Безобразная Марта

Сумерки опустились на болотную тропу, и редкие комья тумана цеплялись за ветки, как голодные призраки. Франк ступал осторожно, копыта мерзко чавкали в грязи. Он морщился от запаха гниющей тины, но терпел — ради неё.

Она стояла у поваленного ствола, худая, как ветка, в длинном сером платье, на котором пятна сырости казались тенями от чужих рук. Волосы цвета золы, глаза цвета луны.

— Марта, — пробасил он, пытаясь придать голосу лёгкость, — а почему тебя называют Безобразной? Ты ведь… ну, красотка. Таких ещё поискать.

Марта не ответила. Только повернула к нему голову и улыбнулась.

Франк отшатнулся. Сердце ёкнуло, словно в груди завёлся глухой барабанщик. Улыбка была… чужой. Неестественно широкой. Зубы длиннее, чем должны быть. Щёки растянулись, будто челюсть у неё не человеческая.

— А-а… — выдохнул он, тряся гривой. — Теперь понятно. Это что, заклятье?

— Кто знает, — сказала Марта. Голос её был тёплым, почти ласковым. — Я всегда так улыбалась. С детства. Может, мать сглазила. А может, бабка что вшептала, когда кормила меня молоком из черепа.

Она подошла ближе. Легко ступала, будто сама тень.

— А ты что, Франк, теперь меня не хочешь?

Брови её сошлись, взгляд полыхнул. Вокруг на мгновение потемнело, и воздух на словно заледенел.

Франк, перепуганный, замахал руками и зацокал копытами:

— Ну что ты, что ты! Конечно хочу! — Он выдавил жалкую улыбку. — Ты только не улыбайся больше. Ладно?

Марта остановилась прямо перед ним. Склонила голову, разглядывая его, как сова мышь.

— Значит, любишь, но с условием?

Франк сглотнул. Во рту пересохло. Он чувствовал, как по ноге медленно ползёт пиявка, но не смел пошевелиться.

— Без условий, — прошептал он. — Просто… просто не надо так… резко.

Марта подняла руку и нежно провела пальцем по его щеке.

— Не бойся, Франк, — сказала она. — Я улыбаюсь только тем, кто мне нравится. Остальных я просто… ем.

И снова улыбнулась.