во время обучения, но и сейчас. Что же за вопрос задал Амелунг профессору? Простой вопрос о психологии славянского мальчишки из книги какого-то, заданной для изучения, А. Гайдара о «Мальчише -Кибальчише», в которой упоминалось о «проклятых буржуинах».

Амелунг поинтересовался о смелости, боевом духе славян...

-Молодой человек, - начал свой ответ профессор. – Ваши рассуждения о чести, верности долгу и служении Великой Германии хороши, но только как пропагандистская листовка для «Гитлерюгенда». Надеюсь, Вы не забыли то время, когда, играя в футбол, были готовы броситься сопернику в ноги, но не пропустить его к своим воротам? Помните? Вот и хорошо! Поступите ли Вы сегодня так же? Вряд ли. Вы поумнели, Вы знаете, что будет больно. Подумаешь – мяч в воротах, главное, что ноги - целы! Именно этим отличаются мальчишки от мужчин! Для мальчишки главное идея, цель, прямой путь, а для мужчины главное - достичь цель с минимальными потерями!

А славяне – фанатики, вскормленные с пеленок коммунистическими идеями о «светлом будущем». Надеюсь, все понятно?

Зонман не забыл этот эпизод.

«Ну и скотина этот Зонман!» – улыбнулся про себя унтерштурмфюрер Амелунг, глядя на стоящего у стены, под охраной шутцмана, мальчишку.

Так ведь и сказал: «На, держи Кибальчиша. Проверь свои догадки о загадочной славянской душе, которая – потемки! Интересно, расскажет он тебе «военную тайну»? Только сразу предупреждаю, из-за этого мерзавца мы не разбили банду «Деда». И еще: он единственный, кого оставили живым мои ребята. Мне это стоило больших усилий, ведь он ухлопал четверых наших и двух инородцев. Все - только ради тебя, Вальдемар!».

А и правда, стоит с гордо поднятой головой. Пошатывается, но держится, стоит, а ведь ещё и "мальчики" Зонмана из него чуть котлету не сделали! Еще и улыбается, глядя на меня».

Амелунг, поднявшись с кресла, вышел из-за стола, надел черную кожаную перчатку на правую руку, подошел к мальчишке и резко, коротко ударил кулаком по улыбающимся губам. Шутцман за волосы приподнял мальчишку с пола, встряхнул, приводя в чувство, поставил на колени. Серёжка попытался встать на ноги, но, со скованными наручниками руками, не смог. Кровь с разбитых губ и носа капала Серёжке на грудь и разорванную гимнастерку.

-Ну, что, Кибальчиш? – Амелунг решил так называть мальчишку. – Умереть хочешь?

-Пошел ты… - процедил сквозь зубы Серёжка, но не успел договорить, получив от офицера ещё один удар... потом сапогом в лицо... потерял сознание.

-Облейте этого водичкой, а то он плохо меня слушает, – приказал унтерштурмфюрер.

– Вот, задергался, это хорошо! Ты замечаешь, Кибальчиш, что я тебя ни о чем не спрашиваю? Не требую ответов на вопросы? Ты ведь все равно мало что знаешь… И все же я отдаю должное твоей стойкости. Хотя… Можно поплющить в дверном проёме тебе пальцы, не спеша закрывая дверь… и не только пальцы…

Можно привязать к столбу в выгребной яме, прямо под отверстием, если не задохнешься, то сгниешь заживо…

Если бы ты попал в распоряжение штурмбанфюрера Раубеге, то по захлебывался в ведре с дерьмом, и не один день. Ну, в принципе, как и в выгребной яме… Но и это ничто по сравнению с тем, что вытворяет Штурмфюрер Шредер. Самое простенькое, из его арсенала, это подвешивание за одну ногу, вниз головой.

Ты можешь умереть в страшных муках, но это не интересно, ведь этого никто, кроме нас не увидит. Да и сам ты будешь считать, что умираешь героем, для вас, мальчишек, это - главное. Но я, Амелунг, не дам тебе умереть героем. Ты умрешь в лагере для пленных, в «Вальдспилсе». Там кормят один раз в день, да и то не каждый, более сильные пробиваются к чану первые, а слабым - не достаётся ничего. После каждой такой кормежки у чана остаётся лежать полсотни мертвяков. Тебя будут выставлять перед каждой кормежкой, а каждый желающий, попробовать пробиться к чану, должен будет, проходя мимо, плюнуть тебе в лицо. И так каждый день - до твоей смерти. А тебя будут кормить, хорошо кормить, чтоб не умер быстро и чтоб все видели, как тебя кормят!

Ты умрешь среди своих, у голодных нет товарищей. Ты там сам жить не захочешь… - говорил Амелунг уверенным тоном, хотя сам он уже не был так уверен в том, что действительно разбирается в «загадочной славянской» мальчишечьей душе... Ведь другой мальчишка, казалось, сломленный пытками: с обожженной раскалённым железом грудью и переломанными в дверном косяке пальцами, привёл 3–ий зондербатальон Зонмана на минное поле. Мальчишка - погиб… но потери батальона от этого не стали меньше.