В это сложно поверить, но этим утром я проснулся и не застонал от того, что я не один.
В это сложно поверить, но прошлым утром я не стонал от того, что я проснулся один.
В это сложно поверить, но позапрошлым утром я не стонал от того, что я не один.
В это сложно поверить, но следующим утром не буду стонать, от того, что проснулся один.
Это странное чувство: ведь целых три года я стонал, когда видел, что просыпаюсь один.
Это странное чувство: ведь целых три года я стонал, когда проснувшись, я видел, что я не один.
А теперь нет во мне стона, детка. Теперь нет мне дела до мира, в котором проснусь.
Это так неожиданно, что иногда я думаю: а ведь ты умерла, и мне кто-то об этом дал знать.
Ты умерла, детка, это правда. Но нас обоих порадует то, что ты умерла не одна. Ты умерла вместе с миром, который со мной говорил.
Это умер мир, мой кумир, который со мной говорил. Теперь он умер и не заговорит, не заговорит со мной уже никогда.
Никогда мне не проснуться в мире, который со мной говорит. И мне так легко просыпаться в молчаливом мире.
Новый мир будет говорить на моём языке. А пока он его не знает, я чужестранец. Новый мир учится моим словам: это кость, это кровь, это желчь.
Всё для нового мира внове.
А вот, смотри сюда, это то, что пугает чертей, а вот этим, погляди, я пугаю Бога, а это — то, за что он меня всегда простит.
Это мой без стона блюз.
Это без стона блюз.