Безучастное одобрение

«Мнение, проявляемое гражданином по поводу политики Правления,

дозволительно только в случае согласия с интерпретацией событий

в соответствии с информацией на официальных ресурсах Правления в Сети,

а также официально одобренных Правлением ресурсах.

Иное – есть подрыв политического строя.»

— постулаты Правления для граждан

Во время похода Решки в Зеркальный лабиринт.

Текущий цикл рабочего периода старого гражданина № ЗО‑8/226544 — он всегда, с какой‑то болезненной, надрывной гордостью требовал называть его полный номер целиком — ничем особенно не отличался от тысяч других.

Своими древними, покрытыми налётом рыжей коррозии и целые эпохи не видевшими сервисного обслуживания протезами рук старик методично затягивал гайку на сочащейся трубе. Металл сочленений издавал при каждом движении противный, мокрый скрежет.

«Я что, сам подкрутить чуть‑чуть не смогу? — ворчливо думал он, щуря слезящийся от едких испарений глаз. — Ещё я кредиты за это не отдавал этим дармоедам из сервиса. Сами справимся».

Вероятный размер оплаты труда старика был невелик. Но он всегда считал, что Система Председателя давала ему ВРОТ в достаточном, справедливом для него количестве, но при этом ему не хватало на некоторые базовые потребности.

Он трудился на «передовом» — если верить бравурным сводкам Правления, гремящим из каждого динамика, — автоматизированном заводе по производству картриджей для пищевых принтеров. Вокруг него, в тусклом багровом мареве аварийного освещения, ритмично ухали гигантские поршни, содрогая бетонный пол и заставляя внутренности ныть от низкочастотного резонанса. Параллельно с ремонтом старик ловко подставлял под струю хлещущее из прорехи розовое месиво, собирая его в специальную ёмкость на спине. Этот бак он придумал и распечатал сам ещё в те далёкие времена, когда были целы его биологические конечности.

Внезапный приступ кашля согнул его пополам. На грязный бетон выплеснулся сгусток густой, тёмной крови. В ту же секунду установленный в его черепе «Микс» мгновенно отреагировал на физиологический сбой: громкость транслируемого прямо в кору мозга бодрого гимна башни резко подскочила, забивая белый шум и звуки его собственного предсмертного хрипа. Иногда в его мозг закрадывалась мысль о походе в медблок. Но он ее отгонял, помня о количестве кредитов, которые ему необходимо было на это потратить.

— Кха‑кха… Врачи всё равно ничем не помогут, — прохрипел он, не слыша своего голоса за звуками музыки в голове. Он вытер рот тыльной стороной механической ладони, от которой разило машинным маслом и чем‑то приторно-сладковатым. — Зачем я буду тратить кредиты на этих мошенников? Поболит и перестанет.

Он присел на перевёрнутый ящик, чтобы перевести дух. Вокруг неистово смердело разложением — этот запах был настолько плотным, что казался почти осязаемым, липким. Обычного человека шум работающих машин и этот трупный дух могли бы свести с ума, но № ЗО‑8/226544 лишь привычно шмыгнул носом. По его ноге, под штаниной, стекала тонкая струйка горячего субстрата — самодельный бак на спине давно дал течь. Жижа медленно разъедала кожу, вызывая сепсис, но старик этого не чувствовал: чип в мозге заботливо фильтровал болевые сигналы как «несущественные для выполнения трудовой функции».

На заводе всех его бывших коллег давно заменили исполнительные механизмы. Самого № ЗО‑8/226544 оставили в штате только по одной причине: алгоритмы Системы высчитали, что его жалкая биологическая жизнь обходится Правлению дешевле, чем амортизация и энергозатраты сложного механизма. Даже с учётом его привычки подворовывать вываливающиеся из труб полуфабрикаты, он всё равно оставался выгоднее железа.

«Не то, что эта изнеженная молодёжь, — злорадно думал он, глядя на мерцающую вдали голограмму Общего Блага. — Комфорт им подавай, права какие‑то… Тьфу. Бездельники. Мы вот терпим, и они перетерпят».

Старик запустил пальцы протеза в собранное месиво, проверяя консистенцию. Среди розовой пористой массы он нащупал что‑то твёрдое и вытащил наружу маленькую, пожелтевшую пластиковую бирку с выбитым серийным номером — такую же, какая была вживлена в его собственное предплечье.

Он прекрасно знал, из чего на самом деле изготавливаются заготовки для картриджей. Ему не раз доводилось находить в полужидком субстрате клочья человеческих волос, обломки ногтей, а иногда и пористые осколки костей, которые не успели растворить химикаты. Но это его нисколько не смущало.

«Все это едят, по‑другому сейчас никак. Председатель в последнем обращении велел потерпеть — значит, так нужно для башни».

Он уже мысленно планировал свой вечер: как он вернётся в свой тесный, пропахший сыростью жилой блок, где коротал в одиночестве бесчисленные рабочие периоды. Лицо своей покойной сожительницы он уже давно не мог вспомнить — оно выцвело, заменившись серым пятном в памяти.

«Жителей башни ничем не сломить, смекалочка всегда нас спасёт», — с нотой фанатичной гордости заключил он.

Да, старик неистово, до дрожи в изношенных шарнирах верил Председателю, но при этом глубоко презирал членов Правления.

— Обманывают они его, — пробормотал он, грозя пустому цеху железным кулаком. — Доносят неверную информацию, скрывают, как мы тут вкалываем. Вот узнает Он обо всём — и обязательно разберётся. Каждому по заслугам выдаст.

В его сознании эта мысль пульсировала годами, становясь единственным смыслом существования. Ещё старик свято верил в «армию внутренних врагов», которые не дают Башне процветать.

— Председатель бы не допустил обмана своих граждан, — торжественно прошептал он, поднимаясь.

Уже некоторое время его мучило странное «горе»: Вуаль в его секторе окончательно отключилась. Без виртуальной ретуши мир представал перед ним в своём истинном свете — голый бетон, покрытый склизким грибком, ржавые скелеты механизмов и бесконечная серая пыль.

«Это всё ложь, морок, внушённый проклятой оппозицией. Скоро линзы починят, и всё будет как прежде, Председатель обещал», — успокаивал он себя.

Слова Председателя теперь транслировались через «Микс» прямо в мозг, и это наполняло его чувством сопричастности к великому. Старик одним из первых в блоке согласился на установку.

«Общаться же можно будет вообще везде, никаких перебоев с подключением, — радовался он тогда. — Всегда на связи с Истиной».

Правда, когда возможность обратной связи частично ограничили «для защиты от террористических атак» во время начавшихся беспорядков, он тоже не слишком расстроился. Его собственные отпрыски и их дети давно перестали выходить на связь, да и о чём с ними говорить?

«Меньше болтать будут — больше начнут работать, и жить станет лучше. Все проблемы от этих... бездельников умствующих», — заключил он, затягивая последний болт на трубе.

Внезапный свет перед его глазами начал дрожать и рассыпаться на мелкую цифровую крошку. Воздух стал невыносимо холодным, а торжественный марш в голове вдруг сменился резким статическим треском. Прямо перед взором, поверх тающей реальности, всплыло системное окно:

[ВНИМАНИЕ! Ваш индивидуальный коэффициент пользы обнулён. Благодарим за содействие Общему Благу. Ожидайте прибытия бригады по сбору биологического материала.]

«Отработал», — пронеслась в его угасающем разуме последняя, на удивление спокойная мысль.

Мир вокруг окончательно превратился в белый шум, унося с собой и текущую трубу, и ржавый ключ, и бирку с чужим номером, и непоколебимую веру в мудрого Председателя.

- ЗО‑8/226544