Безликий

Вообще их городок сложно было считать настоящим городом, это все приезжие говорили. Да и сами жители могли сравнить хоть бы и с Э́мброком, когда выбирались туда на разные ярмарки. Но на картах и в бумагах сборщиков податей А́мсвилль числился именно так, в первую очередь потому, что почти все дома были каменные, и все три дороги сквозь поселение были вымощены тщательно подобранными по гладкости и цвету булыжниками. Повезло с обвалом неподалёку когда-то давно, когда тут была только пара хуторов.

Несмотря на гордое звание почти города, Амсвилль всегда был в стороне от не то, что великих событий: на то они и великие, чтобы случаться редко, на всех мест не хватит, — но даже и просто заметных происшествий. Люди болели, но эпидемий не случалось, на дорогах вокруг порой грабили, но никакая шайка разбойников в окрестных, прозрачных как вуаль принцессы лесах не осела. Честолюбивые люди порой рождались, но до великих вершин не добирались, а, добившись хоть чего-то, почему-то не торопились возвращаться, чтобы облагодетельствовать родину, и на новом месте не особо хвастались местом рождения.

Поэтому приезд аж целого Безликого в Амсвилль вызвал там подлинный ажиотаж, слегка заваренный на панике: Безликих здесь до сих пор не бывало, и вместо хоть сколько-нибудь достоверных знаний жители довольствовались лишь слухами и байками. Да ещё и приехал он не на пропажу местного скота, а так, в округе изредка случалось странное: подратых до смерти коров в лесах находили, хотя засилья волков не наблюдалось. С каких пор это стало важным делом, жители городка не понимали.

Ве́йла собирала байки и истории жадно и тщательно. Но даже близко не могла подобраться к пониманию, что такое Безликий, зачем оно такое и так далее. Всё, что она знала точно: Безликие — это такие стражи от магии, они находят злых колдунов, творящих зло, и карают их. В отличие от обычной стражи, например, имеют право карать на месте, поэтому все вокруг друг друга пугают, что обидишь приехавшего — и всё, даже в урну семье класть будет нечего. Но баек с конкретными историями почему-то никто не знает, хотя должны же были сочинить, разве нет?

Происходила любопытная девица из весьма небогатой семьи, жившей тем не менее не на окраине, а даже рядом с центральной площадью. Но на немощёной улице, так что подол её юбки всегда был грязноват, порой даже по колено. Волосы Вейлы были цвета хорошей соломы, как у многих местных, нос курносый, лицо с квадратной челюстью на грани тяжеловесности — и круглые пытливые карие глаза на нём. Благодаря её добродушному характеру с некоторой щепоткой стеснительности она хотя бы не доводила городок до белого каления своими расспросами, порождая лишь бурный обмен мнениями и слухами.

Самым странным ей казалось то, что Безликие действительно как бы не имели лиц, то есть приехавший ходил с головой, замотанной шарфом, и в широкополой шляпе, только глаз один было еле видно, даже цвета не разобрать. В итоге он и правда не ел, не пил на людях, разговаривал чуть глухо, но при этом не сопел громко и в косяки дверей не входил, хотя как что-то видел, было совершенно неясно. И вот зачем ему было терпеть эти неудобства? Как это поможет против колдовства, если колдун, которого он ищет, действительно обретается здесь? Страж магического порядка снял комнату в трактире и приказал носить туда завтрак и ужин снизу, то есть вообще ему есть надо. Но где и как он тогда пьёт? А ещё он вроде стражник, но ничего похожего на доспехи не носит, хотя одежда выглядит хорошо, дорого. Явно уж не рубаха из дерюги. И из оружия только узкий засапожный нож, причём не в сапоге, а закреплённый снаружи, отлично видный всем желающим. Магам же нужны волшебные штуки, чтобы колдовать, ведь те, кто сражаются с колдунами, сами должны быть сведущи в магии, разве нет?

Впрочем, храбрости расспросить обо всём этом самого Безликого не хватило ни у кого, кроме старого Рёнда, который уточнил, как тот пьёт. Помедлив, Безликий ответил: «Нечасто», — а уточнять даже вздорный старик почему-то побоялся.

Вейла не могла понять даже, чем именно этот страж так пугает. Мало ли, что во всё чёрное одет, замотан так, что кожи ни кусочка не видать (вот, кстати, а как он слышит-то?), руки — и те тоже в тряпках. Одежда пугать ведь не может. Людей опрашивал мягко, ни на чём не настаивал, сам везде лазил... Ну вот разве что на крышу одного дома, говорят, взлетел одним прыжком, чтобы что-то там осмотреть, но может магию использовал? Свидетели божились, что прыжок был не с чего повыше на крышу пониже, а вроде как он и на козырёк над входом в таверну запрыгнул бы с земли.

Сама она тоже его боялась, на всякий случай, и видела только мельком на другой стороне самой широкой улицы городка. Она тогда поспешила сразу свернуть меж домов, чтобы даже глазами не встретиться. И не поняла почему.

Впрочем, несмотря на страх, на ночь Вейла всё равно отправилась в комнату в трактире. Конечно, пригляделась к окошкам, но никаких огней в любимой её комнатке прямо над сараем, на который так удобно взбираться по дровам, не было. Трактирщик был в курсе с тех пор, как она начала сбегать к нему спать, и обычно старался эту комнату не сдавать, только летом всё, бывало, оказывалось занято, но там и на улице поспать можно. Ему было несложно, потому что дорога сквозь Амсвилль никогда не была запружена путниками, а она не раз помогала на кухне трактира за еду или байки. Сейчас же весна только заявила свои права, и, попробуй она спать на тех же дровах или курятнике, можно было бы схватить простуду.

Она привычно взобралась на сарай, осмотрела ещё окошки, крайнее слева, ближайшее к фасаду трактира было освещено, видимо ту комнату и занял Безликий. И хорошо, далеко оно. Нащупала край рамы, привычно подняла и потянула: вот вроде и не новое, а как гладко ходит же. Сама влезла внутрь, не топоча, а стараясь потише, чтобы не волновать зазря никого, и уже собиралась начать раздеваться, как внезапно с кровати, стоявшей по центру комнаты, взлетел золотистый шар, выпустил белые искры, подсветившие безжалостно углы комнаты и её саму, да и повис под потолком беззвучно. Светил он неярко, так что несильно ослепил девушку, долго промаргиваться в ужасе не пришлось.

На кровати сидел голый мужчина, и она сразу испуганно скосила глаза, чтобы не увидеть срамного, и заметила на стене ту самую чёрную широкополую шляпу, из-под которой с крючка свисал длинный шарф. Безликий ночевал здесь, и вопреки просьбе трактирщика он погасил лучину на окне, чего раньше никогда не бывало. До сих пор люди спокойно относились к просьбе, благо лучина светила еле-еле, уж точно меньше этого шара.

— Кто ты и зачем залезла сюда? — спросил Безликий потрясающе ровным и холодным тоном. Внутри у неё всё провалилось в такую же холодную как его голос бездну.

— Я-яааа... — заблеяла Вейла и тут же оборвала себя. Надо по новой, блеяние работало только в детстве. — Господин, прошу простить меня великодушно...

— Мне не нужны извинения, просто ответь на вопрос, — бросил он как камень в колодец ещё одну ледяную равнодушную фразу.

Она решилась всё-таки посмотреть на него, и тут у неё из головы пропали все слова человеческого языка и даже блеяния не получалось. Только ощущение близкой смерти сковало все конечности, и возникло чувство падения в пропасть.

Так вот почему он ходил с закрытым лицом: Безликий попросту не был человеком. Выглядел он, конечно, приблизительно как обычный мужчина, но на голове у него из тёмно-рыжей шевелюры торчали острые собачьи уши, а на лице и плечах проступали полосы как у кота. Причём собственный вид его совершенно не смущал как будто, то есть никакого страха, что она расскажет всем об этом, не испытывал. Потому что, конечно, он может просто её убить, и она никому про эти шерстяные уши не скажет. Пожалуй то, что он сохранял ледяное спокойствие, позволило ей зацепиться за край пропасти и попробовать снова человеческую речь. А вдруг наказание распространится на её семью? Надо как-то его убедить...

— Господин, я никому, никогда, я клянусь всеми...

— Потом разберёмся. Сначала просто ответь на мой вопрос. — А голос у него даже приятный, удивительно, как можно таким мягким звучанием говорить так холодно.

На этот раз она молчала, чтобы собрать свои мысли по камешку в приличную горку объяснений, которые помогут избежать смерти. Это было сложно, потому что не получалось оторвать от него взгляд.

Его плечи были шире, чем у любого из парней Амсвилля, но талия оказалась узкой. Несмотря на уши, на груди и животе не было видно ни волоска, хотя, кажется, что-то золотилось на руках, тут хоть как у людей. Крепкая длинная шея и ключицы заключали в себе странный, гипнотизирующий девушку узор, заставив отвлечься на мысль о том, что золотистый шар даёт ровный свет, не дрожащий как свеча или лучина. Вейле удалось в какой-то момент перевести взгляд на лицо, потому что люди доверяют тем, кто говорит, глядя им в глаза, но смотреть в странные зелёные глаза со огромным тёмным, но не чёрным зрачком было сложно. Стеклянным или пустым его взгляд, впрочем, не был, и её навестило короткое облегчение, когда она вдруг прочитала выражение глаз Безликого: пусть равнодушное, но напряжённое внимание. Он, кажется, не испытывал чувств по поводу её вторжения, то есть не злился. Да и говорил всё ровно. Значит, ещё есть шанс остаться в живых!

— Я Вейла! Я всегда тут ночую, господин, трактирщик даже знает и не злится. Я потом помогаю по мелочи. И конечно я никогда не залажу, когда тут клиент, поэтому и надо было, чтобы лучина горела.

— Зачем тебе ночевать тут? Ты не выглядишь бездомной.

— Понимаете, господин, есть ещё семеро... То есть в смысле дома, дом-то у нас маленький, а там родители, я, семеро братьев и сестёр, и тётушка старая, а в доме только две комнаты-то, тут он, недалеко, а спать вповалку как дрова с другими людьми такая мука...

— Подожди. Я правильно понял, что в маленьком домике живут десять человек, и поэтому ты ходишь спать сюда? — проявил он капельку холодного интереса.

— Да, господин, так, господин, — она опять оборвал себя, заметив, как он поджал губы. Кажется, она «перегосподинила». — Вы ведь не накажете мою семью? Они не виноваты!

Он нахмурился.

— Твоя семья в полной безопасности.

— И я им ничего-ничего не скажу, про то, что... А вы вообще человек? Все Безликие такие?

Рыжий мужчина безразлично пожал плечами и скосил уши в каком-то неизвестном чувстве.

— С вашей точки зрения я, вероятно, не человек.

— С нашей... А с другой?

— Со своей точки зрения, я такой же в целом человек, как и все вы. Люди порой очень сильно отличаются внешностью, но суть не меняется.

— Я никому не скажу, господин! Клянусь!

— Почему я должен поверить той, что тайком ночует в трактире, влезая через окно? — поинтересовался он, словно ножом полоснул.

Она заметила, что измяла уже всю юбку, нервно сжимая и разжимая пальцы, но ничего поделать с этим не могла. А действительно, почему он должен верить её слову? Это ж какой скандал, Безликий — не совсем человек! И в слухах ничего про это тоже нет, то есть — таки убивают, получается?

— Господин, пожалуйста, я сделаю что угодно, что нужно... — она запнулась, потому что в голову ей пришла неожиданная мысль о том, что именно мужчина может потребовать у не страшной вроде девицы в оплату или подтверждение чего угодно. Она почувствовала жар на щеках и ушах, да ещё и взгляд сам собой сполз с лица на его грудь и даже живот, плоский какой-то, непривычно. Она чуть ли не силой вздёрнула взгляд к его глазам, чтобы обнаружить, что Безликий о чём-то задумался.

— Хорошо, положим. Ты часто забираешься сюда спать, но как ты влезла в окно?

— Ну, я достаточно маленькая...

— Нет, как ты вообще открыла его? — резко спросил он.

Она растерянно попятилась, надеясь рукой нашарить то самое окно, чтобы продемонстрировать.

— Я бы не советовал пытаться сбежать, — равнодушно сказал Безликий, и она не просто замерла, а даже сделала пару шагов навстречу, чтобы доказать, что ни в коем разе никуда не бежит. — Само по себе любое волшебство и чародейство не наказуемы, а окно, как я понимаю, ты не ломала.

— К-какое к-колдовство, господин?!

Она опять полетела в пропасть обледенелой статуей.

— Твоё волшебство, — пожал он плечами, и вдруг в его глазах зажглась искра интереса. Искра была золотистой как его шар под потолком, и глаза от неё стали красивыми до невозможности, что завораживало. — Хочешь сказать, что это твоё спонтанное обычное волшебство? Ты никогда не обращала внимания, что окна на втором этаже трактира вообще не открываются?

— То есть как — не открываются?!

Она так изумилась, что даже повысила голос и попыталась вернуться к окну. Безликий выскользнул из кровати и оказался рядом с ней за один вдох, одним текучим движением. То есть, вероятно, на крышу он днём запрыгнул так же. И как его убедить, что она не пытается сбежать? Ну даже если окно открывается, она бы не успела и открыть, и вылезти никак...

— Хорошо, покажи мне как ты открываешь это окно, а я подержу тебя, чтобы не улетела.

— Господин, я не умею летать, — твёрдо ответила она, потому что близость Безликого почему-то наводила на мысли такой хаос, что только решительное отстаивание позиции «небо голубое, Вейла не летает» помогало ей продолжать стоять на ногах и не делать ничего странного.

— Никогда не знаешь, когда полетишь, если ты ведьма, — пожал он плечами, действительно с полосками кожи другого цвета. А ещё раз он рыжий, на плечах кроме полосок красовались ожидаемые веснушки. И, слава небесам, спать он отправился в подштанниках. Утешившись этим соображением, она решительно повернулась к нему спиной и направилась к окну.

Чего она не ожидала, наклоняясь к окошку, так это странно тяжёлых рук у себя на талии. Закономерно, что именно так и держат ведьму, чтобы не усвистела навстречу луне, но совершенно неожиданно для обычной девицы. Однако тяжесть и жар его рук, колдует что ли, почему-то удержали её от уже обычного сегодня вечером падения в пропасть, она просто запнулась немного, но как-то быстро привыкла к новому ощущению и взялась за окно.

Горячие руки на талии и угроза смерти забылись, когда она обнаружила, что никаких задвижек на окошке нет, как будто оно и правда не должно открываться. Озадаченно она подёргала за раму в разные стороны, и та не двинулась с места ни на ноготь.

«Так, успокойся, закрой глаза, попробуй представить, что всё в порядке и как обычно, и открыть это скотское окно», — ласково попросила сама себя и закрыла глаза, обнаружив, что так руки на талии ощущаются ещё ярче. Но ничего романтического в этом как будто не было. Помотала головой, и старательно потянула раму как привыкла, вверх и немного вбок. Кончики пальцев зудели, вроде бы они всегда так от шершавой рамы делали?

— Стой, — неожиданно сказали за спиной, и она послушно замерла. — А теперь посмотри на окно.

Она опять послушалась, и уставилась на дело рук своих.

У окна не было не только задвижки, но и петель, на которых оно могло бы проворачиваться в раме. Оно просто было утоплено в стену, как будто, так и надо, и получается, это сделала Вейла?!

В шоке она выпрямилась и сделала шаг назад, внезапно всей спиной прижавшись к Безликому, который её придержал, чтобы она не продолжала шагать в него.

— Всё в порядке, — сообщил он её макушке, пока её разум разрывался между попытками осознать как увиденное, так и ощущаемое спиной. — Ведьмами так и становятся, когда обладают силой, интуицией и пользуются этим по своему разумению. Только тебе надо расслабиться и вернуть окно на место, чтобы не дуло.

— А... как? — слабым голосом спросила Вейла. — А можно меня отпустить, я не убегу, честное слово!

— Конечно, — и тут же выполнил своё слово, даже отошёл немного. Поверил почему-то. — Не знаю, как тебе расслабиться. Попробуй просто двигаться как привыкла, почему нет.

Она угукнула, сделала глубокий вдох и закрыла глаза. Потом пришлось их открыть, чтобы дойти до скотского окна, но там снова действовала с закрытыми глазами. Сначала не получалось, но, когда представила, что света нет, Безликого нет, а холодное начало весны ещё как есть и студит пальцы, как дело пошло, кончики пальцев снова зазудели, рама сдвинулась и встала как положено. В конце она даже рискнула открыть глаза и видела, что никакого сияния магии не было. Хотя, что магия сопровождается огоньками, часто говорят, но сколько в том правды?

Вейла не знала, что сказать или сделать, когда обернулась к Безликому, который, как оказалось, за ней внимательно наблюдал.

— Так я пойду? Как-нибудь... — она вдруг задумалась как странно будет выглядеть, выходя из трактира, в который не входила.

— Ты так и не доказала мне, что твоему слову можно верить, — спокойно напомнил он.

— Купцы расписки пишут! И будет документ... Только я читать не умею.

— Такая бумага не будет иметь силы, стоит об этом помнить, — также спокойно заметил он. — Потому что подписавший не может сам убедиться, что именно подписал. Нужен посредник. Впрочем, я в любом случае не собираюсь доверять тайну Безликих бумаге, плохой вариант.

Всё внутри у Вейлы сжалось в комок нервов. Где-то у основания шеи вдруг побежали мурашки, вверх к затылку, породив безумную, но завораживающую идею, высказать которую ей было ужасно неловко.

— Я в любом случае не хочу тебя убивать. Глупо это, — он передёрнул плечами, и одновременно — ушами. Оторвать от него взгляда было почему-то невозможно. — Но худший для тебя конец этой истории сложится, если мне придётся стереть тебе память.

— П-почему плохой?

— Потому что память стирается большим пятном. Вместо того, чтобы убрать лишь нужную часть узора, я сотру большой кусок, и даже представить себе не могу что задену. Ты можешь разучиться говорить, например.

— Ой не надо! Я, конечно, не из болтливых, но всё равно...

— Ну да, с памятью обо мне уйдёт и ещё что-то. Но что ты можешь предложить, как доказательство своего молчания?

— Вам бы все жители городка сказали, что Вейла не трепло подзаборное, но это надо сначала спросить...

— По крайней мере, к тебе не отсылали как к главной городской сплетнице, но это же не значит, что ты не можешь оговориться случайно.

— Ой...

Думать получалось плохо, всё внимание уходило Безликому в одних подштанниках. Он был совершенно не похож на парней и мужиков, окружавших её всю жизнь: одновременно слишком худой и слишком плечистый, жилистый как охотник, но не тощий, сыто выглядит. Бывают ли такие люди вообще? А когда она переводила взгляд на лицо, понимая, что слишком увлечённо разглядывает его тело, то и там терялась совершенно, блуждая между красивых нечеловеческих глаз, длинного тонкого носа, кажется, когда-то сломанного, полосок другого цвета на челюсти, между очень тонкой верхней губой и полной нижней. После того, как он вылез из кровати, где, видимо, был немного в тени, стало видно, что он не тёмно-рыжий, а просто рыжий. Ведьмы вот часто рыжие в сказках, если не седые, может, это признак магии? Но он не совсем человек же.

И он терпеливо ждал, пока она насмотрится, так и не начав нервно стучать пальцами или ногой, просто ждал, почти как кот в засаде. От кота его отличал искренний интерес в глазах: то ли от её удивительных способностей, то ли было любопытно что она придумает.

«Мучит как кот, нет, чтобы сразу рубить память, хотя нет, а вдруг я бы забыла как окно открывать магией, не хочу, я хочу помнить что умею, это же чудо, и кот этот рыжий чудо, тайна, которую мне можно будет знать, если только я...»

Последнее соображение придало ей храбрости.

— Я-ааа... Я тут придумала... Глупость, наверное... Н-но...

— Давай, говори. Тут никого нет, можно говорить сколько угодно глупостей, — он произнёс это почти смешливо, но так и не улыбнулся.

Она охнула, понимая, что и правда никого нет, память если он ей сотрёт, то она и забудет, что ляпнула. Но и терять тогда как бы и нечего?

— Я даже если случайно скажу, что вы рыжий, меня же спросят откуда я знаю. И если я скажу что-то невероятное, то мне никто не поверит. Я иногда говорю глупости…

— Что такого невероятного ты можешь сказать?

— Что я с вами любовь крутила, — выпалила Вейла и так испугалась, что забыла зажмуриться, хотя хотела.

Удивить Безликого ей определённо удалось. Глаза стали огромные и круглые, лицо вытянулось, но... Если его уши двигаются как у кошек, то вместо того, чтобы прижать их в гневе, он почему-то задрал их, как будто увидел мышь.

— Да, пожалуй, этому никто не поверит, — медленно согласился он, с новым интересом разглядывая её.

Вейле показалось, что огнём охватило всю её голову, аж по плечи. А ещё ей захотелось пискнуть жалобно как мышка. Но кота такой писк только раззадорил бы...

— Ты всерьёз это предложила?

— Да.

Он забавно встряхнул головой, из стороны в сторону, и правда, как кот.

— Подожди. «Любовь крутить» — ты имеешь в виду переспать со мной, так?

Она просто кивнула.

— Ты не девственна? — продолжал он уточнять, с интересом глядя на неё, и как будто с надеждой.

Наконец-то ей удалось зажмуриться, чтобы помотать головой. В сказках да байках хранение девства, конечно, очень романтично звучит, но на деле оказалось, что дело это больное, так что Вейла была даже рада, что начала готовиться к замужней жизни заранее.

— Ты талантливо врёшь или лучше, чтобы это оказалось сказанной правдой однажды?

Ей показалось, что в спину вставили горячую спицу, так резко она выпрямилась, распахнула глаза и задрала голову, потому что сказал он последнюю фразу прямо у неё над головой. Когда только успел подойти! Смотрел всё ещё с интересом, взгляд был совсем не сальный, не как у мужиков бывает иногда спьяну при виде красивых женщин.

Вейла очень плохо умела врать, предпочитая отмалчиваться в крайнем случае. И до неё дошло, что соврать, будто любовь с Безликим крутила, не получится — она промямлит это так, что никто не поверит, будут допытываться с чего взяла, что рыжий... Трактирщик ещё вспомнит, что она лазит спать в комнату, и вспомнит в какую!

Безликий поднял руку и очень мягко провёл пальцем ей по челюсти от уха до подбородка. Никогда никто её так не гладил, и внутри у неё вдруг расцвело что-то горячее, щекотное, от солнечного сплетения растеклось во все стороны, шею очень приятно защекотало, и она к собственному удивлению выдохнула этот взрыв, словно они уже того самого... крутили... Безликий наклонился очень близко и серьёзно спросил, уверена ли она, а её взгляд съехал вниз к его губам, и она решительно, с мыслью «какая же я дура!» поцеловала его туда, в губы.

То, что происходило дальше, Вейла так и не смогла запомнить как следует. Всё смешалось в сладчайшую кашу из его поцелуев, с языком, совсем не противно, из его мягких волос, и уши оказались мягкие, нежные, не как у собак, гладить их было невероятно приятно ей самой, вот что удивительно. И всё же, несмотря на сладость и неспособность внятно думать, она понимала, что почему-то Безликий невероятно ласков с ней — и одновременно наслаждается, то ли ею, то ли тем, что делал, то ли всем одновременно, и ей хотелось как-то даже соответствовать, приласкать его тоже. Ей удалось запомнить, что волосы у него не кончались на затылке, спускаясь пушистой тропинкой почти до середины лопаток. Ему кажется понравилось, что она целовала его полоски на лице. Она совершенно забылась, так что хоть и помнила, как он поднимал её на руки, чётко вспомнить, как оказалась в кровати и без одежды, даже без нижней рубахи, так потом и не смогла. Зато удивилась, что он полностью раздел её: когда она с парнем на сеновале это делала, они не особо раздевались, впрочем, сено колкое, даже сквозь одеяло наброшенное. А на кровати она ещё никогда... И с Безликим вдруг было вообще не больно, ни сразу, ни потом, она всё чувствовала, но боли — не было. Может от того, что он руками помогал там, в сокровенном. Были только сладчайшее удовольствие, завораживающий ритм движений, под который тело будто само подстраивалось, сияющие зелёные глаза и его жадные губы, и сильнейший взрыв изнутри, чего никогда не случалось с ней до этого: когда будто вся душа её разлетелась по миру, счастливая и прекрасная, а потом собралась снова в её теле, светящаяся и цветущая. Удовольствие Безликого почему-то не было смешным, а даже трогательным, и вместо того, чтобы отстраниться после срамного дела, он обнимал её, и позволил гладить себя.

Вейла так сильно успокоилась от невозможно гармоничного лежания в обнимку с Безликим, что умудрилась заснуть, мирно и уютно, как ребёнок в колыбели.

Когда утром кто-то начал мягко тянуть её за нос, чтобы разбудить, ей не хотелось просыпаться. Сны были такие глубокие, подсвеченные золотыми нитями, тёмные, но приятные до ужаса, что выныривать из них не хотелось. Хотя ничего конкретного она не запомнила. Зато, когда нехотя открыла глаза и увидела Безликого, с как будто белейшей кожей из-за рассветного солнца прямо в окошко, не удивилась и не вздрогнула, но подумала, что должна была.

— Думаю, тебе лучше уйти сейчас и через окно. На улице никого нет, все крепко дрыхнут по домам.

Она кивнула и завозилась в кровати, внезапно обнаружив, что спать с кем-то в обнимку может быть тепло и приятно, а не душно и тяжело. Вейла всё время косилась на пушистые уши Безликого, хотелось их ещё погладить, и как-то вроде неприлично оно было бы.

Одежду она нашла возле кровати, сваленную кучкой, и оделась быстро, всё-таки рассветный морозец ещё никуда не делся, весна только началась. Когда нашла взглядом Безликого, тот задумчиво держал в руках шарф, которым голову обматывал.

— А... ушам не больно? — решилась она спросить со всей осторожностью.

Он недоумённо посмотрел на неё.

— Ну, что вы их заматываете.

— А, нет. Я их не закрываю, это делает шляпа, — он сделал паузу, словно в песне. — Слушай, тебе, конечно, лучше учиться управлять своей силой, но запомни: никогда не ищи учителя сама. Не спрашивай и не узнавай. Колдуны обожают брать новичков, чтобы забрать их силу и жизнь. Ты неопытная, даже читать не умеешь, слишком лёгкая добыча для какого-нибудь... злодея.

Она захлопала глазами от неожиданности.

— А-а как же учиться-то тогда?

— Научилась же ты окно сплошное открывать. Слушай себя, ведьмы вообще заклинаниями не увлекаются вроде, больше прислушиваются к себе и к миру. Поэтому злых ведьм мало бывает. Мир-то добрый сам по себе. Но учителей не ищи, магам всяким не доверяй. Слишком опасно.

Он забавно встряхнул головой, как вечером, когда... Вейла покраснела, отвернулась и постаралась отвлечься от неприличных мыслей, сосредоточившись на его словах про опасность.

— Я бы мог забрать тебя в Ли́ндолин, в столицу, — вдруг сказал он, всё ещё стоя с шарфом в руках. Ему явно не нравилось его носить.

— Забрать?! Меня?!

— Ну да, вроде можно сдать тебя магам в обучение, королевским. Вот только я не уверен, что это безопасно, для тебя в первую очередь. Там учатся сплошь одарённые дети дворян, девицу из глухомани подставят да найдут способ либо изгнать с позором, либо убить. Ученики магов действительно гибнут иногда.

— А я смогу... Ну то есть... Если жить в столице, есть... шанс, что мы снова встретимся?

— Нет, — сразу отрезал Безликий. — Нам запрещено иметь явные связи: что дружеские, что любовные, любые. Это опасно для друзей и любовников.

— Понятно... Тогда я и правда не хочу туда. Я боюсь Линдолина. Никогда хорошего не слышала!

— Для тебя там и правда хорошего, наверное, мало, — как-то даже печально согласился он.

Она отправилась к окну, прикидывая на ходу, что родители небось уже встали, тогда надо притвориться, что спала в сарае, надо будет поленьев прихватить сразу. Открыла окно медленно, опять пришлось глаза закрывать, чтобы нащупать верное ощущение, как он сказал: слушать себя и мир вокруг? Напоследок она обернулась. Безликий начал обматывать шарф вокруг шеи, но посмотрел на неё и вдруг слабо, еле заметно улыбнулся.

— Но всё-таки постарайся научиться. Оно того стоит.

Вейла вдруг поняла, что сколько она с ним общалась, но улыбки его никогда не видела. Он почему-то совсем не улыбался, кроме как вот сейчас, и от этого ей было очень неловко. Она и засмущалась, неуклюже вылезла в окно, закрыла его с открытыми глазами, слишком увлечена была смятением, осознала, что получилось чудо само собой, и в окончательном замешательстве бросилась домой, полено умудрившись прихватить случайно: уронила его, когда спрыгивала с сарая трактирщика.

Весь следующий день Вейла провела в своих мыслях: делала домашнюю работу, ещё и помогла тётушке А́хме, но старалась спрятаться как-то так, чтобы остаться наедине со своими воспоминаниями и мыслями, баюкая их как новорождённых зверят. В Амсвилле не так уж много поводов для новых впечатлений и открытий, и всего за одну ночь её голова словно превратилась в телегу, тяжело гружёную новым товаром. Там были и поток удовольствия, который мужчина может подарить женщине, и неожиданное желание одарить мужчину так же в ответ, и откровение о том, что можно быть одновременно не совсем человеком, но не пугать и ужасать, а быть уютным и притягательным как очаг в зимнюю ночь, а также открытие собственных волшебных сил, которые было и страшно использовать, и страшно хотелось это делать. Да ещё, в отличие от сидящих на разных плечах сказочных духов дурных и чистых помыслов, понять какая из мыслей дурная, а какая хорошая, было решительно невозможно. Магия сама по себе не была злой или доброй, но как понять, как использовать свою магию — хорошо? Плохо или хорошо было целоваться с человеком с пушистыми ушами на макушке, а не кожаными раковинками по бокам лица? А самым тяжёлым в телеге мыслей Вейлы был камень «А что дальше теперь?»