Без страха и упрека

Ближе к обеду рога протрубили прибытие короля. Лагерь к тому времени был готов к встрече своего монарха. Знамена развевались на осеннем ветру, пажи застегивали последние ремешки на панцирях своих господ, а разного рода слуги распечатывали кувшины с вином и элем. Пел очень хотел посмотреть на его величество, поэтому в очередной раз легонько толкнул в бок спящего сира Кихана.

— Сир, просыпайтесь, прошу вас, такой славный день. Его величество вот-вот въедет в лагерь! — Ответом на волнительные причитания юноши было невнятное бормотание со стороны спящего рыцаря. В палатке стоял пьянящий запах вина.

Вчера вечером сир Лэгг Верхнеболотный поспорил с сиром Киханом Миллем, кто из них после кувшина вина будет лучше танцевать. Предметом спора были пять монет серебром, а проверять свое танцевальное мастерство хмельные рыцари изволили на лагерных прачках. Сир Лэгг изволил подшутить над сиром Киханом и сказал ему, что его партнерша — это переодетая графская дочка, что тайно отправилась в путешествие, скрыв свою личность. Этот разговор проходил только между рыцарями в присутствии оруженосцев.

«Только никому не говорите об этом, сир, — с важным видом произнес тогда сир Лэгг. С гривой соломенных волос, пышными усами и бородой кареглазый мужчина походил на камышового кота, который был изображен на его щите и плаще. Пел отметил про себя, что его рыцарственный облик и осанка и правда вызывают доверие, — миледи попросила меня хранить ее тайну и передать эту тайну и вам».

«Мне? — выпивший сир Кихан выпучил глаза в свойственной ему манере. Однажды какой-то певец прозвал его за это сиром Жабой, за что Пел наградил певца фингалом и шепелявостью, — Но за что миледи оказывает мне такую честь?»

«Вы приглянулись ей, она нашла вас истинным рыцарем. Готов поручиться, что она имеет на вас виды, мой сир!»

«О, мой сир, дорогой Лэгг! Не знаю, как и благодарить вас за эти судьбоносные слова! Пел, мальчик мой, больше нам не придется спать возле обочин и в грязных трактирах, отныне мы будем жить в графском замке!»

Пел тогда с грустью вздохнул, а рыжий оруженосец сира Лэгга тихо посмеивался над наивностью сира Кихана. «Погоди смеяться, подсолнух. На турнире в схватке оруженосцев я задам тебе трепку». Пелу, как оруженосцу было обидно за сира Кихана, а временами и просто жалко. Над ним частенько посмеивались и придумывали какие-то розыгрыши. В свете его наставник слыл, как сумасброд и редкостный чудак. Не все могли разглядеть то, что находил в седобородом старом всаднике юный Пел, «ну и пусть себе скалятся, когда я получу свои шпоры, никто не посмеет издеваться над ним!».

Вчерашний день кончился тем, что сир Кихан с легкостью опустошил предложенный ему кувшин и закружил в танце стеснительную конопатую дочку старшей прачки. Щуплая девица до того перепугалась, что буквально обмякла во все еще сильных руках старика. Тогда рыцарь прошептал ей: «Миледи, я весь ваш. Мой меч, мои шпоры, мой пояс, мой амулет и мое сердце к вашим услугам. Я буду оберегать вас и стану вам добрым и хорошим мужем» — к сожалению, лишь сиру Кихану его громкое учтивое бормотание казалось шепотом. Сир Лэгг хихикал, наблюдая эту сцену, вокруг них собралась небольшая толпа из других рыцарей, оруженосцев и слуг, и все они взорвались смехом, когда робкая девчушка, едва ли не со слезами на глазах, сказала: «Да! Сир, я вся ваша!». Бедняжка в тот миг посчитала невиданным везением, что знатный (пусть и сумасшедший) рыцарь просит ее руки. Пел, к сожалению, не успел тогда прояснить все коварство ситуации ни сиру Кихану, ни его новоявленной невесте. Сир Лэгг громко объявил о том, что надо отметить помолвку знаменитого старого холостяка сира Кихана Милля, и все вокруг принялись приветствовать «молодых». Сир Кихан до того расчувствовался, что послал Пела в обоз купить несколько бочонков вина «для этих искренних и чутких людей», на что оруженосец потратил последние их деньги. Каждый миг той попойки Пел хотел сбить спесь с наглого кота Лэгга, но понимал, что это ни к чему хорошему не приведет, за выходку своего оруженосца потом придется отвечать сиру Кихану. Сир Лэгг человек честолюбивый, и дело могло дойти и до поединка. Ближе к концу последнего бочонка сир Кихан подмигнул угрюмому юноше и произнес: «Сир Лэгг добр к нам. Надо будет его поблагодарить как следует за предоставленную палатку и… компанию. Лагерные вечера бывают скучны.» В тот момент Пелу показалось, что его наставник все понимает. «Жаль, что я ничего не понимаю», — подумал юноша напоследок и отправился спать.

Теперь он не мог разбудить старика. Так и не добившись ничего толчками и уговорами, оруженосец решил прибегнуть к крайнему средству. Он взял деревянный ушат с водой, посмотрел на свое отражение в воде — обычное узковатое лицо, темно-русые волосы под горшок, серо-голубые глаза и пух над губой — и опрокинул его над телом своего сира.

Пел был готов к нудным поучениям о том, что рыцарей не подобает будить так, как трактирщик разгоняет пьянь под своим забором, но сир Кихан вскочил с постели и, вспучив в своей манере свои сине-карие крапчатые глаза, спросил:

— Уже утро, Пел?

— Да, сир. Время к обеду. Уже и трубы звучали. Его величество скоро приедет в лагерь.

— О, духи! Неси скорее мои доспехи и новую рубаху. Ты почистил кольчугу?

— Почистил, сир. Сейчас принесу, — выходя из палатки, он обернулся, — вам принести воды для умывания?

Рыцарь оглядел себя, отжал правой рукой мокрый клин бороды:

— Не думаю, Пел. Но перекусить не помешало бы. Я бы хотел кружку эля и пару яиц.

Юноша побежал за завтраком (или скорее обедом?), доспехи и парадную одежду он заранее принес в палатку, когда понял, что до рыцаря так просто не добудиться.

Обозный парнишка затребовал за все пару грошей, а Пел ответил ему, что в спешке переплатил вчера за вино, и за щедрость сира Киханы можно воздать благородно избавив старого рыцаря от похмелья. На том и порешили, благо с обозными ребятами оруженосец подружился сразу, как они с сиром присоединились к войску. Это была одна из многих вещей, которыми его научил старый всадник: «Запомни, мой мальчик, рыцарь должен хорошо обходиться со всеми людьми. Одним он служит, других защищает. Одни дают ему кров, другие коня, меч и доспехи, а третьи хлеб и эль. Дружи с крестьянами и кузнецами, приветствуй землепашца, когда едешь возле полей и задобри чем-то солдат в обозе, тогда ты никогда не будешь голоден, а твое тело никто не проткнет вилами, когда ты будешь ночевать в амбаре». Юноша любил своего старика за подобные мудрые откровения.

Сир Кихан поел и велел облачаться в доспех. Поддоспешная одежда была с трудом выстирана Пелом накануне и смотрелась почти как новая, чего нельзя было сказать о самой броне. Как бы юноша не начищал ее, старые вмятины и внушительные царапины были хорошо видны окружающим людям. Седой рыцарь посмеивался над этим, считая, что это сродни песне хорошего менестреля. Закрепив сабатоны, поножи, наручи, нагрудник и наплечники, Пел подвязал своего сира широким голубым кушаком с изображенными по всей длине маленькими мельницами. С обоих концов свисали на давно потемневших цепочках амулеты в виде все тех же мельниц, выполненные из железа. Сир Кихан носил плащ на южный манер на плечах. Оруженосец заботливо застегнул залатанное много раз серое полотно большой медной брошью-мельницей, которая уже давно не блестела, а зеленела. Наконец, на голову рыцаря Пел водрузил покрытый щербинами старый бацинет. Новых таких уже не делают, как-то раз сказал ему один кузнец, а такие перестали ковать незадолго до рождения юноши. Старик, впрочем, свой головной убор очень любил и не хотел менять на что-то более совершенное и современное. Пел с ним не спорил, у него вообще из защиты была только кольчуга, ватник под ней да полушлем с широким наносником. Тоже какое-то старье, которое ему дал сир, но парень не жаловался. Уже что-то.

Они сели на коней. Рябая Жерновка рыцаря приветственно заржала при виде своего седока, а пегая Крылышко радостно фыркнула, когда Пел запрыгнул на нее.

Он любил такие моменты. Не смотря на свой странный характер сир Кихан Милль выглядел рыцарственно. Старые доспехи блестели, а желтая мельница на сером поле щита и плаща будто сияла на полуденном солнце.

— Пел, мальчик мой, поедем и мы тоже встретим короля, — сир вскинул голову и, элегантно держа латными перчатками поводья, повел лошадь.

— С радостью, сир! — искренне воскликнул юноша. Накануне он промаслил свою кольчугу, так что теперь она сверкала под яркими лучами.

— Я ведь помню пятерых или шестерых королей на своем веку, — Кихан завел разговор, пока они чинно ехали по дороге между палатками.

— Разве это возможно, сир?

— О, да. Но птичьи из них лишь трое. Я имел честь видеть двух или трех северных королей.

— Неужели? И какие они эти северные короли?

— Суровые и пестрые. На севере любят яркие одежды.

— Разве не везде так, сир?

— Когда-нибудь ты побываешь в том краю огромных деревьев и поймешь, о чем я говорю. Северяне любят разноцветные узоры, а их рыцари носят большие плащи, расшитые их подвигами.

Пел представил, как мог бы выглядеть такой плащ, если бы он его носил. Пока что особо подвигов у него не было, кроме пары случаев, когда они прогнали разбойников и того случая с медведем. Он был даже рад, когда их король созвал знамена. Юго-западный горный король решил прибрать к рукам пограничные руины. «Зачем орлам с утеса старые развалины?» — заявил он. Подобная дерзость нуждалась в немедленном ответе. Вот так Пел и сир Кихан и оказались в этом лагере. Не начнись война, они бы опять сторожили чье-то поле с подсолнухами или репой от воров и сельских мальчишек. «Может, я возьму в плен какого-нибудь рыцаря, получу выкуп и куплю себе доспехи. Сверкающие латы и красивый плащ. Красивая дочь какого-нибудь господина, наконец, обратит на меня внимание. Эх, если бы отец увидел меня в доспехах, он бы перестал так ухмыляться. А вдруг после битвы меня посвятят…» — из размышлений его вывел нарастающий солдатский гул, люди высыпали из-под навесов, землянок, шалашей и шатров, чтобы приветствовать своего монарха.

— Сир, а куда мы поедем после этой войны? Горный король побежит в свои ущелья, когда мы его разобьем. – Спросил Пел, оглядывая живую реку из вооруженных людей, что текла к выходу из лагеря. Старый рыцарь усмехнулся. Его клинообразная бородка колыхнулась.

— Не сочти это за совет… я просто расскажу тебе о том, как живу уже долгие годы. В каждый бой я иду как в последний, потому не могу сказать тебе даже того, что хотел бы есть и пить завтра утром, чего и говорить о путешествиях после окончания войны.

— Я… я понял вас, сир. Спасибо.

— Не забывай того, чему я тебя учил.

— Да, сир.

Они подъехали к другим всадникам как раз в тот момент, когда в лагерь въехал король. Элрик III восседал на белом коне с пышной гривой, облаченный в доспех с позолотой. Сложный шлем с боковым забралом был увенчан серебристой короной в виде переплетенных перьев. Из стальных висков вырастали золотые крылья. На золотом поле щита был изображен город на белых крыльях, из-за стен которого выглядывали разные птицы: журавли, орлы, совы, утки, лебеди. Знамя короля. Знамя Птичьего города. В лагере повсюду реяли желто-белые полотна с крылатыми стенами и башнями. Под этими знаменами Пел готов был умереть в завтрашней битве.

Вслед за королем ехали его главные лорды и их знаменосцы. Доспехи их были не хуже, чем у его величества, а порой и более помпезными, нежели у него. Сверкающая колонна рыцарей всех мастей поравнялась с ними. Многих из них Пел узнавал по гербам. Знаменитые воины, высшая и низшая знать. Про кого-то из них была сложена песня, кто-то прослыл жутким пьяницей, иной отчаянным ловеласом, а другой жестоким мучителем. Старый сир Кихан жаловался на то, что гербы он узнает, а вот их владельцев нет, все его ровесники уже не ездили в походы, а с их детьми и внуками он был плохо знаком.

В середине лагеря разбили пышный шатер его величества, куда тотчас же направилась вся высокородная знать. Поскольку сир Кихан был из менее знатного рода, он не поехал туда, вместо этого он бодро вздохнул и сказал:

— Ну… Короля мы поприветствовали как подобает, теперь можно и отобедать. Сходи, мой мальчик, в обоз за ветчиной и сыром, — Пел прикусил губу, но не посмел расстроить старика вестью об их бедности.

— Д-да-а-а, мой сир.

Благо, ему позволили взять обед в долг. «Потом отдам. Надо будет в бою хоть что-нибудь добыть, хоть захудалую лошадь или какой-никакой меч». Свой меч у него был. Не такой хороший, как у сира Кихана, но все-таки.

Когда они ели, в палатку вошел сир Лэгг, ухмыляясь своей кошачьей физиономией. Юноша напрягся, но вида не подал. Во всяком случае так ему казалось.

— Расслабься, Пел, я по делу. Сир Кихан, — он кивнул собрату по шпорам.

— Сир Лэгг, присоединяйтесь к нашей трапезе.

— Я уже оттрапезничал. Зашел проведать жениха, — его рот расплылся в широкой улыбке.

— В каком смысле… — Старик мигал выпученными глазами, а потом перевел взгляд на юношу, – Пел, ты женишься, мальчик мой?!

Лэгг расхохотался до того, что покраснел, а потом еле-еле уняв свой смех, произнес:

— Не берите в голову, сир, это я так изволю шутить. Я зашел поведать вам, что его величество хочет наступать уже сегодня вечером.

— Разве они не устали с дороги? — Изумился рыцарь.

— Он велел всем отоспаться сейчас, пока солнце не склонилось. Он хочет нападать в сумерках.

— Прямо как… — начал с детским изумление Кихан.

— Прямо как Мальцунт в древние времена. Только жаль, что у нас нет переодетых горцев, мы бы обставили все совсем как в песнях, вышло бы не хуже театра, но с более интересным финалом, хе-хе, — Пел улыбнулся. Шутки сира Лэгга были всегда остроумными и нравились оруженосцу, когда не касались его наставника.

— Это судьбоносный знак для всех нас, — нахмурив брови, произнес сир Кихан и встал из-за стола с кружкой эля, — Вперед к победе! За короля Элрика! — он поднял кружку и выпил все до дна. Сир Лэгг ухмыляясь забавному зрелищу, ответил, накручивая светлый пышный ус:

— Не забудьте выспаться, в строю я предлагаю вам встать подле меня, мой сир.

— С радостью приму ваше предложение, сир. Встретимся в сумерках!

— Да будет так, — сир Лэгг вышел, сверкнув позолоченными амулетами на серо-синем кушаке, а сир Кихан и Пел решил последовать его совету и улеглись спать.

«Про долг за спор ему лучше не напоминать. Сир Кихан ничего не помнит после вина, если ему рассказать, то он из своего благородного сумасбродства решит исполнить данное слово и женится на дочери прачки. Надо будет как-нибудь объясниться с девушкой и купить ей что-нибудь, платье или украшение какое… Эх… Денег бы взять на все это…»

Эти мысли недолго беспокоили юношу. Они оба со стариком не выспались сегодня, потому теперь быстро уснули.

Их разбудил боевой рог. «Наконец-то» — юноша воодушевленно вскочил, будто собираясь на долгожданное назначенное свидание, — «Мой первый бой».

Близился вечер, и солнце все больше и больше клонилось к земле, впрочем, для Пела это было своего рода повторением всех утренних дел. Он взял в долг еще один кусок ветчины и большой кусок хлеба, принес ушат с водой для умывания и вновь облачал своего господина в одежду и доспехи.

Длинное пихтовое копье сиру Кихану подарил сир Лэгг. Для Пела было странным такое поведение. В его юные годы мир ему виделся отчасти практически черно-белым. Есть добрые и злые люди, умные и глупые, здоровые и больные, в разуме и сумасшедшие, бедные и богатые. Ему было неясно, почему камышовый кот одной рукой делает подарки старому всаднику, а другой потешается над ним. Впрочем, чем больше времени паренек проводил со своим наставником, тем яснее видел, что люди редко бывают однозначны, и в них порой намешано всего, что только можно себе представить. У паренька тоже было копье, но попроще, немного кривоватое и вытесанное, наверное, из березы. «Что есть, то есть. Могло не быть и этого».

Место, где стоял их лагерь в простонародье называется Левым холмом. Раз есть левый, значит есть и правый, и, действительно, в какой-то паре миль от них располагался широкий высокий пологий холм. Сейчас на нем виднелась россыпь шатров, болтающиеся на ветру знамена, крошечные, будто обрезки под ногами портного. Между ними была низина с маленьким Змеиным ручьем, все пространство заросло густой водной травой, что говорило об обилии влаги в маленькой долине. Сейчас все эти камыши, лобазник и осока постепенно теряли свой летний цвет, но благодаря живительной силе ручья могут сохранить его вплоть до самых холодов.

Как назло, здесь не было никаких оврагов или перелесков. Тут и там торчали редкие кусты и березы с ивами, но полноценных рощ не было. Потому то король и решил начать атаку в сумерках. Темнота – это единственное природное укрытие, которое у них было.

План был прост: король возглавлял правый фланг и вместе со своим двором должен был выманить врага из лагеря, тот бы направил свои силы на бой с рыцарями его величества, и в это время центр ударил бы им вбок, а левый фланг занял оставленный лагерь и довершил бы дело атакой с тыла.

Пел с сиром Киханом и сир Лэгг со своим оруженосцем отправились на левый фланг. Старик, конечно, предложил идти подле короля, но сир Лэгг убедил его в том, что атака на лагерь и завершение битвы не менее почетны, тем более того хочет его, сира Лэгга, сюзерен, и он должен следовать своей клятве и повиноваться.

Рысью они пошли по высокой траве. Они слегка задержались со сборами и выступили уже под самый конец сумерек, однако ночная тьма была им только на руку. Ближе к ручью земля под копытами лошадей стала хлюпать, но, к счастью, они быстро пересекли узкую мелкую полоску воды. Громада вражеского холма росла, приближаясь. На округлой вершине горели костры и возвышался частокол. Откуда-то справа прозвучал рог. «Это король», — пронеслось в голове у Пела, — «Началось…».

Вскоре они увидели, как навстречу королю с правого склона повалила волна факелов, и принялись огибать возвышенность с противоположной от его величества стороны. Оруженосец мысленно пожелал ему удачи. Справа от себя они видели и слышали чернеющий среди зарослей строй всадников центра.

Сир Лэгг о чем-то тихо переговаривался с сиром Киханом. С Пелом поравнялся рыжий оруженосец Лэгга, конопатый паренек по имени Вотур. Он был долговязым, но часто сутулился. Порой он вспоминал об осанке и выпрямлялся, делаясь похожим в такие моменты на болотную выпь. С этой птицей у этого оруженосца было связано что-то еще, но Пел не мог вспомнить, что именно.

— Тебе страшно, Пел? — вопрос прозвучал без какого-либо подвоха. Обычно Вотур пытался как-то поддеть его, но сейчас был редкий момент, когда мальчишка был с ним самим собой.

— Нет. А тебе?

— Мне тоже нет.

Страшно было обоим. Это чувство просачивалось сквозь предвкушение от первого боя и желания скрестить с кем-то меч. Под кольчугой и ватником сердце стучало с бешеной силой. «А ведь я могу и умереть сегодня… какие там доспехи и шпоры…».

Они продвигались все ближе к холму. Поле грядущей битвы было хорошо освещено ярким полумесяцем, который лишь иногда заслоняли небольшие облака. Внезапно увидели перед собой не горстку часовых в траве у подножия, как того ожидали, а строй копейщиков. Несколько сотен длинных пик угрожающе торчало во все стороны. Вверху на холме виднелись лучники. Сир Лэгг громко выругался и направил коня к своему лорду. Между ними и вражеской пехотой было расстояние немногим больше дальности полета стрелы.

Рыцари и их оруженосцы стали тихо переговариваться между собой. Кто-то предлагал обстрелять проклятых копейщиков из луков, но в таком случае до них достанут лучники врага, да и затянется вся эта перестрелка надолго. Один всадник предложил отступить здесь и поддержать центр, но вдруг голос подал сир Кихан:

— Милорды и сиры. Мы сомнем этих пехотинцев своим яростным ударом. Что может пеший человек против всадника?

— Очень много, когда их пара сотен с пиками в руках, — ответил ему некий рыцарь.

— Господа, — внезапно заговорил сир Лэгг, — сир Кихан прав… по-своему, — кое-где послышались смешки, — Мы помчимся в атаку на ряды врагов, и есть надежда, что они дрогнут при виде нас. Не всякий человек способен выдержать даже простой вид конного натиска.

Вокруг зазвучали одобрительные возгласы, но кто-то спросил:

— А если они не дрогнут и не побегут?

— В таком случае мы просто развернемся и будем стрелять в них из луков.

План был хорошим, и сюзерен сира Лэгга его одобрил.

Раз их первоначальная затея уже была раскрыта, решили трубить в рог и развернуть знамена, чтобы совершить атаку как полагается.

Широким строем блестящих в лунном свете лат они поскакали вперед. Оруженосцы ехали позади своих наставников, серый плащ сира Кихана развевался, словно знамя, которого у рыцаря не было. Ночью его желтая мельница была бледной, и было в этой бледности нечто притягательное. Из-за облаков частенько выглядывала луна, и в такие моменты мельница словно загоралась белыми огнями былых сражений и подвигов. «Сколько войн повидал этот плащ?» — подумал Пел. Весь перешитый, с оборванным низом. Какие-то заплатки ставил даже сам Пел, а воротник, судя по всему, когда-то давно был отделан чьим-то мехом, но те славные времена давно прошли. «Как только у меня появятся деньги, я первым делом расплачусь по долгам, а вторым… закажу для сира новый плащ. Он это заслужил» — это была последняя сторонняя мысль, что посетила разум оруженосца в эту ночь. Шеренги копий росли, они тянули свои прямые и острые клыки вперед. Где-то среди них стоял знаменосец с флагом Горного короля — белый утес с башней на голубом поле. Рыцари поехали рысцой, будто бы весь их блестящий отряд был наглой лисой, а пехотинцы ежом, который вовсе не спешил убегать, вместо этого он ощетинился убийственными иглами, и вся надежда конников состояла в том то, что маленький зверек испугается когтей и оскала хищника. Они – всадники, малые боги войны. Парень сжал свое никудышное копье. Скоро все свершится…

В древних мифах говорится, что порой даже богам не везет в их делах. Расстояние стремительно сокращалось, рыцари начали брать разгон, и… остановились на расстоянии броска камня, так и не доехав до вражеских копий. Со стороны противника послышался смех, а в их рядах яростно ругался сир Лэгг. Разгоряченный разгоном Пел не сразу понял, в чем было дело…

Прямо на рощу из черных пик мчался одинокий всадник. Поднялся легкий ветерок, и его плащ полоскался, взмывая почти что над головой своего владельца. На плаще сияла в лунном свете бледная мельница.

Наверное, в этот миг оруженосец вспучил глаза также, как это делал все время его наставник. Все происходило быстро и одновременно вязко, словно в лихорадочном сне. Напряженный, словно струна лютни, он ударил лошадь пятками, от чего она рванулась вперед, но вдруг справа чья-то латная перчатка выдернула поводья из его дрожащих рук. Пела вместе с лошадью развернуло боком, он повернул голову в сторону врага и закричал:

— Сир Кихан! Стойте! — Он снова ударил пятками по бокам Крылышки, и снова поводья кто-то потянул в противоположную сторону.

— Остановись, парень. Он уже покойник, — это был угрюмый голос сира Лэгга.

Дальнейшее зрелище навсегда легло тяжелым грузом в памяти юноши. Сир Кихан въехал в строй пик, разбросав вражеских солдат, словно они были игрушечными. Его Жерновка приняла на себя множественные убийственные удары, но продолжила нести своего сира вперед, вспарывая шеренги врага, будто ножницы портного старую мешковину.

Слезы катились по щекам Пела.

— Пустите, сир! Я должен быть с ним! Я должен умереть вместе с ним!

Но сир Лэгг неумолимо держал поводья.

— Прошу вас, пустите…

— Мужайся, оруженосец, — голос рыцаря был полон скорби, — он сам избрал свой путь, тебе нет нужды умирать вместе с ним.

— Н-е-е-е-е-т! — крик вырвался из горла юноши, и он разразился рыданиями.

Было видно, как где-то в глубине вражеского строя блестит старый, но отполированный старательными руками Пела, шлем. Сир Кихан рубил во все стороны. Он размахивал своим мечом во все стороны возле качающегося во все стороны знамени Горного короля. Два быстрых элегантных взмаха, штандарт противника рухнул, скрывшись под солдатскими ногами.

— Парень, твой сир покрыл себя славой в эту ночь… — произнес сир Лэгг, и в его голосе было слышно неподдельное восхищение. Мальчишка тихо плакал. Ему было все равно на восторженные возгласы рыцарей вокруг.

Вскоре израненная Жерновка рухнула, но звуки борьбы и звон меча еще не стихали какое-то время. Вскоре прозвучал какой-то стон и по темным рядам вражеских солдат волной прошел радостный гомон. Сир Кихан погиб.

То, что происходило потом, не сильно волновало Пела. Перед боем он боялся вражеского меча или стрелы, но сразило его вовсе не это. Кто-то стрелял из лука с их стороны, им отвечали смертельным дождем лучники с холма. Потом прискакал гонец из центра, и они повернули лошадей обратно на Левый холм, по всей видимости, что-то пошло не так, и они вернулись в лагерь в тот момент, когда над маленькой долиной появились первые лучи рассвета.

В то утро Пел напился взятой в долг у какого-то лучника брагой. Она была ужасна на вкус, но он этого не замечал. Убитый горем, он уснул в палатке, где без сира Кихана теперь было как-то пусто. Больше он не увидит удивленных выпученных крапчатых глаз и не услышит новых поучений, сумасбродств и приказов. Он проснулся в середине дня, и его посетила предательская мысль напроситься оруженосцем к другому рыцарю — ночью должно было погибнуть достаточно зеленых юношей, чтобы освободить должность рыцарского слуги. Парень прогнал эту мысль прочь. Не нужен ему никто кроме сира Кихана.

Он вспоминал, как впервые увидел его два года назад во дворе их родового замка. Отец все время сетовал, что Пела никто из знатных рыцарей не хочет брать в оруженосцы. Щуплый и молчаливый стеснительный мальчишка отличался от говорливых и статных старших братьев. Сир Кихан въехал через ворота на своей Жерновке. Мать Пела любила истории про путешествия, поэтому вышла поприветствовать старого воина, а он несмотря на свои годы грациозно склонил перед ней колено и подарил красную розу. Цветок был правда слегка усохшим, но манеры седобородого рыцаря всем пришлись по нраву.

За столом он был учтив и вежлив, рассказал пару историй о сражениях и далеких войнах своей молодости, процитировал стихи неизвестного поэта и помянул двух жрецов, которых здесь никто не знал.

Сир прогостил у них три дня, и когда последний день его пребывания был на исходе, отец Пела, раздобрев от чаши горячего вина, махнул рукой и предложил своего младшего сына Кихану в оруженосцы. Мальчику поначалу было обидно. В один миг он оказался сродни нерадивой принцессе из сказки, которую отдают в подчинение первому встречному. Однако со временем он понял, что жизнь, полная странствий, ему по душе. Они правда чаще ездили между деревнями и селами, но и это удовлетворяло любопытство и жажду приключений мальчика. К тому же старик никогда не кричал на него, не обзывался и не говорил, какой он непутевый и растяпа. За пару лет, проведенных в обществе сира Кихана, он полюбил рыцаря.

В голове возник образ скачущего на пехотные ряды всадника, а глаза вновь наполнились слезами. Стиснув зубы, он протер лицо кулаками, сделал глубокий вдох и, резко выпустив воздух из легких, встал. У юного шестнадцатилетнего Пела созрел план.

Сир Лэгг уныло жевал кусок пирога с капустой и не мигая глядел в полотняную стену своей палатки. Вотур давно понял, что лучше быть подальше, когда наставник в дурном настроении, и прохлаждался где-то в обозе, скорее всего опять заговаривая зубы прачкам и фуражирам.

Настроение, надо сказать, было скверным у всего лагеря. «Птицы залечивают свои раны и чинят поломанные перья» — как остроумно заметил один из советников короля. Ночью вражеский король разгадал их план, и вместо того, чтобы отправиться в погоню за Элриком, он направил за ним небольшой отряд всадников, каждый из которых держал по два факела, а некоторые умудрились привязать еще по паре к седлам лошадей. В результате охотник попался в расставленные добычей силки. Когда их центр атаковал горных рыцарей, их король лавиной обрушился на них с холма. Им повезло отступить, не поддавшись панике, и большую роль тут сыграло то, что левый фланг, где и были сир Кихан с сиром Лэггом не стал атаковать врага, а отошел к позициям отходящего центра. Враг не решился догонять отступающих, боясь сшибки со свежими рыцарями левого крыла, и тоже вернулся восвояси.

Теперь Левый холм всячески укреплялся, тут и там был слышен стук топоров и звук, врезающихся в землю лопат. Поговаривали, что дело идет к тому, что оба короля планируют сидеть здесь до самого снега, надеясь, что кто-то из них не выдержит, распустит ополчение и отступит. Сира Лэгга перспектива сидеть пару месяцев в дали от кабаков и теплых очагов не прельщала, но с другой стороны он понимал, что через неделю-другую оба холма обрастут маленькими поселениями купцов, кузнецов и оружейников, и, кто знает, может быть после войны эти новые веси только окрепнут и расширятся, дав начало новому городу. Нечто подобное он читал в одной хронике. Во всяком случае у него достаточно серебра, чтобы лагерная жизнь была удобной и сытой. Жаль только новопреставленного сира Кихана. Сир Лэгг осознавал всю степень безумия произошедшего, но при этом его сердце замирало, а по спине пробегали мурашки каждый раз, когда он вспоминал их атаку. Внезапно он вспомнил, что у рыцаря остался оруженосец. Мальчишка такой же безрассудный, как и его учитель. Интересно, что он теперь будет делать? По идее, ему теперь полагалось вернуться домой к своему родителю. Что ж… маленький замок всяко лучше лагеря под осенними ветрами. За сиром Лэггом был должок, поэтому он отправился к опустевшей палатке погибшего старика.

Палатку он увидел свернутой, а подле нее Пел кормил свою пегую лошадь. Он был одет в свою кольчугу и полушлем. На седле был закреплен его простенький сосновый щит. Видно было, что юноша подготовился отправиться в путь.

— Ты уезжаешь?

— Вроде того, сир. Мой рыцарь погиб, и мне не будет покоя здесь.

— Понимаю тебя. Знаешь… мой первый наставник тоже погиб, когда я был оруженосцем.

— Как это было?

— Мы сразились с разбойниками. Арбалетный болт пробил сиру Алану горжет, отчего он истек кровью.

— Вы выиграли тот бой, сир?

— Сир Алан успел зарубить двоих, прежде чем силы покинули его, а я разделался с арбалетчиком и их главарем. За эту стычку я получил свои шпоры и пояс.

— Мне следовало вырвать у вас поводья вчера.

— Кто знает… Хода сражения это бы все равно не переменило, зато твои отец и мать будут рады тому, что ты вернешься в родовой замок живым.

— Сир, я не собираюсь возвращаться домой. — Парень запрыгнул в седло.

— Куда же ты поедешь, Пел?

— Мой сир, куда вы отправились после того, как разбили тех разбойников?

— Я доставил шпоры, пояс, меч и щит сира Алана его семье.

— Я собираюсь поступить также, сир Лэгг.

— Но ведь… — удивился рыцарь.

— Именно. — Прервал его оруженосец, направив Крылышко к лагерным воротам.

Ветер трепал пышную шевелюру сира Лэгга, который ошарашено смотрел в след юноше. Надо сказать, что тут действительно было чему изумиться. Ворота, к которым он ехал, смотрели не на север – в сторону птичьих земель. Они глядели на Правый холм, в стан врага.

Стражникам на воротах Пел сказал, что едет поискать плащ своего рыцаря. По всему птичьему войску уже было известно о последней выходке сира Кихана, поэтому солдаты выпустили паренька из лагеря. Видно было, как они в чем-то даже сочувствуют ему, отчего у юноши вновь начинало что-то тянуть в груди. Он помотал головой, отгоняя дурные мысли и рысью поехал вниз. Копья с ним не было, его он отдал обозному парнишке в уплату долга за пищу. Этого немного не хватило, но фуражир простил ему это из-за того, что с ним произошло.

При свете солнца было хорошо видно, что полдня назад здесь прошла битва. Почти вся трава в низине была примята, а где-то из-под нее торчали обломанные копья, и темнели тела мертвых коней. Вороны группами расхаживали среди яркой влажной зелени. Змеиный ручей оказался до того истоптан лошадиными копытами, что в некоторых местах стал шире в два, а то и в три раза. Пару раз он разъехался на расстоянии полета стрелы сначала с птичьими, а затем и с горными конными дозорными.

Пел не соврал стражникам. Он действительно решил отыскать плащ сира Кихана. Он доехал до вражеского склона и увидел у его подножия в примятой траве знакомое рябое пятно. В груди громко застучало сердце. Он спешился и пошел вперед, придерживая лошадь за поводья.

Это была Жерновка. Рыцарская кобыла была утыкана обломками копий. Юноша отогнал столпившееся у нее воронье и осмотрелся. С частокола на холме на него поглядывали лучники с эмблемами белого утеса на груди. Пел испугался, что его просто застрелят, но, по-видимому, существовала некая договоренность, по которой они не трогали тех, кто искал павших. По той же причине, судя по всему, дозорные никак не отреагировали на его поиски.

К сожалению, ни плаща сира Кихана, ни самого сира подле мертвой лошади не оказалось. Вокруг не было больше ничего, и тогда оруженосец решился на отчаянный шаг, который отчасти был им задуман ранее.

— Эй, там, наверху! — прокричал он в сторону лучников, сложив руки рупором. Вражеские солдаты быстро о чем-то переговорились, и один из них ответил:

— Проваливай давай, пока я тебе стрелу в зад не пустил!

— Я оруженосец сира Кихана. Он погиб вчера здесь, — Пел указал рукой на Жерновку, — мне нужно похоронить его.

Солдаты вновь переглянулись, один из них что-то крикнул кому-то позади себя и опять повернулся лицом к юноше.

— Твоего сира похоронили с почестями сегодня утром. Езжай к себе, птенец! — со стороны частокола послышался хохот.

— Тогда мне нужны доспехи, меч, плащ, шпоры и пояс сира Кихана!

— Э, нет! Они достались сиру Оросу.

— В таком случае, мне необходимо поговорить с сиром Оросом!

Солдаты будто нехотя вновь что-то прокричали кому-то. Ждать пришлось долго. Пел понимал, что не будь он благородных кровей, его бы давно застрелили, а так его самое большое захотят взять в плен, чтобы потребовать у отца выкуп. С другой стороны, опасность погибнуть все же была, и нужно все время быть начеку.

На частоколе появился черноусый лысый мужчина в шерстяном дублете в голубых и зеленых цветах. Он поглядел вниз на юношу, ухмыльнулся, погладив свои пышные усы и важно произнес:

— Чем могу вам услужить, юноша?

— Мне нужны доспехи, меч, шпоры, плащ и пояс сира Кихана. Хорошо бы еще его щит, но это необязательно, мой сир!

Лысый рыцарь рассмеялся.

— Не из орлов ли ты, мальчик? Впервые на своем веку слышу такие наглые требования!

— Я сын Цикония Сторка из Стега, сир.

— Хмм… Припоминаю Сторков. У вас недурная история.

— Это так, мой сир. Что же насчет сира Кихана?

— Мне жаль, что твой рыцарь умер, оруженосец. Я похоронил его с почестями, завернув в его же плащ и сложив в могилу его шпоры и пояс.

— Э-м… Тогда... — На секунду Пел заколебался, но воспоминание о скачущем в ночи всаднике придало ему решимости, — прошу верните его доспех и меч. Я отвезу их в родовую усадьбу Миллей.

— Ну, уж нет! Хе-хе-хе, — его рот скривился в надменной улыбке, — мой меч сразил сира Кихана, и его доспехи и меч теперь мои по праву.

— Вы правы, сир. Позвольте же мне вернуть клинок моего сира тем же путем, каким и вы получили его, — глаза Ороса поползли на лоб, от чего он стал похожим на карпа, — я вызываю вас на поединок! — Пел стянул кожаную перчатку с левой руки и бросил на землю перед собой. Лысина сира Ороса побагровела, он нахмурил брови и гаркнул:

— А ну подбери свою перчатку, сопляк, а не то она тебе больше никогда не понадобится! Пошел отсюда и молись, чтобы ты не попался мне в бою!

Пел опешил и сделал было шаг назад, но вмиг собрал все свое мужество и произнес:

— Сир, я требую поединка! Неужто горные рыцари так бесчестны? Или вы считаете, что высота ваших утесов делает вас выше по рождению? Я такой же сын дворянина, как и вы, сир!

— Вот и катись к своему благородному отцу, пока живой! — Он выхватил у стоящего рядом солдата лук и выпустил стрелу Пелу под ноги. Тот мигом все понял и, сев на лошадь, отъехал подальше. Перчатка осталась лежать светло-коричневым пятном на примятой светло-зеленой траве. Сир Орос с победным видом покинул пост, заправив руки за пояс.

Казалось, что все кончено, но на деле это было начало для головной боли сира Ороса. Пел отъехал к Змеиному ручью и принялся разъезжать вдоль него размахивая мечом.

Пару раз в его сторону пускали стрелы, но они не долетали до молодого всадника. Когда начало темнеть он развел костер из обломившихся копий и сухой травы, пообедал вареными яйцами, которые ему дала в лагере сердобольная прачка, потом обернул сломанное древко окровавленным тряпьем, найденным на поле боя, и вновь принялся ходить между холмами. Крылышко он оставил отдохнуть и двигался по траве пешком. Ткань без масла или дегтя прогорала быстро, но ему было все равно. Главное, что горцы его видят — это важнее всего. Ночное бдение он перенес тяжело. В темноте ему все время вспоминалась сцена гибели сира Кихана, черные острия пик и предсмертные крики Жерновки.

Он вспомнил, как они частенько так же ночевали вместе с сиром в поле. Пел собирал хворост и разводил костер, а старый рыцарь готовил ужин. Перед едой он всегда творил молитву и благодарил за прожитый день. Потом, лежа у костра и почесывая свою бороду, он обязательно рассказывал какую-нибудь историю. Это могло быть что угодно: приключение, случившееся с ним в молодости, старая легенда, услышанная от местных крестьян двадцать лет назад или заметки летописца, которые он прочитал в гостях у знакомого лорда. Две зимы и два лета провел он с ним в пути. С холодами они ходили от замка до замка и от таверны до таверны, а как только снег сходил, тогда можно было жить и в шалаше. Поначалу юноше было это непривычно, но постепенно он втянулся, и ему это даже начало нравиться. Он не сомкнул глаз в эту ночь, как не смыкал их порой, сторожа покой и безопасность своего сира. Теперь он должен был сделать это в последний раз.

На рассвете он оседлал Крылышко и повторял свои призывы. Когда солнце поднялось повыше, к нему со стороны Левого холма подъехала пара всадников. Это были сир Лэгг со своим оруженосцем. Рыцарь был раздражен, но его голос выражал также и сочувствие:

— Что ты задумал, юноша?

— Вы знаете, сир. — Устало ответил Пел.

— Это безрассудно, Пел! Это глупо и… и…

— И так бы поступил сир Кихан, — продолжил за него юноша.

Рыцарь кот глубоко вздохнул.

— Бесспорно это так. Мне не переспорить тебя, а силком тащить будет позорно для нас обоих. Делай, как знаешь. Если когда-нибудь я заеду в Стег, то расскажу твоему отцу, что ты был самым преданным оруженосцем, которого я знал.

— Спасибо вам, сир, на добром слове! Сир Кихан очень ценил вашу доброту. Он всегда благодарно отзывался о вас.

— Я начинаю понимать, почему ты так любил его, — сир Лэгг задумчиво осмотрел Пела, — Ладно. Я не надеюсь, что у тебя что-нибудь получится, но верю в то, что это будет нечто удивительное. Удачи, парень!

— Удачи вам, сир!

Рыцарь развернулся.

Осеннее солнце было неожиданно жарким в то утро. Когда оно поднялось повыше, парнишку чуть не разморило. Он начал клевать носом прямо в седле, но вовремя опомнился, спешился и умыл лицо холодной водой из ручья. Это его взбодрило. Он продолжил свое «дежурство», мурлыча тихонько себе под нос песенку, которую он услышал в одной из деревень:

Всадников стая стоит у ворот,

Впустите, милорд наш, в родной свой оплот!

Мы сгинем под тяжестью вражьих копыт

Но вопль наш бедный не будет забыт!

Ночами мы будем являться к вам в сны,

Пока не признаете своей в том вины!

Так шел час за часом, солнце постепенно перешло в зенит, он снял свой шлем. Пот щипал глаза, он вновь спустился к ручью, чтобы умыться.

После полудня из ворот Правого холма выехало три пары всадников со знаменами Горного короля. Оруженосец в этот момент как раз в очередной раз проезжал мимо своего потухшего костра.

«Это конец» — подумал юноша и надел шлем обратно. Сир Орос наверняка послал людей убить его.

Они были одеты в кольчуги, но по плащам Пел понял, что это рыцари. К сожалению, он не учил гербы горных родов и не смог узнать ни одной эмблемы, хоть они и ездили один раз в горную долину вместе с сиром Киханом в прошлом году.

— Сиры. — Поприветствовал он их. Правая рука с мечом немного опустилась, а левая до боли сжала поводья.

— Опусти меч, — басом проговорил высокий и тучный всадник в шлеме-капеллине, — его величество хочет видеть тебя.

Лагерь горцев на самом деле ничем не отличался от лагеря Птичьего короля. Иные знамена и обилие конусообразных шлемов — единственное, что бросилось в глаза Пелу, пока он ехал в сопровождении горных рыцарей между палатками, землянками, шатрами, навесами и лежанками. Он узнал штандарт с едельвейсом – горным цветком – они ночевали в замке у лорда с этим гербом, когда путешествовали по горным землям.

Ему приказали вымыться, и он послушно повиновался, едва не уснув в горячей деревянной ванне, которую для него согрели заранее. После ему выдали чистую рубаху и велели снова надеть кольчугу, но меч забрали. «Отдадим потом» — сказал один из сопровождающих с улыбкой. Когда он облачился, уже знакомый высокий рыцарь повел его середину лагеря.

Королевский шатер был самым большим в стане и выполнен в цветах монарха: белый, черный и голубой. Этих красок здесь было больше всего – знамя Белого утеса.

Внутри на троне из резного темного дерева сидел молодой мужчина. Сложения он был не богатырского, но, когда поднялся со своего седалища, Пел увидел в нем грацию и ловкость горного льва. Небольшая темная борода и короткие бакенбарды тонко очерчивали точеное бледное мраморное лицо. Горбинка на носу вписывалась в этот портрет как нельзя кстати, будто подтверждая в очередной раз, что перед оруженосцем властитель Белого утеса. Вокруг глаз, несмотря на молодой возраст, темнели маленькие морщины, а из-под тяжелых век смотрели с задором ярко-синие сапфировые глаза. На голубом дублете был вышит белыми нитями с золотой каймой белый утес с черной высокой башней. Горностаевый плащ небрежно свисал с его левого плеча, а на коротких черных волосах лежала корона, похожая на низкую золотую башню. Бергмонс — король горного народа.

Юноша не сразу заметил, что справа от трона поодаль стоит хмурый сир Орос. Теперь можно было его хорошо разглядеть. Лысину обрамляла синяя щетина – видимо мужчина брил остатки волос на голове. Такой же вороной отлив был на его большом массивном подбородке, усы близи смотрелись еще пышнее, а обветренные скулы были острыми. Он был поджар и в самом расцвете сил, кольчуга под плащом плотно облегала мускулистые руки, сложенные на груди, его серые глаза смотрели исподлобья, будто выжигая Пела изнутри.

Из раздумий юношу вывел высокий, певучий голос с грудными нотками:

— Так вот что за птица не дает покоя моим рыцарям?

— Ваше величество… — Пел приклонил колено. Его дом служит другому монарху, но этот человек тоже обличен властью, и к нему нужно отнестись с уважением.

— Все мое войско толкует про оруженосца, чей рыцарь погиб, а днем ранее они без умолку говорили о старом рыцаре, что в одиночку убил знаменосца. Поднимись. — Король улыбался.

— Ваше величество, мне нужно лишь…

Король поднял правую руку, прервав юношу движением пальцев, украшенных дорогими перстнями:

— Знаю, знаю. Меч и доспехи.

— Да, ваше величество. Я бы очень хотел…

— Отвезти их его родне.

— Мое сердце жаждет этого более всего, ваше величество.

— И я рад удовлетворить это желание. Твой сир сделал свое имя бессмертным в ту ночь. Он убил знаменосца отряда, которым командовал сир Орос, между ними завязалась схватка, и сир Орос вышел из нее победителем.

— Позвольте узнать, ваше величество, как умер мой сир?

— Сир Орос, как погиб сир Кихан? — Король повернул голову в сторону рыцаря, и тот промолвил:

— Рыцаря Мельницу ранили в плечо и бедро, но он дрался подобно льву из горного ущелья. Мой меч поразил его между горжетом и нагрудником в основание шеи.

— Благодарю вас сир, я рад узнать, что мой наставник погиб быстро.

— И доблестно! — Добавил с довольным видом сир Орос.

Пел посмотрел на короля с надеждой. Тот улыбнулся краями губ.

— Сир Орос похоронил твоего сира на этом холме, воздав честь его отваге. Доспехи и меч принадлежат ему по праву победителя. Ты вызвал его на поединок, и я готов стать его свидетелем.

— Это великая честь для меня и всего моего дома, ваше величество! — Он вновь приклонил колено, на что король ухмыльнулся еще сильнее и поднял указательных палец.

— Есть одно препятствие, чтобы рассудить вас схваткой.

— Какое же, ваше величество?

— Сир Орос – рыцарь, а ты бывший оруженосец. — По спине Пела пробежал холод. Как он мог забыть! Он не мог вызвать рыцаря на поединок, Пел всего лишь младший сын мелкого лорда и без шпор его не воспринимают всерьез. Он не знал, из какого дома сир Орос, но уже успел представить себе, что это наверняка некий древний род с прославленной историей, который веками служит своему правителю. Как глупо! Он совсем не задумался об этом, скорбя о своей потере. «Теперь все потеряно… Но зачем тогда меня позвали сюда… Неужели… меня хотят…»

— Поэтому я данной мне властью… — Начал король, встав со своего деревянного трона и достав из ножен сверкающий длинный меч с богато украшенным эфесом и золоченой гардой.

«…убить!»

— Я Бергмонс, король ущелья Харр и долины Тейн, лорд Белого утеса и страж перевалов, — «Сейчас он свершит свое королевского правосудие и покарает мою дерзость!».

— Посвящаю тебя в рыцари, оруженосец! — «Что?!» — пронеслось в голове у юноши. Сердце заколотилось, а из груди вырвалось:

— Что? Ой, простите, ваше величество…

Король опустил меч и рассмеялся.

— Бедный юноша… Прости за этот карнавал. — «Нет, все-таки казнь?» — Ты верно подумал, что я собираюсь отрубить тебе голову? Не переживай. Короли не от мира сего, и их развлечения такие же. — Он вновь расхохотался.

— Ваше величество?

— Ты станешь рыцарем! — произнес монарх торжественно, — Пойдем из этого шатра. Я хочу, чтобы все мое войско было свидетелем этого.

— Но ваше величество, а как же ночное бдение?

— Мне сказали, что оно у тебя уже было сегодня, — махнул Бергмонс рукой, выходя из шатра, — если хочешь, то можешь найти потом какой-нибудь пригожий сад и там отстоять положенное, ванну ты уже принял, ха-ха.

«Так вот зачем она была нужна»

Они вышли из шатра, и Пел увидел перед собой огромную толпу солдат. Все они ухмылялись, глядя на него, о чем-то переговаривались между собой и уважительно склоняли головы перед королем.

Юноше до сих пор не верилось в то, что происходит. Минуту назад он был готов расстаться с жизнью, а до этого собирался вступить в поединок. Он много раз воображал, как станет рыцарем, и это всегда в его мечтах выглядело по-иному. Он же еще совсем юн, он не готов…

— Ваше величество… — шепнул Пел королю, пока его рыцари вставали подле шатра.

— Да?

— Я же еще не готов понести это бремя, это такая честь… такая…

Он прервал его жестом:

— Ты предан и благороден – это главное. Не всякий дворянин бережет свою честь так, как ты честь твоего рыцаря. Я решил, что ты заслужил шпоры, значит так тому и быть.

— Я буду стараться быть достойным такого доверия, ваше величество!

— Прекрасные слова! Начнем же.

Позади них встали рыцари в плащах со своими родовыми гербами. Затрубили трубы и, после того, как все звуки стихли, король громко произнес своим напевным голосом:

— В этот славный день, перед вами, сиры и лорды стоит Пел – оруженосец сира Кихана, знаменитого рыцаря Мельницы, что храбро пал в сражении позапрошлой ночью. — Вокруг послышались звуки одобрения.

— Приклони колено, юный оруженосец! — Пел встал на одно колено.

— Властью данной мне, я — Бергмонс Тейнхарр, король долины Тейн и ущелья Харр, лорд Белого утеса, страж перевалов и верховный пастырь посвящаю тебя, Пеларий из дома Сторков в рыцари! Поклянись, что будешь защищать насаждения Божьи и память предков своих, служить своему сюзерену верой и правдой и защищать слабых, сирых и убогих!

— Клянусь!

Королю подали шпоры. К Пелу подошел паж в красивом бело-голубом дублете с черными узорами и надел на его пятки серебристые блестящие шпоры, приняв их из рук своего повелителя. Он очень ярко смотрелись на темной старой кольчуге, но юноше было все равно, сердце колотилось, а дыхание перехватило.

— Поклянись, что меч свой ты направишь лишь на головы недостойных, жестоких и злых людей во имя защиты слабых, во имя своего господина и во имя Божье!

— Клянусь!

Королю подали меч. Это был клинок Пела. Монарх надел на юношу кожаный ремень с ножнами и застегнул.

— Поклянись, что будешь оберегать честь своего сюзерена и домашних его, честь своего дома и свою собственную!

— Клянусь!

Королю подали алый кушак с висящим на обоих концах амулетом. Пел пригляделся. Это были вырезанные наспех деревянные аисты. Король опоясал Пела и завязал тканевый пояс, поверх кожаного ремня, на котором висел меч. Затем Бергмонс замахнулся правой рукой и ударил юношу по щеке. Прозвучал хлопок, Пел почувствовал обжигающую боль, но она его ни капли не волновала, а, напротив, лишь еще больше будоражила.

— Пусть это будет последний удар, который ты оставишь без ответа! — его величество сделал паузу, глубоко вдохнул, оглядел людей, собравшихся вокруг, и торжественно громогласно произнес, — Восстань, сир Пеларий!

Пел встал на дрожащие от волнения ноги. По спине промчалась стая мурашек, а колени подкашивались. Король в свете осеннего солнца казался ему посланником с небес или героем из легенд. Он еле сдерживал слезы счастья в этот великий момент. Бермонс подошел к нему и, обняв за плечи, принялся целовать:

— Будь же смелым, сир Пеларий! — поцелуй в правую щеку.

— Буду, — ответил Пел.Это было редкое, но древнее завершение рыцарских клятв. Парень слышал об этом, но и не думал, что его посвятят таким образом.

— Будь милосердным! — Поцелуй в левую щеку.

— Буду.

— Будь честным! — Поцелуй в лоб.

— Буду.

Паж подвел к нему оседланную лошадь. Это было Крылышко. Она била копытом в землю и фыркала, недовольная разлукой с хозяином. Остался последний шаг. Много раз он размышлял об этом, и вот время пришло.

Не касаясь ногой стремени, он запрыгнул в седло, и чуть было не свалился с него, но удержался, взялся за поводья и припустил рысью вокруг короля. Ухмыляющиеся бородатые рыцари выставили сбоку соломенное чучело с намалеванной на тыквенной голове скоморошьей рожей, а другой сир с одобрительным возгласом подбросил Пелу небольшое копье. Юноша описал еще один круг, осторожно ткнул кобылу в бока новыми шпорами и поразил мишень острием точно в тыквенный рот. Толпа радостно загудела, и он спешился возле Бергмонса.

Король, улыбаясь, обнял его, взял за правую руку и развернул лицом к народу:

— Да здравствует рыцарь сир Пеларий Сторк из Стега!

Словно гром, разнеслись приветственные крики по лагерю. Кто-то подкидывал шапки вверх, зажужжали жалейки и застучали барабаны. Новоиспеченный рыцарь думал, что еще чуть-чуть, и его сердце не выдержит. «Хех, вот бы умереть сейчас» — посетила его шутливая мысль. Но, к счастью, в этом мимолетном желании ему было отказано. В воздухе были слышны возгласы: «Многая лета сиру Пеларию!» и «Да здравствует король!».

В шатре его величестве накрыли стол, Пел ел немного. Путешествуя с сиром Киханом, он привык подолгу обходиться без пищи и хорошо знал, что наедаться досыта после перерыва не стоит, тем более, что у него было еще одно важное дело. Сир Орос сухо поздравил его с рыцарством, выпил глоток вина за посвящение юноши и другой за здравие своего монарха. В лагере солдатам разливали эль из запасов короны.

Когда все поели, Бергмонс объявил, что теперь они могут сразиться, так как оба являются рыцарями. Встал вопрос о времени поединка и его виде. Пел предложил сразиться сейчас же, и король, ухмыляясь своими потемневшими от вина губами, это одобрил.

Юноше предоставили выбор оружия, но он сносно владел лишь тем, с чем ходил – полуторным мечом. От щита он решил отказаться, с ним он все еще был довольно неуклюжим — сир Кихан уделял внимание больше схваткам на мечах двуручным хватом, с щитом, видимо, он тоже был не в ладах. Из защиты у него была его же кольчуга и шлем с широким наносником.

Биться решили там же у шатра. Королю поставили тканевый навес возле входа в него, рядом со своим монархом сновали слуги с вином и тарелками. А обе стороны от трона были расставлены красивые резные стулья для высших горных лордов, которые также были приглашены смотреть поединок.

Как ни странно, Пел не волновался. Он был исполнен такой же решимости, как тогда, когда выходил из птичьего лагеря.

Снова собрались рыцари и солдаты, оставив небольшую вытоптанную полянку, достаточную для того, чтобы двум мужчинам скрестить клинки.

Сир Орос вышел со своим герольдом, несшим его щит с шагающим кривым желтым скальным деревцем на зеленом поле, и оруженосцем, который держал в руках украшенный серебром меч. Сам рыцарь был облачен в полный латный доспех. «Да… Он богат…» — подумал Пел. Выйдя на ристалище, сир Орос начал демонстративно снимать стальные пластины одну за другой, оставшись, в конце концов, как и его соперник, в одной кольчуге. Оруженосец подал ему круглый шлем без забрала и меч. Герольд объявил:

— Сир Орос из дома Гуров!

Пела объявлял королевский герольд, так как своего у него не было:

— Сир Пеларий из дома Сторков!

Сир Орос подошел к нему и молча вернул перчатку, брошенную им вчера у склона холма, на что Пел сделал уважительный поклон.

Король поднялся с трона и величественно объявил:

— Да рассудят вас, благородные сиры, ваши мечи!

Прогремел удар большого барабана. Поединок начался.

Как долго тянулось ожидание этого момента для Пела, и, тем не менее, он понимал, что торопиться нельзя. Сир Орос — крепкий и опытный воин, а спешка всегда наказывает спешащего, так учил его сир Кихан.

Они принялись медленно кружились по поляне, держа клинки перед собой, направив их острия в лицо противнику.

«Следи за грудью врага, только так можно поспеть за ним» — звучал в голове Пела старческий голос наставника, и юноша смотрел на могучую грудь соперника, укрытую кольчугой.

Движение. Сир Орос сделал укол, но юноша быстро шагнул вправо и нанес ответный рубящий удар. Его соперник развернулся и отразил удар гардой. Пел попытался развернуть меч так, чтобы его лезвие прошло вдоль вражеского и опустилось на плечо сира Ороса, однако тот, быстро разгадав это, вытянул руки в новой колющей атаке.

Острие промелькнуло возле носа юного рыцаря, но он успел сделать шаг назад. Сир Орос пошел в наступление, сильные удары по диагонали рассекали со свистом воздух, но Пел блокировал их, отходя назад. Им овладел страх, он растерялся и последняя пара защитных движений вышла у него очень неуклюжими, а один из ударов соперника даже вскользь задел кольчугу.

Перед глазами у него снова возник скачущий на копья сир Кихан. «За вас, сир…». Он успокоился.

Сир Орос нанес прямой удар, метя в голову Пела, но тот опередил его, вытянул руки и сделал выпад по диагонали.

Украшенный серебром клинок сира Ороса рассек воздух, а Пел, упав на левое колено пронзил его плечо. Сир Орос успел рубануть вскользь по левому плечу юноши. Сильный удар пробил кольчугу, и Пел стремительно ушел с линии возможной новой атаки, поднявшись и перекрестно переставив левую ногу назад и вбок. В этот миг он услышал болезненный стон сира Ороса. Острие меча юноши было в крови, а сам он при этом не пострадал — соперник пробил ему кольчугу, но через ватник лезвие не прошло. Крики людей вокруг стихли.

Оказавшись справа от врага, Пел приставил меч к его горлу. Сир Кихан учил его, что лучше избегать убийства, если это возможно, поэтому юный рыцарь посчитал нужным предложить раненому сопернику прекратить поединок. В любом случае, даже, если сир Орос развернется с новым ударом, у него будет время либо отойти, либо нанести свой… смертельный.

— Вы побеждены, сир! Нет нужды умирать сейчас! — Пел сам немного удивился своему голосу, прозвучавшему в напряженной тишине ристалища.

— Юнцам везет… — злобно процедил мужчина, — Ваша взяла…сир Пеларий! — Он плюнул на песок и опустил меч.

Тут же к раненому подбежали его слуги, а оруженосец поспешил забрать его меч. Рыцари и солдаты вокруг удивленно смотрели на Пела. Он оглядел их всех, затем убрал меч в ножны и приклонил колено перед королем:

— Ваше величество! Благодарю вас за то, что благословили поединок сей, мой род и род покойного сира Кихана всегда будет помнить вашу мудрость и великодушие!

Король встал и звонко расхохотался:

— Молодость всегда удивляет! Поэтому я и удивил твоего короля две ночи назад! Доспехи и меч павшего сира твои, юный рыцарь!

— Благодарю, ваше величество!

— Мне нужны такие рыцари, как ты, сир Пеларий. Переходи ко мне на службу? В недрах моих гор лежат руды, которые еще предстоит оттуда достать… я пожалую тебе какую-нибудь усадьбу на перевале, и ты сможешь разводить овец и коз на каменистых склонах, есть баранину каждый вечер и прорыть пару шахт в сердце гранитного хребта. Что скажешь, сир?

— Благодарю в третий раз, ваше величество, но… у меня уже есть король, чьей фамилии мой род служит веками. Позвольте мне вернуться в наш лагерь, чтобы я мог засвидетельствовать ваше радушие и уважение к павшим.

— Что ж… так тому и быть. До встречи на поле брани, сир!

— До встречи на ратном поле, ваше величество!

Пел поклонился горному королю и направился к выходу из лагеря горцев. На Крылышко сложили помятые доспехи сира Кихана, а к седлу привязали ножны с его мечом. К сожалению, щит не уцелел в бою, равно, как и копье, поэтому семье рыцаря придется поверить юноше на слово, что это все принадлежало когда-то их родственнику.

«Надеюсь, что они узнают его меч» — думал Пел, спускаясь с Правого холма. Это был полуторник из хорошей стали с самой простой рукоятью. На лезвии с обеих сторон была выгравирована надпись: «Без страха и упрека». Сир Кихан никогда н объявлял своего девиза, но эти слова хорошо ему подходили. Он умер так, как жил, и было в этом для юного рыцаря нечто красивое и вдохновляющее.

Вместе со снаряжениемпочившего рыцаря юноше дали немного потрепанное королевское знамя. Как выяснилось, Бергмонс распорядился, чтобы Пелу вручили штандарт убитого Киханом знаменосца, чтобы это полотно перешло в родовой замок Миллей вместе с латами и мечом. Горный король был великодушен до конца.

Уже стемнело, когда Пел пересек Змеиный ручей. «В предыдущий раз я перешел его оруженосцем, а теперь возвращаюсь рыцарем… как удивительно!». На душе у юноши была странная смесь чувств. Он был счастлив оттого, что его посвятили, сердце до сих пор трепетало от слов священного обряда, а дыхание перехватывало от воспоминания схватки с сиром Оросом. «Неужели, я его одолел? Самому не верится…». Только вот… что ему делать теперь? Как что? Отвезти атрибуты сира Кихана в усадьбу Миллей. Но что после этого? Теперь он рыцарь, ему следует принести присягу перед королем или каким-нибудь лордом, и служить верой и правдой своему сюзерену до конца дней. Или, может, вернуться в отчий дом? Теперь то отец его зауважает… но отчего-то Пелу вовсе не хотелось жить с семьей под одной крышей.

Он устало зевнул, покачиваясь в седле. Сказывались ночь, проведенная без сна и все пережитые волнения. Птичьи разведчики и стража его узнали. Они приветствовали его, так как каким-то неведомым образом весть о его посвящении дошла и до Левого холма.

Пел ехал среди костров, землянок, палаток и навесов, желая свалиться на землю и уснуть мертвым сном. Он доехал до палатки сира Лэгга, чтобы попросить его об ужине, но рыцарь-кот сам вышел к нему навстречу. Он смотрел на юношу с нескрываемым уважением и едва ли не благоговением.

— Теперь ты рыцарь, Пел! Мои наилучшие поздравления, сир! — воодушевленно сказал Лэгг, особо выделяя последнее слово.

— Благодарю вас, сир, за ваши поздравления, — устало ответил юноша, — я хотел бы попросить вас об одном ужине и одной ночи в палатке, если вы не сочтете мою дерзость излишней. Дело в том, что после гибели сира Кихана, вы единственный рыцарь на этом холме, которого я знаю.

— Уверен, что ты теперь знаешь больше рыцарей с другого холма, — пошутил сир Лэгг, но споткнулся об уставший взгляд Пела, — конечно, юный сир. Ты можешь жить в той палатке сколько угодно. А ужин нам уже накрывают, пойдем!

Они пошли в маленький шатер сира Лэгга. Вотур уважительно поприветствовал бывшего собрата по служению. На небольшом столике стоял кувшин с вином, тарелки с жареным мясом, козьим сыром и свежим хлебом.

За ужином сир Лэгг принялся его распрашивать о лагере горцев, и Пел отвечал без утайки на все его вопросы.

— Ты не считал, сколько у них знамен, шатров, рыцарей?

— Если честно, мой сир, то нет. Я был слишком увлечен своей главной целью, а потому попросту… забыл о такой возможности. Простите меня за эту оплошность, сир… — Пел почувствовал легкую досаду, но усталость так быстро обволакивала его с каждым глотком подогретого пряного вина, что в этот момент ему было все равно даже на собственное чувство вины.

— Ничего, Пел. Все понимают и соболезнуют твоей потере, и никто не упрекнет тебя в том, что ты не принялся заглядывать в рыцарские шатры и под юбки к тамошним прачкам, хех. Что ты намерен делать теперь?

— Вы знаете, мой сир.

— Я знаю, но знаешь ли ты дорогу?

— Сир Кихан несколько раз рассказывал мне о замке своей семьи. Она находится к северо-востоку отсюда, недалеко от моря и озерных земель, если повезет, то на дорогу туда и обратно у меня уйдет около месяца.

— Х-м-м… Ты поедешь через Птичий город?

— Наверное, мой сир. Наймусь к какому-нибудь купцу сопроводить его. Надо же что-то есть, хех.

— Насчет этого… нет нужды для беспокойства. — Сир Лэгг полез в кошель на поясе и достал пригоршню монет. — Держи… сир Кихан выиграл тот спор с вином и танцем… — рыцарь с виноватым выражением лица протянул юноше пять монет.

Пел с глупым видом уставился на серебро. Та дурацкая история будто приключилась когда-то давно, словно это было одно из их с сиром Киханом нелепых приключений прошлой весной или этой зимой, но на деле это было всего-то пару дней назад, ничто и целую вечность одновременно.

— Сир Лэгг… — вздохнул Пел, — прошу вас, как рыцарь рыцаря, отдайте это серебро той девчушке.

— Ты уверен в этом? — сир Лэгг изумился.

— Думаю, что так поступил сир Кихан.

— В этом я с тобой охотно соглашусь. Хе-хе. Даю тебе слово, что девица получит свое приданное, — сир Лэгг приложил правую руку к сердцу и кивнул головой.

— Благодарю вас, сир.

— Но я не оставлю тебя без пропитания, Пел! Возьми эти монеты, прачка получит свое, а это прими как мое подарок на твое посвящение.

— Б-благодарю вас, мой сир! Вы так великодушны ко мне!

— Это меньшее, что я могу сделать, чтобы почтить твою верность, — он поднял глиняную чашу с вином, — за сира Пелария Сторка, самого преданного рыцаря Птичьего королевства!

— За сира Лэгга Верхнеболотного, самого щедрого рыцаря Птичьего королевства! — поднял Пел свою чашу.

— Ха-ха-ха, всегда любил людей с чувством юмора!

— Хотел спросить у вас, сир, вот еще о чем…

— Да?

— Мне теперь надо принести присягу перед нашим королем?

— Да. Таков обычай, Пел, но есть одна загвоздка…

— Какая?

Лэгг выразительно посмотрел на слугу, и белобрысый мальчишка вышел из шатра, а оруженосец рыцаря встал у входа, следя, чтобы никто не подслушал их разговор.

— Король уехал.

— Как уехал?

— Взял пару сотен рыцарей и уехал. Он посчитал, что твой поступок отвлечет Бергмонса и решил перехватить обозы и подкрепления горцев, обрезав им снабжение. Без него они или залезут обратно на свои перевалы, или пойдут дальше в глубь наших земель, где мы и навяжем им более выгодный нам бой.

— Как король узнал обо мне?

— Я рассказал ему.

— Вы?

— Ну, по лагерю сразу пошел слух, что ты ищешь смерти от стрелы или меча горца, я и попросил аудиенции его величества, чтобы разъяснить все происходящее.

— И что его величество сказали обо… мне?

— Его величество поехали громить вражьи обозы, так что можешь спокойно ехать в усадьбу Миллей и принести присягу тогда, когда вернешься.

— А разве так можно?

— Если ты погибнешь в битве, то везти доспехи сира Кихана будет некому, а я в такую глушь тащиться не хочу, хех.

— Хорошо, сир. Спасибо вам… за ваше ходатайство.

— Если это можно так назвать. Не сомневаюсь, что король тебя еще и наградит.

— Лишь бы не посадил в темнице, хе-хе.

— Хе-хе, не бойся, все будет хорошо. Я поручусь за твою честность, Пел, если нужно будет, перед всем двором.

— Вы слишком великодушны ко мне, сир.

— Просто ты напомнил мне и не только мне о том, какими мы хотели быть в твои годы. Береги все, что есть в твоем сердце и будь достоин своих шпор и пояса.

— Буду, сир Лэгг, буду… Буду… — В эхом всплыли слова горного короля, а щека загорелась в месте удара ладонью.

Они допили вино, и Пел отправился спать. Наутро, перед самым рассветом, он оседлал Крылышко, и выехал из лагеря еще до того, как сир Лэгг проснулся. Начинался новый день и новая эпоха в жизни юноши. Теперь он путешествовал один, а на его пятках сверкали серебром новые шпоры. Первые лучи солнца плясали на них свой веселый танец, и юный рыцарь, глядя вдаль за горизонт, думал о том, что жизнь удивительна, непредсказуема и прекрасна. И эта самая жизнь полная красок и приключений только-только начинается.