Безмолвие Лесов

Всю ночь в поле гремели монструозные завывания мощнейших моторов. Множественные огни мерцали и кружились в невообразимом каскаде на фоне непроглядной бездны безлунной ночи. — Впрочем, сейчас это более не имеет значения.

На рассвете я уже был там. Необычности начались еще по пути — белый ворон кружил блиц моего маршрута. Он исчез так же незаметно, как появился. Мне не впервой сталкиваться с подобным: в детстве я обрел фанатичный интерес к природным аномалиям, хоть поплатился за это сполна. С определенных пор принимаю специальные пилюли, которые никогда не брезгую брать в дорогу.

Тем днем шел налегке: вещь-мешок, фонарь, видавший лучшие дни, немного провианта, пилюли, а также фотокамера — она часть меня с юных лет. Я принял однозначное решение запечатлеть это «Явление», сколь деструктивными ни окажись последствия. Не думаю, что мог бы заставить себя не идти после увиденного в ночи.
Некое разочарование подступало при мысли объяснить оное экстренными сельхозработами. — Как же наивен я был, ведь увиденное в то роковое утро заставит мою и без того травмированную психику пошатнуться очередной раз.

Сперва меня захлестнули эмоции, далее последовали шок и смирение. Глазу предстала немыслимая картина. Слой урожая был начисто снят, обнажив уплотненный чернозем. И эту только что оголенную почву изрисовали огромными иероглифами. Рассудок мой вновь подвергся испытанию, а хилая клейка лента натянулась…
Абсолютно невозможная панорама выполненных с хирургической точностью знаков устилалась на много киллометров вдаль к небосводу, покуда видит глаз. Иероглифов великое множество, выполнены невероятно скрупулезно, появились за одну ночь без следов известной техники. Имеются сходства с письмом Майя и Шумерской клинописью, подобие симбиоза двух культур. Скорей всего их нечто выжгло на этом поле. Словно рука Создателя, вооружившись огненным пером жар-птицы, оставила нам Великое послание, как это было с ковчегом завета более двух тысяч лет назад.
В голову лезли самые смелые вариации произошедшего. Вспоминались слухи о контактах с внеземными цивилизациями, сказания про Древних богов и самые загадочные планетарные аномалии, вроде знаков на полях по всему миру.

Я заставлял мозг думать только о «Явлении», хотя становилось всё трудней контролировать мысли. Мне стоило больших усилий не дать рассудку посыпаться. Сдаваться не собираюсь, но сегодняшний раунд не в мою пользу: похоже, я забыл взять свое лекарство. Важность здравого смысла отныне преобладает, как никогда раньше.Сам того не замечая, я продвинулся на много метров вглубь зоны иероглифов. Они неописуемо прекрасны. Мало какие вещи способны заворожить меня. Вероятно, знаки обладают гипнотическим эффектом. Я дал себе установку запечатлеть на плёнке «Явление»; раз не доверяю глазам, то фотоснимок точно скажет правду. Это мой проверенный метод: сделать фото, после чего в спокойной обстановке, приняв значительную дозу определённого вещества, заниматься расследованием.

Утренний морозный ветер продувал до костей. Я никогда не отличался крепким здоровьем, а ветряные плюс десять для меня почти Арктика. Не спавший в ночи, потрясённый увиденным, <s>сомневающийся в реальности окружения</s> и без пяти минут заболевший — именно в таком состоянии я становлюсь первооткрывателем самых грандиозных знаков на полях за всю историю.

— Что же происходило на этих полях ночью? Будут ли найдены ответы к многочисленным вопросам?.. — Для начала я напомнил себе, что совсем неподалеку находится «Волчье Логово».«Wolfsschanze» — Известный своей мистической энергетикой немецкий бункер времен Великой Отечественной войны. Также нельзя не вспомнить об «Anerebhe» и технологических прорывах, которые им удалось совершить. Сколько слухов вокруг одних лишь так называемых — "НЛО Третьего Рейха" — Дискообразных летательных аппаратах на альтернативных двигателях. В принципе, технология выжигания лазерным лучом известна уже достаточно давно. Если учесть, что разработки Аненербе были приватизированы странами-победительницами и продолжают совершенствоваться, то можно вообразить замысловатую теорему: лазерный луч, расположенный на дискообразном летающем аппарате, мог выжечь тысячи знаков бесследно, тогда «Явление» — дело рук человеческих.

Тем утром я был соткан из эмоций. Солнце уже поднялось достаточно высоко, но я потерял ход времени. В арефлексивном состоянии я достиг края земельного участка, где он упирался в обширную лесополосу. Я обнаружил себя стоявшим в тени наклонившихся деревьев, у преддверия большого лиственного леса. Как и прежде, некая мистическая сила манила туда. Местные леса полны таинств, старики называют их "Молчащими". Я вырос на дедовских рассказах о них.

Символы расставлены с точнейшим математическим расчетом: они прекращались ровно там, где заканчивалось поле и стартовало лиственное царствие. Я решил идти по границе двух миров. Блистательная техника исполнения иероглифов впечатляла сильней всего. Симбиотические концепты Шумеро-Майских культур повторялись примерно каждые 15-20 квадратных метров. Мне не хватает знаний, чтобы расшифровать их смысл. Однако я заметил, что земля не проседает под стопой, как свойственно плодородной почве. Поверхность являлась максимально жесткой и равноценно гладкой, продлеваясь километры вперед ровно по контуру лесопосадки. Нечто попросту удалило тридцатисантиметровый пласт почвы. Подобно опытному охотнику, снимающему шкуру одним движением, подготовило холст, сотворив на нем это загадочное послание.

Я двигался вдоль деревьев, перешагивая иероглифы. Пытаясь фотографировать вплотную, я подсознательно все еще не желал рушить картину. Вопреки острому желанию возвратиться, мной была поставлена цель дойти до другого края поля. Я размышлял, какую роль исполняли вещи, наблюдаемые сегодня в ночи. Могли ли это быть следствия работы аппаратов внеземных цивилизаций? Значит, «Явление» — есть послание от иных миров. Но для нас ли?..

Разгоряченное воображение проецировало метафизические версии произошедшего. Я был сбит с толку, когда нос уловил резкий необычный запах. Сперва выбил из колеи сам факт, что я его слышу. Запах шел со стороны лесной полосы — он ежеминутно усиливался, был резок, подобно хлору, хотя без негативных эффектов; дальнейшее описание затрудняюсь дать. Это притягивало, как аромат блюда голодающего, и я, подобно животному, пошёл в его направлении. Ровная поверхность сменилась травянистой землей — источник был поблизости, буквально на опушке. Вскоре странный запах предельно усилился, и я набрёл на след из фиолетовой субстанции. Жидкость чем-то напоминала кровь: она была размазана по стволу дерева, также немного подсохла. После увиденного ранее, меня не смутила подобная находка. Фиолетовый оттенок я списал на световую иллюзию, сам факт присутствия — раненого зверя. Напоследок я провел обязательный ритуал фотосессии, а затем решил осмотреться. Больше всего внимания привлекли остатки сторожевой будки. Некогда это был вагон, позже переделанный в неё. Предназначалась для охраны здешних рассад. Люди называли её просто «сторожка».

Вросший в землю, покрытый мхом, вагон мирно дожидался становления частью природы. Вспоминалось, как я воображал себя Колумбом, открывающим Новый свет. Все это кануло в лету. Лишь сторожка стоит памятником цивилизации на периферии миров, постепенно оцепленная ветвистыми лесными клешнями. Я захотел сблизиться с ней. По пути заметил еще энное количество пятен, помимо вышеупомянутых вариантов и число догадок о происхождении равнялось нулю.

Итак, я подошел к сторожке вплотную. Обросшая зеленью, проржавевшая, она никак не представлялась ветхой. Мощное основание в виде стального вагона, а также обитые поверх листы железа делали её надежным убежищем от любой бури. Своим видом она недвусмысленно сообщала, что путникам лучше держаться отсюда подальше. Даже стекла были закрашены, а вокруг нанесены рунические шрифты. Однако дверь почему-то открыта нараспашку, хотя я прекрасно помню тот тяжелый советский замок, что призван был сдерживать всяк входящего.

Аккуратно, с фонарем на перевес, я решился переступить порог сторожки. Темнота внутри была невероятно густой, буквально обволакивающей. Воздух был спертый: казалось, нахожусь в глубокой гробнице. Едва работающий фонарь ожидаемо тух, и едкая темень возжелала загрызть свежую плоть чтобы поглотить душу. Дурманящий воздух проникал сквозь ноздри, сея в голове семена безумия. Я собрал волю в кулак и как следует приложил фонарь, после чего он полноценно зажегся. Желтоватая окружность отгоняла беспощадный туман мрака. В мигающем свете я смог отличить очертания интерьера, который составляли несколько железных стульев. Дальнейшее изучение не представлялось возможным. Я хотел быстрей покинуть это трижды проклятое место, ибо теперь в моих ушах разливались отчетливые песнопения на мертвых языках.

Без капли сомнений я развернулся к выходу, но меня остановила вещь, мелькнувшая в луче фонаря. Кое-что весьма знакомое. Я изумился и подошел ближе — это был давно утерянный мой детский диктофон. Сентиментальность одержала верх, меня одолело желание забрать утрату. Стоило мне сделать еще несколько шагов, как раздался оглушительный хлопок. По мне прокатился холодный пот; я осознал, что заперт. От кошмарного испуга рука выронила фонарь, и он разбился, оставив меня один на один с тьмой. Тотчас я бросился к выходу, судорожно пытаясь отыскать дверь. Всепоглощающий морок будто высасывал частички моей души. Голову раскалывал звон тысячи колоколов. Я истерически ломился наружу, бил всеми конечностями что есть мочи — но, казалось, тот замок-страж вновь на посту. Мной швыряло по всей сторожке как припадочного, я орал, надрывая горло. Сколь сильно мое естество жаждало выбраться, столь яро мир тьмы желал пленить мой разум и душу, навечно схоронив во вселенской бездне. Последняя надежда — вспышка фотокамеры.

Мне видятся ужасающие вещи в ежесекундных бликах. Какие-то фиолетовые лица проявились на стенах — они способны двигаться по собственной воле. Нахлынули воспоминания о том, как я видел этот момент в ночных кошмарах. Рассудок окончательно помутился, мной мотает словно ненормальным, я готов поклясться, что слышу шлепки босых ног. Картины из прошлого непрестанно атаковали. Я вспомнил, как трепетал перед видом сторожки, не было никаких игр — я всё придумал, чтобы облегчить жизнь.

Мне страшно очередной раз активировать затвор камеры. Из-за частых вспышек у меня разыгрался приступ эпилепсии, я окончательно потерял ориентацию. Порой лучше забвение, чем такая жизнь: я сжался на полу в конвульсиях, дожидаясь, пока темная сущность растворит меня в пространстве. Это бесславный конец жалкого исследователя.

— Я полностью отчаялся, но вдруг услышал сильный стук.

Казалось, кто-то пытается выбить окно сторожки. Пребывая в психологическом нокдауне, я вряд ли различал пол с потолком, однако мог поручиться — снаружи раздается хлопанье крыльев. Крайне акцентированные нечастые удары, сопутствующие оному, проецировали следующую картину: Некая птица с неистовым рвением пробивалась в сторожку. Разгоняясь до предела, она с человеческой целеустремленностью, не жалея себя, таранила центр стекла. Время остановилось, прозвучал треск, и солнечный луч пронзил вечную мглу.

Необъяснимым образом слабость отступила, меня вновь обуздало желание вырваться оттуда. Схватив стул, я принялся яростно громить окно, но оно было необыкновенно прочным. Все же трещина расширялась, помещение заливал ослепительно яркий свет. Вдохновившийся, призвав все свои не выдающиеся физические силы, я вложился телом в решающий бросок. Цель была поражена вдребезги, а то, что от неё осталось, вылетело на улицу вместе со стулом. Только благодаря природной худобе мне удалось вытесниться в узкое окно наружу. Несмотря на множество полученных царапин, я мигом пополз прочь от сторожки.

Пернатого спасителя нигде не виднелось. Если это тот, о ком я думаю, то он исчез так же загадочно как и в первый раз. На четвереньках я добрался назад к полю: иероглифы никуда не делись, однако теперь они казались чем-то весьма знакомым и приятным. Прижавшись к дереву, я наслаждался каждым вдохом свежего воздуха. Казалось на меня снизошли благодать и умиротворение; подобно единовременно просветленному Будде, я как на ладони созерцал собственную жизнь. Удивительно, как близость смерти способна приоткрыть тайны о самом себе.

Нирвана моя длилась недолго — из неё меня беспардонно вырвал навязчивый гул. Мне довелось открыть глаза: гул оказался стрекотанием приближавшийся эскадрильи вертолетов военного назначения. Я не могу описать, что чувствовал, увидев их. Мысли роились, как встревоженные обитатели улья. Смесь нервного потрясения, а также недопустимого перерыва между препаратами дала свой результат. Я знал, что военные нагрянут, однако никак не мог предвидеть, что сам пробуду здесь столь долго. Со стороны дороги уже мчались черные Нивы. Я принял единственно верное, и тотчас самое суицидальное решение в данной ситуации — я приказал себе убежать в лес.

Осознавая, что военные делают с людьми, найденными в центре аномальных событий, я вынужден скрываться в лесу, ощущая себя преступником.

Я буду искать укрытие в месте своих ночных кошмаров. Мой силуэт исчезнет в лесных чащах.

Старики называли эти леса — "Безмолвными"