Без позывного

Ему сказали ждать у старого тока… Колян и топтался тут, когда его окликнули.

Он обернулся — окликнувший кашлянул и сразу стал серьёзен. Погоны у него были новые, лейтенантские…

Колян смотрел молча.

— Ты Ржевский? — спросил лейтенант. — Тебя же прислали ко мне на БРЭМ?

— Ну, я… — ответил Колян нарочито не по-уставному. — Меня.

— Ты местный? Давно гражданин? С четырнадцатого?

— С восьмидесятого, — ответил Колян. — Как родился, так сразу и гражданин.

— Понятно… — кивнул лейтенант. По говору он тоже был нездешний, тянул гласные чуть длиннее, чем Коляну было привычно на слух. — Ну — давай… паспорт, военник — что там у тебя?

Мельком посмотрел документы, повертел водительское, разглядывая открытые категории среди бликов на затертом пластике. Дождь, что пополам со снегом полосовал землю ещё вчера, к этому полдню уже вылился весь — небо было тёмно-синее, с расплывчатым жёлтым блином посередине. Часто, каждые пять минут примерно, с грохотом проносились через него угловатые тени самолетов. Инверсионных следов в небе расплывалось полно, всю синеву зачёркали, но были они пологие, безопасные, без характерно-змеиных ракетных зигзагов. Невдалеке, вспенивая верхушки деревьев и почти их задевая, прошлись два «аллигатора», принюхиваясь настороженно опущенными носами.

— А ты чего в сапогах-то? — спросил лейтенант, глядя на его резиновые голенища.

Сам он шёл в берцах, тоже новых, даже новее погон… ещё не разношенных — они брякали по бетонным плитам, которыми мощён был заброшенный ток. Колян опять ничего не ответил, выразительно посмотрев ему под ноги — между стыками плит маялись лужи, не просохшие с ночи. Лейтенант через них опасливо перешагивал, а Колян злорадно плюхал напролом, особо не выбирая, куда наступить. Лейтенант его понял — кивнул, возвращая на ходу документы.

— В-общем, так… — сказал он. — У меня экипаж укомплектован… почти. Мехвод хороший, опытный — примерно твоего возраста, но служил до недавнего. Стрелок на ПКТ — молодой, но тоже вроде толковый. Мне на лебёдку сцепщик нужен. Можно без опыта…, но лучше с опытом. Я, когда запрос делал, думал — может джипера какого-нибудь пришлют. Их же хлебом не корми, дай в грязи с тросами повозиться. У нас, в Нижнем, от них спасу никакого нет — все леса поперебуровили, черти. Вот бы, думаю, теперь хоть тут одного из них увидеть, в настоящем-то деле… Ты сам‑то откуда?

— Ты ж паспорт смотрел… — буркнул Колян.

— Ну… не запомнил, значит… — сказал лейтенант, останавливаясь. — Слушай, Ржевский, ты чего недовольный такой? Я ж с тобой по-человечески вроде…

— А у меня что — паспорт невидимыми чернилами заполнен? Как ты на зелёнке-то командовать будешь, такой наблюдательный?

Лейтенант насупился, но ничего не возразил — то ли признал его правоту, то ли просто решил уступить. Ток, по которому они шли, наконец закончился — плиты обрывались прямо в траву, дальше закручивались тугими, вовек нечёсаными вихрами, заросли колючей ежевики. Проглядывала сквозь них раскисшая коричневая дорога, ещё не просохшая, несмотря на солнце — вывернутая наизнанку сотнями тяжеленных колес, с ночи по ней прокатившихся… В колеях рябили тонкие водяные зеркала — вокруг молотили дизели, пуская через кустарник дымные хвосты. БРЭМа нигде не было видно — должно быть его заслоняли пока высокие тенты Камазов, все сплошь просто брезентовые, без маскировочных сетей поверх… как на пикник собрались…

— Хорошо, — сказал лейтенант. — Прав ты, похоже…

Колян хмыкнул и принял протянутую ему ладонь — рука у лейтенанта была широкая, крепкая, но спокойная в пожатии, без всяких этих альфа-замашек, после которых хочется размять побелевшие пальцы. Хорошая рука… Слегка потная, правда, ну да ладно — волнуется молодой офицер, ничего удивительного. Да и жарко уже.

— Меня, кстати, Геннадий зовут, — добавил тот. — Но — это на потом, на после службы…, а так — лейтенант Тёркин.

— Понял… — буркнул Колян и, расцепив рукопожатие, небрежно, но отчетливо козырнул — на тот случай, если кто-то из-под тентов, или с приземистой, невидимой за кустарником брони, на них смотрит. Потом — до него вдруг дошло…

— Тёркин? — переспросил он. — И не Василий?

— Так деда зва… — лейтенант добавил ещё что-то, Коляном не услышанное — рокот опять накатил сверху, надавал по ушам, дёрнул за воротники и растрепал капюшоны — ещё один «аллигатор» прошёлся на бреющем… так близко, что даже номер читался.

Сойдя на дорогу и стараясь держаться травы на обочине, чтоб не утонуть, они прошли мимо целой колонны Камазов — колеса тех, что стояли мордами к ним, были сплошь перемазаны глиной… так что и протекторов не видать. Попутные же грузовики чернели свежей резиной, дверцы распахнуты — ключи в замках, водилы треплются около бамперов. Лейтенант шёл молча, ни с кем не здоровался — видать, не успел ещё завести знакомых.

Да, первый же выход у него, — привычно шагая след в след, подумал Колян. — И тросы, наверное — ещё чистые…

Всё должно было измениться сегодня. Какой-нибудь из этих грузовиков — скорее всего Камаз с молодым водилой, но может и Урал, нагруженный ящиками до скрипа осей — точно сползёт с дороги, утопнет колесами в раскисшем твороге обочины, будет беспомощно месить его, наворачивая вокруг тугие, совершенно гончарной плотности пласты глины. И произойдёт это обязательно в самый неподходящий момент, и в самом неподходящем месте — где-нибудь на подъеме с поворотом. Так, что БРЭМу придется вставать «в борт» или «в бампер» — так близко, что нипочем будет не подлезть нормально с тросом и придётся тогда упасть, как следует зачерпнуть жидкую грязь…

Так и будет, — подумал он, закусывая губу. — Всё, как всегда, и мать его перемолоть… Если им повезёт… и если лейтенант вывезет всю сложность своего первого выхода и не налажает — то на следующий же день с лейтенантом Тёркиным будет здороваться за руку половина этой колонны…

— Сюда, — позвал лейтенант, сворачивая между двумя особенно грязными грузовиками. Комки глины на их железе уже схватились, как цементные нашлепки, отчего Уралы напоминали двух престарелых кабанов, прикорнувших на утреннем солнце. У их пятаков-бамперов тоже топтались и зубоскалили водители — при виде офицера они расступились, дали дорогу, но отдавать честь никто и не подумал. Мужики были — сплошь служилые прапора, замусоленные тельники выглядывали в отвороты бушлатов. Когда Колян прошёл мимо них, они оценивающе прищурились на его резиновые сапоги.

— Пришли, — сказал Тёркин, и Колян разочарованно выдохнул.

БРЭМка, на которой им предстояло идти, оказалась старой сволочью, ещё с двумя ЗМЗ-шными слабосильными моторами, чадящими из-под подёрнутого ржавой патиной кожуха. ППУ на ней не было — торчали срезанные огрызки болтов.

Значит, — подумал Колян, — только лебёдка… Ладно…

— Ну, вот значит… — сказал лейтенант, опять рисуясь перед подчинёнными. — Зипы получены, скоро команда на выход. Ленточка сейчас в Чаплинке, до туда ещё можно верхом, но на последнем блокпосту — под броню полезем. Не дрейфь, поручик! Хорошо сработаем — обойдёмся и без позывных. Дальше ребята сами…

— Я — прапорщик, — фыркнул Колян и полез на нагретое солнцем железо, на то место, где должна была быть стрела ППУ, и опять враз ощутил всё это… уже казалось, что прочно забытое — дрожь пары бранящихся меж собой двигателей под обшивкой, копоть неотрегулированного выхлопа, запах оружейной смазки на потрохах ПКТ, тяжёлый дух грязи, камышей и раздавленных лягушек, что колеса БРЭМки набросали под фартуки…