Бездонная бочка небытья

Должность старшего катальщика бочек на производстве столь ценных для каждого хозяйственного человека того времени изделий занимал Паоло. Он проработал в бондарном производстве много лет и считался мастером своего дела. Паоло гордился своей работой и, встречаясь даже с незнакомыми людьми, обязательно находил возможность упомянуть о своём высоком положении и о высоком доходе, который он получал. На производстве он познакомился с Антонио, который, как и Паоло, был бондарем и членом братства. Антонио молотком набивал железные обручи на бочки, закрепляя их клёпками. Он сразу вызвал у Паоло симпатию. Их связывали общие увлечения: страсть к поглощению горячительных напитков. Благодаря своей должности, Паоло помог Антонио стать младшим катальщиком, что привело к тому, что Антонио оказался под влиянием Паоло, который с упорством, в угоду своей жадности, опустошал всё, что имело в себе алкоголь и попадалось под руку: кружки, глиняные кувшины самых разных форм и размеров, кожаные бурдюки, жбаны и другие ёмкости. Почти вся тара города прошла через Паоло. Вечерами его занимало только вино и пиво, ведь теперь всегда было с кем. Наличие этой нездоровой привычки не могло не дойти до его коллег по цеху. Вскоре Паоло пришлось врать на работе, утверждая, что больше не займётся этим постыдным делом, и, будучи старшим катальщиком при всех сделал зарок и обязался быть примером.

Работа младшего катальщика не была обременена сложными задачами, и Антонио, безумно довольный этим обстоятельством, стремился изо всех сил проявить себя на новом месте. Он уже имел определённую репутацию на производстве. Его считали опытным работником, но любителем приложится к крепким напиткам, не брезгуя этим даже на рабочем месте. Поэтому сближение Антонио с Паоло на производстве никого не удивило.

В дневное время они трудились, перемещая бочки из цеха в цех. А вечером, получив заслуженную оплату, наполняли всё те же бочонки алкоголем, утаскивали их в укромные места: в безлюдные сады, парки или, укрывшись в промёрзлом здании от укоров чужих и знакомых лиц, и упивались напитком до отвала. Тем самым продвигали стремление нежелательных для них обстоятельств наступать.

Падение друзей тянулось долгие годы, и все, кто окружал Антонио и Паоло, становились свидетелями их медленного погружения в бездну. Когда зимой спрос на их труд снижался, а ближайшие дубовые леса опустели, Антонио и Паоло, ведомые привычкой, всё больше упивались. Они одалживали деньги у знакомых, уверяя, что вскоре расплатятся, ведь бочки ждут своего часа, а плата за них почти на подходе. Жизнь их свелась к блужданию по тёмным улочкам и садам.

Время текло, словно вода из прохудившейся кадки, неотвратимо и неумолимо. Мир вокруг преобразовывался, менялась мода, и даже традиционные дубовые изделия сменили свой угловатый силуэт на обтекаемые формы. Они стали более компактными, с округлыми линиями, отражая дух стремительной эпохи. Бережливые люди научились экономить не только время, но и пространство, и благородные материалы, которые почти исчезли из окрестных лесов. То, что еще оставалось, охранялось от вырубки, не подходя по возрасту, поскольку для создания бондарных изделий обычно использовали только старый дуб. На производстве, где прежде громоздкую бочку ворочала целая команда, теперь хватало двух человек. Антонио и Паоло, некогда незаменимые, стали всё реже приглашаться на работу, пока их имена не исчезли из штатного расписания, появляясь лишь в редкие дни авралов, когда не хватало рук.

Тогда друзья нашли новое, неожиданное применение своим многолетним навыкам. Они стали зарабатывать, создав арену отчаянных трюков, безумный аттракцион на крутых горках. Забираясь внутрь бочки, они скатывались с различных склонов. Каждый спуск становился платой за грядущий день, а скудный заработок позволял покупать лишь дешёвое пойло — жалкую тень былого вина.

Постоянные головокружительные виражи, усиленные жадным пристрастием к алкоголю, порождали затмения памяти. Иногда друзья не могли вспомнить, чем занимались вчера, а порой и несколько часов назад. Всё растворялось без следа. Их речь сжималась до нескольких слов и неразборчивых звуков, понятных лишь им двоим. Деньги утекали в никуда, оставляя их бездомными скитальцами. В поисках крова они приволокли бочку в укромный закоулок. Забившись внутрь, Паоло и Антонио делили сон, прижавшись друг к другу в тщетной попытке согреться. Однажды, проснувшись раньше, Паоло застыл, увидев, как Антонио, подобно медведю в зимней спячке, жадно лизал и обсасывал дубовую доску, стремясь высосать из дерева последние капли забытого хмеля. Но очередная попойка стёрла это видение из его памяти. Друзья источали один и тот же запах и носили одинаковую поношенную одежду. Различить, кто из них Антонио, а кто Паоло, становилось всё труднее. Антонио уступал лишь в росте и имел больше седых волос.

В те дни, когда работы совсем не хватало, Антонио выкатывал на площадь свою бочку, показывая заготовленные движения с ней. Он азартно спорил с прохожими о том, как далеко сможет укатиться, разогнавшись самостоятельно, без помощи склонов и иных лукавств. Когда маленькие зрители собирались вокруг, он радовал их забавными миниатюрами, хоть порой дети бывали чересчур жестоки к Антонио в силу своего возраста и беззаботности. Паоло имел больше самоуважения и не разделял эти способы заработка. Он коршуном кружил вокруг Антонио в ожидании очередной подачки, которую Антонио иногда получалось выпросить. Люди прозвали Антонио «Маргаретти», ибо он с умением извлекал маржу из всех проходящих мимо него и великолепно исполнял женские роли в своих театральных постановках, представляясь то Королевой Марго, то юной Джульеттой Капулетти. Его обветренное лицо, багровое от выпивки, и въедливый смрад вызывали невольный ужас, особенно у самых юных. Каждый ребёнок в городе знал Антонио. Родители, стремясь усмирить непокорных отпрысков, грозили заточить их в бочку вместе с Маргаретти за непослушание. Имя Антонио Маргаретти стало упоминанием о бедственном положении, символом грядущей нищеты.

Друзья не переставали топить печали в вине, катясь всё глубже в бездну запоя, пробивая одно дно за другим. Однажды, продрогнув до костей от дождя, Антонио не обнаружил Паоло на привычном месте, рядом со своей верной, обитой звериными шкурами бочке. Не сильно тревожась за судьбу друга, Антонио продолжил влачить жалкое существование. Паоло отсутствовал уже несколько месяцев, и когда, наконец, возник на пороге их убогого жилища, его слова об опасности обрушились на Антонио ледяным шквалом. Паоло выглядел на удивление свежим, но испуганный взгляд и лихорадочный блеск в глазах выдавали его тревогу. Доверяя Паоло безоговорочно, Антонио без колебаний согласился бежать. Вскоре Паоло поведал о том, где пропадал: его насильно вывезли, заперли в комнате и регулярно избивали в обществе таких же несчастных, как и он сам. Антонио не смутило, что, несмотря на месяцы, проведённые в заточении, Паоло выглядел лучше, чем прежде — без единой царапины, целым и невредимым. Словно неволя пошла ему на пользу.

По городу пошли слухи, будто Антонио и Паоло видели высоко в горах, вдали от суеты и соблазнов. Другие же шептали, что они обрели достойную работу, их дни полны спокойствия и счастья. А в сердце города, там, где Антонио, подобно Диогену Синопскому, являл миру зрелище крайнего аскетизма, водрузили бронзовую бочку. Каждый прохожий, почитая это своим долгом, бросал в неё монетку, тихо произнося: «На здоровье, Маргаретти».

Некоторые утверждают, что образ старой ведьмы из сказки, лихо рассекающей небо в ступе с помелом, был навеян образом Антонио, когда он, пребывая в пьяном бреду, умолял о помощи, сидя в своей бочке у проезжавшего мимо писателя.