Безлетный

Доктор Хоуп, главный врач клиники для душевнобольных «Кингз парк» на Лонг-Айленде ходил из угла в угол по ординаторской.

– Барри, угомонись. Что ты мечешься как тигр в клетке? – буркнул доктор Берг, бросив на коллегу взгляд поверх утренней газеты.

– А что, если он не приедет? Ты понимаешь, что этот мальчик наш последний шанс.

– Найдешь себе новую клинику. – доктор Берг положил газету на столик и потянулся в кресле. – Не сошелся же свет клином на этой больнице.

– Тебе легко говорить, твой отец в попечительском совете Кливлендской клиники, а я отправлюсь на биржу труда, если нас закроют.

– Я много раз говорил тебе, что закрытие клиники вопрос времени и твои танцы вокруг Синклера ничего не изменят.

В комнату вошла медсестра.

– Доктор Хоуп, приехал доктор Синклер. Я проводила его в смотровую и передала карточку пациента, как вы и просили.

– Мы еще посмотрим, кто из нас окажется прав, – бросил коллеге доктор Хоуп, выбегая из кабинета.

Ворвавшись в смотровую Барри горячо приветствовал гостя, но тот явно был не в духе.

– У мальчика, очевидно, делюзиональное расстройство, но он настолько убедителен. Я беседовал с ним и не нашел ни одного противоречия в его рассказе. Знаю, что вы собираете подобные случаи. Надеюсь, что этот пациент будет полезен для вашей научной работы, – елейным голоском угодничал Хоуп.

– Что ж, коллега. Надеюсь, что вы правы и я не зря потратил целых два часа добираясь сюда по пробкам.

– Если хотите, я могу присутствовать, чтобы разговорить его быстрее.

– Это лишнее, я прекрасно лажу с детьми, – отрезал доктор Синклер.

После того как в комнату ввели пациента доктор Хоуп вышел из смотровой и строго-настрого запретил медицинскому персоналу прерывать их общение.

Мальчику на вид было лет 16. На нем были широкие черные шорты, закрывающие колени, футболка с изображением черепа и синяя вязаная шапка.

– Привет, Федр! Меня зовут доктор Синклер и я хочу задать тебе несколько вопросов.

Мальчик кивнул головой.

– Сколько тебе лет?

– Я безлетный.

– Но судя по водительским правам тебе шестнадцать.

– Зачем вы спрашиваете, если и так знаете?

– А ты дерзкий парень. Хорошо. Я также знаю, что ты сам пришел в клинику и с твоими родителями пока не удалось связаться. Расскажи зачем ты здесь? Где ты живешь?

– Я с удовольствием расскажу вам свою историю, доктор. Но сначала пообещайте мне кое-что?

– Если это будет в моей власти.

– Это очень просто. Что бы я ни сказал, не перебивайте меня и выслушайте до конца.

– Зуб даю, – доктор Синклер ухмыльнулся и щелкнул ногтем по резцу.

– Ну, смотрите, доктор. Никто вас за язык не тянул и, если перебьете, то я заберу ваш зуб, – мальчик лукаво улыбнулся и продолжил рассказ. – Меня зовут не Федр О’шин, а Федр Квинлан. А дату своего рождения я не знаю. Думаю, что это было примерно в 1816 году, но я не уверен. Поэтому, чтобы не соврать проще сказать, что у меня нет возраста. Мы с матерью и пятью старшими братьями жили в трущобах «Адской кухни» в пригороде Нью-Йорка. Отец редко появлялся дома. Когда он не уходил в море, то отправлялся в рейс по местным кабакам. Сейчас там роскошные дома, а в мое время город только начал отвоевывать эту землю у сельской местности и жили там самые бедные и отчаянные люди.

Мальчик испытующе посмотрел на доктора, но тот внимательно слушал. Федр несколько секунд молчал, рассматривая мокрое пятно на потолке, а потом продолжил свой рассказ.

– Не сказать, что это была хорошая жизнь, но и не плохая. Ирландская закалка «Адской кухни» всегда со мной. Но к чему нельзя подготовиться, так это к холере, которая пришла в 1832 году. У кого водились деньги, уехали из города, а нам куда деваться? Первым заболел старший брат, его звали «счастливчик». Он подхватил сразу холеру, тиф и коклюш. Промучившись пару дней, отдал Богу душу. Потом пришла очередь остальных. Я остался последний живой. Сколько слез пролила мать у моей кровати, она молилась духам воды, чтобы они оставили ей младшего сына. И они услышали ее просьбу. Я выжил и очень быстро пошел на поправку, но со мной случилась странная штука, я перестал расти. И не то, чтобы в высоту, я просто не менялся. Шли годы. Мать состарилась и была совсем дряхлой старушкой, а мне все так же было 16 лет. Я не сразу понял, что духи вод даровали мне не просто выздоровление, но бессмертие.

Федр сделал паузу, но ни один мускул на лице врача не дрогнул. В кабинете стало зябко. По стене стекала капля от накопившегося конденсата.

– Мы часто переезжали, чтобы не вызывать подозрений. Пришлось периодически менять документы. Единственное, что я оставлял из прошлой жизни, так это имя. Я отличался недюжинным здоровьем и умом, поэтому смог сколотить приличное состояние. Наверное, это единственный плюс от моего бессмертия. Похоронив мать, мне стало очень одиноко продолжать свой путь, но где бы я ни появлялся, больше, чем на пять лет задержаться не получалось. Больше всего я не люблю школу. Везде найдется доброхот, который возмутится тому, что бедный мальчик не учится. А мне оно надо? По десять раз слушать одно и то же. Но, если вы думаете, что раз я так долго живу, то хорошо знаю историю или играл в шахматы с Эйнштейном, так вот нет. Если бы на экзамене спрашивали о том, сколько стоила кварта молока на бостонском рынке в 1890 году, то я бы ответил. Но какие штаты в гражданскую войну представляли интересы промышленных центров экономики США? Без понятия. Меня тогда интересовали совсем другие вопросы. Надо было выжить в городе, который сотрясали бунты, погромы и пожары. И зачем мне вообще учиться? Я за свою жизнь освоил несколько профессий: я превосходный мясник, каменщик, сапожник, а еще хлеб пеку. Такому в школе не научат.

Мальчик внимательно смотрел на доктора. Тот рассматривал лужу в углу комнаты.

– Самое сложное в такой жизни найти друзей. У меня идеально получается находить общий язык со стариками, но молодежь раздражает. Знаете, каждое поколение хуже предыдущего. Я не знаю, куда катиться этот мир, в «Адской кухне» современные дохляки не протянули бы и минуты. Эти сопляки меня тоже не любят. Недавно я жил в одном из заброшенных домов Нью-Джерси и местные хулиганы не давали мне покоя.

– Ну, как вам моя история?

– Впечатляет, Федр. И с какой целью ты обратился в нашу клинику?

– Есть одно «но». Каждый год духи вод приходят ко мне и требуют плату за жизнь на земле. Их не интересует золото и серебро, так бы я с легкостью платил из тех несметных сокровищ, которые накопил. Им нужны души тех, кто отравляет реки и колодцы, слуг холеры и тифа, сеющих на своем пути смерть. Они послали меня за вами, доктор. Ваша семья больше ста лет владеет фармацевтической компанией «Хейдер». И все это время вы отравляете воду, сбрасывая яд со своих предприятий в реки. Такие же монстры, как и вы сбрасывали нечистоты в колодцы бедняков во время эпидемии холеры. Духи прислали меня, чтобы я вынес вам приговор за сброс вещества PFAS в Нью-Джерси, в результате которого отравились, заболели и умерли: Карри Кастро, Энита Вилсон, Лаврэнк Макбрид, Дейвид Вайт…

– Кто подослал тебя? – закричал Синклер и его лицо скривилось в презрительной гримасе.

– А! С вас зуб, – подмигнул Федр и продолжил зачитывать приговор. – Мэри Эндэрсон

Рамона Грант, Джоанн Кук, Стэвэн Морэно, Катэрин Хуггес…

По стенам смотровой потекла вода, быстро заполнявшая комнату. Синклер бросился к двери, но она не поддавалась.

– Помогите! – кричал он и колотил кулаками.

Мальчик продолжал свою монотонную речь.

– Джошуа Андэрсон, Чэрил Джэннингс, Эдвард Ричардсон, Эдуардо Вагнэр, Гэктор Томпсон…

Когда вода поднялась до колена, из нее появились десятки призрачных рук, которые обхватили ноги врача, царапали и впивались когтями в кожу. Психиатр истошно вопил, пытаясь расцепить смертельную хватку духов, но все было тщетно. Они забирали у своего мучителя жизненные соки каплю за каплей, оставив в итоге лишь горстку грязи и одежду.

– Джан Тодд, Катэрин Алварэз и Ларри Кэнэди, – закончил Федр свою речь.

Мальчик выловил из воды зуб и положил его в карман.

Дверь в комнату распахнулась и на пороге появился доктор Хоуп.

– Федр, скорее беги! Трубы прорвало. Где доктор Синклер?

– Его нет, – ответил мальчик, выходя из палаты.

– Скорее! Во двор!

Мужчина побежал по наполняющемуся водой коридору в поисках попечителя клиники, а мальчик побрел на улицу.

Во дворе царила суматоха, медсестры и санитары пытались успокоить больных. Никто не обратил внимания на Федра, который направился к вокзалу. Через час он сядет на поезд в сторону «Большого яблока», чтобы прожить еще один год своего безлетья.