Без вести пропавший

Глава 1.

Бои под Демидовом Смоленской области в августе-сентябре тысяча девятьсот сорок третьего года были тяжёлыми, короткими и кровопролитными с обеих сторон. Три атаки захлебнулись под мощным огнём врага. Уже потеряна треть роты, в которой служил Фёдор, а Демидов ещё не освобождён. После небольшой дополнительной перестановки сил прозвучала команда: «В атаку!».

Подхватив автомат, Фёдор побежал вместе со своим взводом, ещё пока в полном составе, навстречу пулемётным очередям. До намеченного рубежа оставалось совсем немного, когда Фёдор наткнулся на препятствие. Сделав в горячке несколько шагов, упал, теряя сознание, и не почувствовал, как вблизи разорвался снаряд, осыпав его землёй.

Первый раз очнулся, когда два бойца тащили его на плащ-палатке.

- Как там? – спросил, прохрипев, но ответа не услышал, погрузившись в муть бессознания. И снова побежал в атаку.

Выплыл из нескончаемой атаки, где он бежал, падал, снова бежал и опять падал, в операционной палатке полевого госпиталя.

- Очнулся? – заглядывая ему в лицо, больше констатируя факт, чем спрашивая, проговорил, словно через толщу воды, худощавый, в очках в круглой металлической оправе, с аккуратной бородкой хирург. – Ноги я тебе собрал, дощечками закрепил, пули с осколочками вынул. Кровопотеря большая, но жить будешь.

Его переместили в соседнюю палатку, где лежали такие же, как и он, тяжелораненые. В полевом госпитале Фёдор задержался ненадолго. Через два дня подошли подводы для перевозки раненых в ближайший населённый пункт. Там, в чудом сохранившемся здании школы, располагался стационарный госпиталь-распределитель, откуда тяжелораненых отправляли в глубокий тыл.

И вот, теперь, Фёдор ехал дальше от боёв, в этот самый госпиталь-распределитель на тряской подводе весь в бинтах и с не стихающей болью в перебитых ногах, в правом плече, в груди, несмолкающим гулом в голове и с повторяющимися атаками, сопровождающими бредовое забытьё.

Он налетел неожиданно. Вражеский бомбардировщик, атакуемый шустрым ястребком. И оставалась-то у него всего одна бомба. И теперь эта бомба летела с визгом на обоз с ранеными, прямёхонько на подводу, где лежал в бреду Фёдор. В этот момент он очнулся, и время остановилось. Фёдор вдруг ясно увидел её, несущую смерть. Всё замерло. Движение, звуки. Только бомба неминуемой смертью нависала над подводой.

- У тебя нет выбора, но мы его тебе предоставим, – прозвучал в голове голос, отдаваясь болью. Не понять, мужской или женский. – Ты сейчас погибнешь или будешь жить, но не здесь. Ты станешь заботливым отцом для двоих детей, каким ты был своим детям. Ты станешь любящим мужем для другой женщины, таким, каким ты был для своей жены. Ты будешь жить. Или погибнешь. Таков выбор! – голос прозвучал веско, раскатившись в голове многократным эхом.

Чего только ни привидится и ни услышится в тяжёлом бреду. Перед глазами Фёдора замелькали кадры из его жизни. В левом кармане гимнастёрки лежала фотография, где он с женой, сыном и дочкой. Снимок был сделан за несколько дней до войны. И сейчас они появились рядом с ним. Улыбались ему. Жена сквозь слёзы. А он мысленно прощался с ними. Какой бы выбор он ни сделал, они его не дождутся. «Прощайте», – беззвучно шептали его губы.

Вдруг его резко дёрнуло вверх и в сторону, и всё пришло в движение. Но Фёдор, уже, ничего не видел и не чувствовал. Его на подводе не было, когда бомба влетела в неё, образуя воронку, раскидывая землю, обломки телеги, куски и части человеческих тел и лошадиных туш.

А через два месяца жена Фёдора получит извещение, что её муж пропал без вести во время транспортировки в госпиталь тринадцатого августа тысяча девятьсот сорок третьего года. Через много лет выяснится, что обоз с ранеными подвергся налёту вражеской авиации.

***

- Сийра! Сийра! – вбежала в хозяйский кабинет взволнованная камеристка Аннель. – Сийра, егеря принесли из леса странного человека.

- Ты что так кричишь, Аннель, – спокойно выговорила графиня Элоизалия ду Кэррогес-Грэфикс, кладя на стол только что принесённое посыльным письмо от герцога. – Чем же он так странен?

- Он весь в бинтах и в странной одежде. А ещё он без сознания, – взволнованно сообщила молодая женщина, ровесница графини.

- Так пусть им займётся наш лекарь, – ощутив непонятное волнение, приказала графиня. – Я сейчас подойду.

Странное волнение, охватившее женщину, не проходило, а только усиливалось. Она не стала мучить себя отгадыванием причины своего состояния. Оно возникло, когда камеристка сообщила о найденном в лесу человеке. Значит, ей нужно сходить и посмотреть на этого человека. Элоизалия встала с кресла, кинула взгляд на послание, вызвавшее тревогу. Она прочтёт его позже, а сейчас ей нужно поспешить в лекарскую, располагавшуюся в небольшом здании на территории замка. В этом же здании было обустроено жильё для лекаря и его двух помощников.

В лекарской, кроме самих лекарей, толпилось не менее десятка любопытствующих. Слышались шёпотки: «Это хозяин?» – «Да ну, не может быть». «Похож». «А, может, и сам» – «Смотри, и впрямь похож».

- И что вы тут столпились? Заняться нечем? – окинув всех взглядом, с холодной строгостью спросила графиня. – Мешаете лекарям работать.

Челядь, толпившаяся в лекарской, быстро покинула помещение. И тут Элоизалия увидела его. На кушетке лежал высокий, худощавый мужчина с обветренным лицом в странной одежде светло-зелёного цвета из грубой ткани, выцветшей от долгой носки, местами в дырках. Штаны вместе с нательными разрезаны до бедра. К голеням обеих ног от ступни до колена туго прибинтованы плашки с двух сторон ноги. Босой. Сквозь бинты выступили кровавые пятна. Но, не это шокировало женщину. Она побледнела, голова закружилась. Графиня начала медленно оседать по стенке. Но упасть ей не дали. Один из помощников лекаря подхватил и бережно усадил на стул.

- Сийра, Вы это тоже заметили? – проговорил лекарь, подавая ей кружку с успокоительным питьём. Вопрос, скорее всего, был риторическим.

Мужчина был, как брат-близнец, похож на её мужа, графа Теодора ду Кэррогес-Грэфикс. Нет-нет, это не он. Но такое сходство! Боги! Элоизалия подошла к кушетке, пристально всматриваясь в лицо и сравнивая с родными чертами. Тео был магом и носил косу до середины спины. У этого мужчины тёмно-русые, как и у мужа, волосы были очень коротко острижены. Такую стрижку никто не носил, разве что наёмники, да и то не так коротко. Женщина отметила три тоненьких морщинки пролегающих по высокому лбу. Нет, у Тео их не было, но за год могли появиться. А вот эта, меж чёрных аккуратных бровей над переносицей, вертикальная, глубокая…. Ей всегда хотелось её расправить. Нос прямой, тонкий…. Верхняя губа чётко очерчена красивой линией, нижняя чуть толще, слегка выпячена, и казалась короче. Впалые щёки. Глазные яблоки под плотно сжатыми веками быстро перекатывались вправо-влево, сверху вниз. Нижнюю часть лица обрамляла отросшая щетина. И выглядит он старше Тео. Тео шестьдесят лет всего. А этому сколько?

- Джулиус, – обратилась графиня к лекарю, – ты уже провёл диагностику? Что с ним?

- Чтобы сделать окончательные выводы и заняться лечением, мне нужно его раздеть. Сейчас же могу сказать, что у него полное магическое истощение, большая потеря крови, перебиты обе ноги, повреждены рука и в трёх местах правая сторона груди. Справа в груди определяется небольшое инородное тело. Характер повреждений, пока не увижу, не скажу. Сильное сотрясение головы, – описал лекарь состояние организма мужчины. – Вы бы, сийра, вышли, пока мы разденем мужчину. Приходите позже. А лучше, когда проснётся. Я снял боль, и он уснул.

- Хорошо, Джулиус. Сообщи, когда проснётся? – не дожидаясь ответа, женщина вышла.

*****

Графиня металась по гостиной своих покоев. Через две недели исполнится год, как пропал её муж, граф Теодор ду Кэррогес-Грэфикс. Во время возвращения графа из столицы в сопровождении десяти человек личной охраны на его кортеж было совершено нападение. Из Вэрставии, столицы королевства они прошли порталом до Бругсгорда, главного города герцогства Кэррогес они добрались порталами, а уже от Бругсгорда пришлось добираться своим ходом. Вот тут-то, на одной из лесных дорог их и поджидала засада. Как утверждали двое оставшихся в живых, но изрядно пострадавших, воинов из его сопровождения, это не были разбойники. Это были наёмники в количестве пятнадцати человек. Среди них были два мага. Каждый в отдельности слабее графа, но всё-таки двое на одного.

При обследовании места сражения нашли убитыми всех наёмников кроме одного исчезнувшего мага. Тела графа тоже не нашли. Был обнаружен след от портала, но куда открывали портал, установить не удалось.

Через две недели истекает срок, установленный Законом, когда человек, пропавший без вести, считается живым. Затем он будет признан умершим, а жена вдовой, даже если брачный браслет спал с руки гораздо раньше. Если же по истечении означенного срока брачная метка сохранялась, то всё равно назначался опекун до возвращения главы семьи, жена его оставалась жить в семье. Об этом Элоизалии напоминал в своём послании герцог Сэммил ду Кэррогес-Бругсгорд, он же глава рода Кэррогес, который ни разу не поинтересовался состоянием её брачной метки. Как только Теодор ду Кэррогес-Грэфикс будет признан умершим, вдове будет определено содержание и место проживания в домах, являющихся её собственностью. Титул перейдёт сыну, коему будет назначен опекун из рода Кэррогес. До исполнения полного совершеннолетия, то есть двадцати пяти лет, графством будет управлять опекун. Дочь останется при матери до двенадцати лет, затем будет отправлена в пансион для девушек-аристократок до восемнадцатилетия. Ей будет выделено содержание и приданое.

Две недели! Всего две недели… и её судьбу, и судьбу детей будет решать Глава рода Кэррогес. Процветающее графство – лакомый кусочек. Элоизалия могла с уверенностью сказать, кто станет опекуном десятилетнего графа Верона ду Кэррогес-Грэфикс, на пятнадцать лет хозяином замка Грэфикс и одноимённого графства. Она подозревала, что именно этот человек стоял за покушением на Теодора, и ей было страшно за судьбу сына.

О себе и дочери графиня не тревожилась, будучи единственной прямой наследницей своего отца, Главного мага королевства, виконта, довольно богатого владельца территории с залежами драгоценных камней и плодородных земель. Точнее, наследовать всему богатству и титулу будет её дочь Эжениелия, четырёхлетняя малышка Эжен, когда исполнится первое совершеннолетие, то есть восемнадцать лет. Если к тому времени виконта не будет в живых. Но, слава Богам, он ещё не стар.

То, что мужа нет в живых, она знала точно. Это произошло нынешней ночью. Утром Элоизалия обнаружила, что исчезла брачная метка с левого запястья, а в постели нашёлся брачный браслет из особого сплава. Метка и так-то была не яркой, потому что заключали союз не в Храме Праматери, а в домашнем святилище рода. Позавчера вечером она начала блекнуть ещё более. Весь день Элоизалия наблюдала со страхом, как угасает метка-браслет. Значит, муж где-то умирал, а она ничем ему не могла помочь. И сегодня же был найден в лесу израненный мужчина, двойник мужа. Может, это не случайность?

Прошло более четырёх часов, как был найден странный мужчина, а лекарь всё ещё не пригласил сийру и сам не пришёл. Элоизалия позвонила в колокольчик. Вошла служанка.

- Мэй, позови Джулиуса. Я буду ждать его в кабинете.

Но вместо Джулиуса пришёл его старший помощник лекарь Пит.

- Сийра, мэтр Джулиус не может сейчас прийти к тебе. Он занят с тем человеком. Ему потребовалась сильная ментальная поддержка. Этот человек из другого мира, техногенного, слабо магического. Он приходил в себя, но его пришлось погрузить в магический целебный сон. Мэтр сам придёт к тебе с докладом, когда полностью разберётся во всём.

- И как долго он будет разбираться?

- Мужчина будет спать двое суток под магическим ментальным воздействием, чтобы он не сошёл с ума от полученной информации. Через двое суток с ним можно будет разговаривать.

- Спасибо, Пит, – тяжело вздохнув, поблагодарила лекаря графиня. – Можешь идти.

«Двое суток… Двое суток… Двое суток» – крутилось у Элоизалии в голове. – «За эти двое суток я должна решиться…». На что решиться, графиня даже подумать не смела.

***

Очнулся Фёдор с ощущением необычности. Тишина. Не слышно звуков боя, нет под ним тряской подводы, не домогают боли от ранений. А ещё обнаружил, что он совершенно голый, укрыт лёгкой простынёй. Изучал себя и обстановку не решаясь открыть глаз, прислушиваясь к тишине, пытаясь определить по запаху, где находится. Он в светлом помещении, но не госпиталь со специфическими запахами. Здесь витали совсем другие запахи, незнакомые, лёгкие. Боли он не чувствует совсем, в голове шум и давление пропали. В теле странная лёгкость. Вывод: он умер.

Услышал какой-то бубнёжь. Разговаривают трое, очень тихо, чтобы он не слышал. Как там поп говорил? Что после смерти душа попадает на распределение. Грешников отправляют в Ад, а праведников в Рай. А если ты не грешник и не праведник, то куда? Стал вспоминать серьёзные, наказуемые свои прегрешения. Не убий! Сколько он душ на тот свет отправил? Не считал. А врагов убивать, защищая свою семью, свою Отчизну – грех? От церкви отошёл, крест нательный снял, когда в одиннадцать лет в пионерский отряд вступил. Отец его тогда здорово высек. Потом в комсомол, а затем в партию вступил. И всё против воли отца. Это тоже грех?И в колхоз вошёл. Безлошадный, зато грамотный. И мать сагитировал вместе с детьми. Тогда уж хозяйство поделили. Отцу его кузня осталась, да жеребчик второгодок, а матери с детьми корова с подтёлком. Кур в счёт не брали. Дом пополам, да кто ж его делить будет. Отец на печь спать перебрался, на семью обиделся и во всём его, Фёдора винил. Такой вот развод у родителей получился. И женился опять-таки против воли отца, взяв в жёны весёлую певунью из неугодной семьи. Зато по любви. Брат Фёдора, младше его на три года, остался с отцом. В кузнице отцу помогал. У него к железу талант был, а у Фёдора к кузнечному делу душа не лежала, хоть и мог многое сделать. Книг много читал, разных. В избе-читальне, в школе. Его за грамотность первым председателем Совета рабоче-крестьянских депутатов села выбрали. Если это тоже грех, то тогда он согласен принять наказание Божие.

- Очнулся? – Фёдор вздрогнул, выныривая из своих мыслей, от звонкого молодого мужского голоса. – А почему глаз не открываешь? Мэтр Джулиус, очнулся найдёныш.

Фёдор открыл глаза. Перед его лежаком стоял молоденький, но довольно рослый паренёк и улыбался. Чёрные, волнистые волосы убраны назад. Карие глаза сияли весельем. Парень повернул голову в сторону, на кого-то глядя, и Фёдор увидел длинные волосы ниже плеч связанные на затылке в пучок, словно конский хвост. На парне надет серый балахон, похожий на поповскую рясу, но креста на нём не было. «точно, в распределителе» – мелькнула мысль. Впереди на балахоне парня темнело большое пятно.

- Чем это ты опять облился, Губерт? – спросил парня басовитый голос.

Губерт оглядел себя, хмыкнул, провёл рукой по пятну. Пятно исчезло. Вспыхнувшее удивление тут же угасло. К Фёдору подошел мужчина лет сорока, тоже в сером балахоне.

- Как самочувствие? – спросил, слегка склонившись и вглядываясь в лицо Фёдора.

Голос приятный, мягкий баритон. Тёмно-русые волосы тоже забраны назад. Серые глаза смотрят изучающе.

- Что молчишь? – заволновался мужчина. – Ты меня понимаешь?

- Да, – хрипло выдавил из себя Фёдор.

- Пит, питьё готово? Напоите его. Голос не пробивается, – распорядился, видимо главный здесь, мужчина тот самый Метр Джулиус.

Странное имя – Метр. Или это не имя? Тогда почему метр?

- Готово, – ответил басовито ещё один мужчина в балахоне, подходя с глиняной кружкой.

Пит вдвоём с Губертом, приподняв Фёдора, напоили чем-то похожим на компот. Жидкость была приятного кисло-сладкого вкуса и с запахом мяты. Горячее питьё прокатилось по горлу, смягчая гортань, снимая сушь и в то же время охлаждая. Странное свойство.

- Ну, как? – спросил главный.

- Спасибо. Нормально, – ответил, отмечая в голове чужеродность речи. – Где я? – спросил, оглядывая помещение.