Безразличие Неба

Сумерки наползали на город, как серая плесень, въедаясь в бетонные коробки многоэтажек и мутное стекло витрин. Юноша шёл сквозь толпу, засунув руки в карманы джинсов. Его рыжая, слегка опущенная голова маячила среди однообразных пальто и курток ярким, тревожным пятном. Лицо, острое и вечно злое, выражало отчуждённость от мира, а глаза, тёмно-синие, полузакрытые, выдавали внутреннюю бурю.

Толпа жила своей жизнью: механической, шумной и пустой. Какой-то промоутер попытался всучить ему глянцевый буклет, но он прошел мимо, даже не моргнув, демонстративно игнорируя протянутую конечность. Ему казалось, что всё вокруг — лишь декорации к его собственному провалу.

Он свернул в парк, надеясь, что прохлада между деревьями остудит его мысли. Но здесь было не лучше. В тенях на скамейках ворковали парочки — эти нелепые, счастливые в своем неведении существа. Глядя на них, парень почувствовал, как в груди заворочался холодный ком. Его лицо исказилось в гримасе, став еще острее и злее.

«Как всегда в пролете», — горько подумал он, глядя на выцветающее небо, где сквозь смог пробивались первые, едва заметные звезды. — «Был ли я ей вообще интересен? Или я просто что-то не так понял?»

Чувство вины за собственную медлительность жгло сильнее, чем вечерний холод. Он начал шевелиться, проявлять знаки внимания, строить планы — и всё это за пару дней до её отъезда. Глупо, грустно и безнадежно. Теперь она уехала, и мир вокруг вдруг стал казаться не просто пустым, а каким-то. истончившимся.

Юноша со злостью пнул ближайший камень. Тот с коротким свистом улетел в пруд, нарушив зеркальную гладь и заставив сонных уток с возмущенным кряканьем разлететься в стороны. Рябь на воде медленно расходилась кругами, и в этом движении парню почудилось что-то неправильное, будто вода подернулась маслянистой, чужеродной пленкой.

Он уже собирался развернуться и пойти к выходу, когда реальность просто. сломалась.

Это не было похоже на нападение грабителя. Это было ощущение, будто пространство вокруг сжалось в точку. Чьи-то пальцы, холодные и твердые, как арматура, сомкнулись на его горле. Парень хрипнул, попытался схватить нападавшего за руки, но его пальцы наткнулись на что-то, по ощущениям напоминающее сухую кору древнего, мертвого дерева.

Ноги оторвались от земли. Воздух перестал поступать в легкие, а в ушах зашумело, словно туда залили расплавленный свинец. Опустив взгляд, он впал в оцепенение, которое было сильнее физической боли.

Его держала рука. Сморщенная, серая, покрытая трупными пятнами. Рука принадлежала существу, которое лишь отдаленно напоминало человека. Старик в черном, грязном халате стоял перед ним, и от его фигуры веяло таким холодом, что трава под его ногами, казалось, начала чернеть.

Лицо старика было картой безумия: кривые зубы, клочковатая седая борода и пряди волос, похожие на пыльную паутину. Но хуже всего были глаза. Глубокие, абсолютно черные провалы, в которых не отражался свет фонарей. В них не было человеческой злобы — там была бесконечная, ледяная ненависть, физически ощутимая, как удар тока.

— Нашел тебя. — Голос старика не был звуком. Это был скрежет ржавых шестерен, проникающий прямо в мозг, минуя уши. — Как же трудно вас найти в этом муравейнике. Ты не представляешь, сколько времени я тебя искал. Это же просто. ха-ха-ха. просто!

Парень пытался крикнуть, но из горла вылетал лишь жалкий свист. Мир вокруг начал расплываться.

— Ты пройдешь весь путь, — прошипел старик, приблизив свое лицо так близко, что парень почувствовал запах склепа и древней пыли. — Напугай богов и демонов. Я буду тебя ждать.

Старик говорил на языке, который он никогда не слышал. Это были гортанные, щелкающие звуки, напоминающие треск ломающихся костей, но смысл каждого слова отпечатывался в сознании с пугающей четкостью.

В свободной руке старика возник предмет — нефритовый плоский диск с отверстием посередине, похожий на тяжёлый бублик. В его центре, вопреки всем законам физики, бешено переплетались алые нити, образуя пульсирующую верёвку.

Юноша отчаянно оглянулся. В паре метров от них проходили люди. Они смеялись, смотрели в телефоны, не замечая, как в воздухе, задыхаясь, болтается человек в железной хватке живого мертвеца. Для мира их не существовало. Они выпали из реальности.

И тут всё изменилось. Из пустоты, из самих теней деревьев, из трещин в асфальте начали прорастать красные нити. Миллионы тонких, светящихся волокон тянулись ото всего живого и неживого.

Парень увидел, что люди вокруг опутаны этими нитями. У кого-то они были яркими и крепкими, переплетались с другими, создавая сложные узоры связей. Его собственные нити были тонкими, почти прозрачными, едва заметными в этом хаосе.

Но нити старика. это был кошмар. Чёрные, гниющие, они свисали с него рваными лохмотьями. Они не соединялись с миром, они его отравляли. Казалось, само присутствие этого существа — гнойная рана на ткани мироздания.

Нити юноши вдруг дернулись. Словно привлеченные магнитом, они начали стремительно втягиваться в нефритовый бублик, сплетаясь с его красной сердцевиной в тугой узел.

Мир дрогнул. Звук разбитого зеркала заполнил вселенную. Его сознание начало угасать, проваливаясь в вязкую тьму. Последнее, что он услышал перед тем, как окончательно исчезнуть, был торжествующий хрип:

— Так иди же вперед! И пусть небо осознает наше присутствие!

Ему снился сон. Странный, обрывочный, пропитанный запахом дешевых духов и горьким привкусом прощания. Лицо девушки было размыто, как на старой фотографии, залитой водой, но он узнавал ее.

«Сегодня последняя неделя моего студенческого обмена…» — шептала она, и её голос эхом отдавался в пустоте.«Можешь прийти на вечеринку… Ха, у тебя моя помада на губах.» «Да, сегодня последний день. Прости, я уезжаю домой.»

Сцены сменяли друг друга, ускоряясь, превращаясь в безумный калейдоскоп, пока внезапно всё не оборвалось резким ударом. Что-то длинное и резиновое ткнуло его прямо в лицо.

— Эй, просыпайся! — Грубый голос ворвался в реальность. — В парке нельзя спать, особенно бездомным.

Молодой парень резко подскочил, едва не врезавшись лбом в полицейскую дубинку. Свет слепил, вызывая резь в глазах.

— Я не бездомный, — прохрипел он, пытаясь сфокусировать взгляд на полицейском, который с подозрением оглядывал его помятую одежду.

— Пьяным студентам тут тоже не место. Сколько тебе лет? — Офицер нахмурился, не убирая дубинку.

— Двадцать, — он тряхнул головой, пытаясь прогнать остатки кошмара. Шея ныла, словно её сжимали стальные тиски.

— Имя? Покажи удостоверение.

Раздраженно вздохнув, парень полез в задний карман джинсов. Его пальцы дрожали. Он вытянул карточку и протянул её копу.

— Так… Вюрдимир Пошаткий. Двадцать. Дыхни.

Накой леший… Я не за рулём и мне больше восемнадцати…
Он мысленно выругался. Он всё же выдохнул. Офицер принюхался, чуть наклонив фонарик к его лицу, изучая зрачки.

— Хм… Не похоже, что пил. Наркотики принимал? — Голос полицейского стал чуть суше.

— Я просто прилёг отдохнуть, — тихо ответил Вюрд, оглядываясь. Он сидел прямо посреди тропинки.

— Удобное место ты выбрал, нечего сказать.

Парень вспомнил ледяную хватку и черные глаза. Страх, который, казалось, ушел вместе со сном, вернулся ледяной волной.

— Старик… он меня за горло держал… такой мерзкий, в халате… где он?

Полицейский нахмурился, в его взгляде появилось нечто среднее между жалостью и профессиональным интересом.

— Какой ещё старик? Не меняй тему, Пошаткий. Смотри на меня и честно отвечай: наркотики принимал?

Вюрд с усилием подавил желание сорваться на крик. Он посмотрел прямо в глаза полицейскому, стараясь, чтобы его голос звучал максимально твердо.

— Нет.

Офицер еще пару секунд сверлил его взглядом, затем вернул удостоверение.

— Ладно. Никаких стариков в чёрных халатах я не видел. Меня вызвали, потому что ты тут валяешься и пугаешь прохожих уже целый час.

Он слегка оперся на дубинку и добавил уже мягче:

— Если станет плохо — иди в отделение или в больницу. И не ложись больше на дорогу. Доброй ночи.

Вюрд кивнул, чувствуя себя полным идиотом. Он поднялся и побрел в сторону темной аллеи, подальше от света фонарей. В голове царил хаос. Значит, это был просто приступ? Переутомление? Стресс из-за отъезда девушки?

«Надо просто дойти до дома и выспаться», — убеждал он себя. — «Просто дурной сон наяву».

Он развернулся, чтобы выйти из парка, но в этот момент что-то тяжелое ударило его по бедру.

Вюрд замер. По телу пробежал такой озноб, что волосы на затылке зашевелились. Медленно, очень медленно он опустил взгляд.

К его ремню, прямо поверх джинсов, была привязана толстая красная веревка. На ней висел тот самый нефритовый бублик. Камень поблескивал в лунном свете холодным, мертвенным блеском, а красные нити внутри него продолжали свое бесконечное, бесшумное вращение.

Его рука, словно чужая, потянулась к артефакту. Как только пальцы коснулись холодного нефрита, пространство внутри его черепа взорвалось.

— Приветствую тебя, бездомный алкаш-наркоман, — раздался в голове голос, в котором звенела издевка и древняя, непостижимая мощь. — Я — Круг Судьбы. И с моей помощью ты сокрушишь как богов, так и демонов.