Безумие

Внезапно лицо расслабилось и растянулось. Улыбка от уха до уха, легкая и непринужденная.

Словно по голове ударили, лампочка загорелась, пришла мысль:

— А ведь я… я свободный!

Хотелось смеяться, неудержимо, сил не хватало сдерживаться, Константин разразился звучным легким смехом посреди улицы, без причины, от невыносимой легкости.

— Я ведь всё могу, кто меня сдержит? Закон? Нарушаю ли я его? Всё равно, хлещет, бьёт и никак не остановится, всё, всё!

Никогда раньше не было такой ясности в мыслях.

Рядом с ним оказался нищий с протянутой рукой, студент присел рядом, с улыбкой глядя на его лицо.

— Ты так счаслив дед!

Дед недоуменно поднял лицо.

— Да, ты счаслив, ты сломал цепи, Ангел гуляет на приволье!

Студент прыснул смехом и выложил ему круглую сумму — половину стипендии, и ушел полный счастья, он не знал что делает, но ему что? Он и не знал для чего нёс такую большую сумму в кармане, может и знал, но забыл — зачем же исступленно думать о деньгах, разве можно ими душу купить или хоть залечить?

Словно напор воды из фонтана сменялись мысли:

— А ведь Ангел внутри меня живёт, я чувствую его, он питается добром, от этого он питает мое тело, оно его оболочка, инструмент для преображения мира, никак иначе. Ну держитесь все!!!

Придя в свою одинокую квартиру, он словно просиял светом в пещере, не расстегиваясь, с легкой руки слетела рубашка, потом брюки. Невольно бросил взгляд в зеркало: растрепанные волосы, худое скуластое лицо и широко раскрытые, счастливые глаза.

— Такой беспорядок, к делу не идёт! Немедленно организовать пятиминутный план по преображению убежища, какая внутренность — такова и наружность, и непременно управиться в четыре минуты — поехали!

Прошло конечно же больше четырех минут, вернее сказать, в десять раз больше минут, однако это ничуть не помешало результату, всё пришло в надлежащий вид. Больше не было того творческого беспорядка: футболки на дверце шкафа, полотенца, что сушилось на двери в комнату уже целый месяц, падших в бою книг, черновиков трехлетней давности, рисунков от скуки созданных на паре и проткнутого зубочисткой таракана (он был так красив, что выкидывать его было жалко, так спина сверкает! Поэтому его он просто переложил в другое место).

Свалившись от перевыполненного плана в кресло, он достал телефон и прощелкал своё лицо (стоит заметить — он почти никогда он не фотографировал себя) и даже хотел выложить на всеобщее обозрение сего строителя новой, продуктивной жизни, однако подумал — зачем?

— Ведь наивысшие прорывы делаются не из-за награды, а просто за идею! Довольно маяться, приступаем к второму пункту плана! (он составлялся на ходу, и что невероятно, он работал!)

Приступил к своей привычной студенческой рутине, однако, несмотря на то, что у него открылись глаза и он почувствовал Ангела, он по прежнему ненавидел эту работу, нудная. И сидел он, страдая, вспоминал тех людей, что лязгая костями и окаменевшими идеями твердили одно и тоже, умное, но очевидное, напыщеном тоном.

— Как можно изо дня в день лязгать костями, переливать из пустого в порожнее? Это ведь так тяжко — мертвецу твердить о своей живости!

Выполнив достаточно, как он посчитал, работы на день, он перешел к «досугу», начал читать книги заумного содержания, приходилось постоянно возвращаться к прочитанному месту, ибо сложно. Спустя два часа он сменил деятельность — начал писать давно забытой однокласснице, радовался просто от процесса, от её удивления в письменной форме, от её недоумения, от её букв. Она была ему очень рада, рассказала о своей унылой жизни, Константин почувствовал теплоту внутри, он помнит многих:

— Вот бы встретится с ней, сказать, что всё хорошо и всё наладится, помочь ей со всем, утешить.

Хотелось ещё много всего:

— Но в первую очередь закрыть учёбу, задания на неделю, ведь если сделать всё заранее в один день, то полнедели будет свободно, за полнедели добротную область можно захватить, за пару месяцев пол-России.

И он приступил к экспансии, к своему плану.

***

Идя на учёбу, он примечал всех прохожих: кто как одет, их лица, глаза. Встретил красавицу (интересно, что всех представителей женского пола он называл красавицами) златовласую, с серьёзным, напудренным лицом и алыми губами.

— Как вы себя чувствуете, девушка?

Сначала никакой реакции — шла, глядя в телефон, потом она заметила, что некто незнакомый идёт с ней вровень и пристально смотрит, она запустила руку в волосы и убрала наушник.

— Извините?

— Как ты себя чувствуешь?

Девушка недоуменно и слегка испуганно взглянула на него, словно столкнулась с чем-то потенциально опасным.

— Нормально — настороженно протянула она.

— Что значит нормально?

— Ну… нормально… неплохо…

— Ты чувствуешь себя полноценно? Так, словно ты наполнена жизнью и дышишь ей, ты во всём и наслаждаешься бытьем, однако не хватает чего-то…

Девушка удивилась, сощурив один глаз, быстро бросила взгляд на телефон и слегка покосилась на непрошенного собеседника.

— Вы странный!

— О, нет, я просто осознал себя, своё бытие, меня так переполняет энергия вы бы знали… что вы в телефоне делаете?

Девушка отвернулась от него, фальшиво уставившись в телефон, зашагала быстрее.

— С друзьями общаюсь, извините, но мне пора!

— О, конечно, но нам в одну сторону! Вы ведь тоже в N учитесь?

— Да… — нехотя ответила девушка.

— Скажи, каково это? Иметь друзей, они ведь энергию дают, поддерживают?

И ещё многое подобное он спрашивал у девушки, получая односложные ответы или же молчание, на которое однако он не протестовал, но по прежнему забрасывал её вопросами и выражал своё измененное отношение к миру. Может ему следовало сказать, что он хочет познакомиться или найти друга, чтобы не пугать её, однако в пылу монолога он об этом забыл. Он делился с ней, в одностороннем порядке, своими чувствами, девушка же не знала куда себя деть от приставучего безумца, ведь поворотов не было, путь только по прямой.

Наконец они были уже у нужного здания и девушка начала сворачивать во внутренний двор, Константин ускорил шаг, так, что оказался слегка впереди неё:

— Девушка… можно вас обнять на прощание? Понимаете во мне столько чувств бурлит, я хочу поделиться с кем-нибудь …

— Отстаньте от меня пожалуйста!

Надрывно вскрикнула девушка и метнулась ко входу в здание. А Константин был напуган этим криком не менее, чем она его. И он по-настоящему смутился что так испугал девушку, ведь он не хотел этого. Начало приходить осознание как это странно выглядело со стороны.

Константин одиноко стоял с чувством обиды вперемешку со стыдом, он подождал некоторое время и только потом, когда девушка уже успела исчезнуть из вида, медленно вошел в тоже здание, стараясь держаться как можно дальше, чтобы её не тревожить.

— Ангел хотел найти людей, он выбрался из оболочки, но ему дали по рукам и он снова скрылся, обидно, однако, мне не привыкать.

Начались пары.

Всё одна девочка его беспокоит, шторки волос закрывают овал лица, она одновременно и пишет и глядит в телефон, он посматривает на её округлые плечи и руки, на карие глаза за квадратными очками.

Перерыв для него всегда был уныл, но сейчас, когда он осознал себя, перерыв уже таковым не казался, это была возможность, уже не интересовало, что он неинтересен людям. Хотелось повлиять на них, преобразить окружение и слиться с ним в единой, лучшей жизни.

— Слушайте, как вы? — робко начал студент.

— Да пойдёт.

— Нормально

— Довольно неплохо.

— Сам то как?

Неимоверные силы понадобились чтобы удержать клапан, ведь если бы он открылся — всех залил бы неимоверный словесный потоп.

— У меня замечательно, так прекрасно, что не могу выразить словами, вот пару дней назад я задумался… в общем, жизнь как по мне — прекрасна!

— Да ну!

— Ну, в принципе — да, а с чего ты это так? Непохоже на тебя.

— Абсолютно! Жизнь прекрасна, особенно когда через неделю сдавать лабораторку, прекрасно жить, перед смертью как говорится … .

И начались шутки, минутка юмора, и его жалкие потуги что-то ещё добавить не увенчались успехом. Сидящая рядом и беспокоящая его сердце во всё это время ни разу не шелохнулась, а просто погрузилась в переписку. Когда же юмористический приступ закончился, он попытался снова.

— А всё же, для вас жизнь прекрасна?

— Ну …

— Когда как.

— А что в ней прекрасного?

— Как что? — искренне удивился Константин, — просто… всё прекрасно, улица, огни фонарей, городской воздух, прохожие, вы, сидящие здесь, ведь вы сами по себе тоже прекрасны, словно в каждом из вас, вернее в каждом из нас всех обитает Ангел — это всё самое прекрасное в нас, квинтэссенция, как можно не восхищаться этим?

— Ну и ну, пророк!

— Странный ты, изменился как-то резко.

— Да, да, совсем не вяжется что ты нами восхищён, это твой «особый» юмор небось?

Студент невероятно смутился, даже согнулся и не понимал что они имеют ввиду и как поступать, что ответить, он принужденно и слабо спросил:

— Извините… что вы хотите сказать?

— То, что странный ты, две недели назад «аболтусами» называл, а теперь восхищаешься нами.

— Ангелы, это такая ирония или тебя тянет на душевный, философский разговор?

— Кость, ты видимо головой ударился, или на вечеринку всё же пошел, — сказал я ему в тот момент, — напился небось, алкоголь тоже может так повлиять!

На что он резко выпрямился и со стуком опустил руки на стол. Тогда он казался таким, каким был прежде, тем самым угрюмым, раздражительным Костей.

— Не Костя! Я Константин… для вас всех Константин ведь вы меня не знаете, души то моей не знаете! Костей меня называют только близкие, близкие, а не вы! Я вот понял как мне правильно сказать: в каждом Ангел, и его можно проявить, тогда жизнь станет прекрасной!

— И как же это?

— Бухать?

Взрыв хохота, который сильно ударил по бедному Косте, он вспомнил то страшное для него слово, пробежавшее по толпе «странный», оно словно стукнуло в голову, хотелось плакать, но он не ребёнок, серьёзный человек, он начал «отбиваться» следующим образом:

— Вы врете! Я точно знаю, в вас Ангел, и его надо проявить, освободить, но вы не хотите, я же освобожу его у самого себя ради примера, будьте уверены, освобожу, хоть вам назло! Я могу, я способен! Я вот приглашаю, вас, всех кто может, погуляйте со мной! — его соседка подняла на него удивленный взгляд, но продолжала молчать.

— Ну …

— В принципе не против, мы ведь не разу всей группой не собирались.

— Согласен, только куда и во сколько?

Но ответить ему не было суждено, перерыв закончился, вошел преподаватель и следующая пара была проведена в полном погружении в лекцию.

Договорились, придя по домам и разузнав все дела, написать у кого есть время и куда соберутся, потому что выяснять прям в моменте не все могли, графики забиты, и неизвестные дела могли резко всплыть и попортить планы. Спустя некоторое время, поздним вечером, чтобы все увидели сообщение, Константин написал в общий чат, два-три человека сказали что не смогут, прочие не ответили вовсе — так и провалился его грандиозный план по освобождению Ангела. Он был очень удручен всем этим, и всё последующее время вел себя как обычно, ничем «странным» более не проявляясь.

И потекли обычные, если не считать продуктивности в рутине, дни, только лишь изредка и навязчиво накрывали мысли, спаянные с ощущениями, они так напирали что ему хотелось ныть, плакать, или как-либо иначе выплеснуть это из себя, он думал:

— Ну что за колючее общество, живут рядом каждый день и всё колются, не могут подойти друг к другу, не могут обнять, больше нравится колоться! Это будто бы приносит удовольствие, что не подпускаешь к себе ближнего. Не колитесь, умоляю, дайте обнять себя, я ведь так вас всех люблю, мне некуда девать свою любовь кроме вас, ну почему же вы колитесь?

Была идея приглашать людей по одиночке, но по неизвестным мне причинам, ему это также не удалось. Потом он хотел начать встречаться с «той самой» или же с другими из девушек, ибо он считал, что женский пол более душевно развит, чем его собственный и это как-то поможет ему проявить Ангела. Он написал «той самой», и проявилось опять то зловещее слово «странный», она вроде не отвергла его, немного интересовалась, но он уже укололся и истекал кровью, они больше не переписывались. Была также идея приглашать одногруппников, хотя бы по одиночке, к себе на квартиру и угощать их чем-нибудь вкусным, однако и эта идея была немедленно отметена долой — очередная странность, которую не поймут, просто посмеются.

***

Дни текли единым потоком и нельзя было отличить понедельник от воскресенья, он по прежнему был продуктивным, настолько привык к этому что не ощущал ничего особенного, будто ничего не менялось. Константин забросил попытки влиться в общество, он такой ранимый на самом деле, оно пугало его и он не проявлял своего Ангела. Однако в этом то и была загвоздка.

К нему приходила «русская тоска», продуктивность больше не волновала, что-то было не так, он упорно это чувствовал, ощущал всем своим телом. Ангел стремился к недостижимому, он хотел к людям, хотел ещё чего-то, но Константин понимал, что это невозможно, увы! И неприятное, рвущее чувство охватывало его, когда он лежал плашмя на кровати:

— Это не моё тело, оно ведь не может служить мне, я томлюсь в нём, мне трудно дышать — после его лицо искажалось, а по лицу ручейками стекали беззвучные слёзы.

Такие приступы приходили всё чаще и чаще и продолжались довольно долго.

Наступили каникулы. Константин лежал в позе эмбриона и мысли словно черви копошились в нём, мелькали одна за одной. Усиление продуктивности больше не помогало, от неё становилось даже тяжко, в короткий срок он перепробовал всё: и позитивное мышление, и самовнушение, и самоконтроль, и эзотерические практики, и наплевательское отношение к жизни — всё пустое! Единственное, что лишь как-то скрашивало его страдания это музыка, порой он слушал один трек на протяжении трех часов подряд, если сначала это давало ему энергию, то потом оно лишь заглушало мысли, притупляло чувства, но они оказались сильнее и достали его.

Он, бывало, в полной тишине смотрел в потолок и тихо говорил в пустоту:

— Почему так? Я хочу многое, мне это нужно, витальная потребность, но в чём же? В любви — нет, в друзьях — не совсем, я толком не знаю, но чувствую что мне нужно, но горе, горе мне! Не могу достичь! Это удушающее тело, слабовольный ум забитого мальчика, на что мне это? Я хочу наружу, долой из тела! Ну почему мы не можем читать мысли, чувствовать друг друга, настоящий смысл речи, когда я говорю меня не понимают — мой язык не способен передать мои настоящие желания, да и не принято говорить всё в лоб. Но если бы мы могли читать мысли — мир был бы полной гармонией, не будет несчастных, каждый будет и утешителем и утешаемым для всех, потому что он знает причину своего страдания и страданий ближнего. Человек на самом деле глубоко идеален, однако эти внешние ненужные оболочки мешают проявиться этой идеальности — моё жалкое тело, разум не способен выпустить Ангела — моё горе, величайшее страдание, которое, увы, никто не замечает и никогда не познает.

В один очень мрачный день он ничего не хотел, ни завтракать, ни ходить на занятия, ни делать уроки, ни вставать с кровати — ничего. Он весь день лежал и смотрел в потолок, а голове не было ни единой мысли. В одиннадцать часов ночи он очнулся… и ему стало невыносимо больно:

— Я не могу так больше!

— Не могу!

— Не выдержу!!!

— Его нужно освободить, я освобожу!!!

Он поднялся с кровати, облетел комнату — и вот в тишине двенадцатого часа ночи звонко расщёлкнулось лезвие канцелярского ножа. Он попытался сделать это словно не своей рукой …

Нож выпал из рук и звонко стукнулся о дощатый пол, потом на пол повалилось и его тело, послышались всхлипывания.

— Я даже надеялся на что-то, зачем же? Я настолько слаб, что даже не смог… слабак, отродье, зачем же я только родился!

***

Помню тот ужас, испытанный мной при его рассказе, я словно превратился в лёд, когда он показал тот шрам на шее, эта уродливая едва зажившая рана на его бледном теле, как же я ему сочувствовал тогда, мне хотелось плакать от этого. Я, казалось, понял его, все его страдания, его отчаяние.

Как же мне тяжело принять вас! Тех кто говорит: «Начини с себя… реши сначала свои проблемы… начни с себя и мир изменится», «В конце концов — дети в Африке, им сейчас гораздо хуже чем нам» — лжецы и лицемеры! Какое нам всем дело до африканских детей и их страданий, да пропадут они пропадом! Взгляните вокруг, ваш ближний страдает, изнывает, умирает окончательно и бесповоротно, а ведь он такой же как и вы, предок славян, древних розовощеких толстячков, он здесь, пред вами, бледный, изможденный со стеклянными от слёз глазами, в этих давящих на душу городах. Он такой же как и вы, однако он страдает ужасно, невыносимо в то время как вы ссылаетесь на детей с другого конца планеты, утешьте же его, он ведь ничем не хуже этих детей. Во мне просыпается гнев, когда я думаю, что вы есть причина этого, вы!

Я его видел недели две назад, когда он мне и рассказал всё, с тех пор он не появлялся на парах, да и мне было не до него, активная городская жизнь и уроки. Но меня всё же беспокоит что он не отвечает на мои сообщения уже третью неделю, я ему звоню — телефон отключен.

Как же неприятно это, просто ужасно, ведь я знал его и покинул когда-то, ох, если бы я знал, если бы я знал как он страдал, что пережил, я бы обнял его от всей души, не принято в нашем мире парням быть слишком близкими друг к другу, они все сильные, достойные, крепкие, он же не такой. И мир потерял его, слабого, безвольного, ох если бы я мог…, но уже ничего не изменить. И какой был смысл всё это писать? Для вас, которые хотят смешной истории? Смешные истории вы встречаете ежедневно, вы смеетесь, свайпая ленту, на что же вам это множество букв? Вы то самое колючее общество и за вашими колючками не видно души, в то время, как она жизненно необходима, её ведь ничем не заменить!

Если же вы не считаете себя таковым (и являетесь напрямую «душой») то прошу вас, если встретите Константина Евгеньева то обнимите его от меня, утешьте его, ибо я не успел это сделать. Скажите ему, что вы его понимаете, что он нужен мне, узнайте как его здоровье, дам вам координаты: он живет в районе A, на улице U, дом номер 13, возможно, он переехал, если встретите его, свяжитесь со мной.

Прошу вас помимо прочего, обнимите своего друга, родственника, девушку или любого другого близкого вам человека, обнимите его, пока он у вас есть. Ему может быть очень плохо, хотя он кажется обыкновенным, утешьте его, даже если мир от этого не станет лучше, станет легче вашему ближнему.