Безумный космос

«Всем построиться на ЦП!» — прогремел наушник голосом капитана. Голова и без того раскалывалась, а от этого возгласа заболела ещё сильнее. Смотря в потолок я попытался вспомнить, что такое ЦП. «Ах, да! Центральный проход, военные так называют коридор». Я приподнялся на локтях и тут же пожалел. Комната закружилась как карусель… Это уже третий перелёт, и каждый раз будто первый: свинцовая тяжесть, мутная голова, подступающая тошнота. Кто-то выходит из криокапсулы с лёгким головокружением. Мне же, как обычно, достался полный букет.

Я попробовал встать, но ноги категорически отказались подчиняться. Пришлось снова опуститься на койку, чтобы не встретиться лбом с полом. Четыре часа прошло с момента пробуждения, должно бы уже отпустить, но нет, всё тело гудело, как после удара током. Придётся решить это медикаментозно. Спасибо проектировщикам малых разведывательных кораблей класса C, к которым относился наш корабль «Упорный» — в медицинской каюте можно, не вставая с койки, дотянуться до аптечки в дальнем углу. Обычно такая теснота является причиной недовольства, но в данном случае я был ей несказанно рад.

Подтянув аптечку к себе, я начал шариться в ней в поисках чего-нибудь подходящего. «О! Вот это подойдёт!» — подумал я, доставая ярко-зелёную шприц-ручку.

Чудо медицинской мысли — адская смесь самых сильнодействующих препаратов, которые только были в наличии у медиков. Всё для того, чтобы практически моментально вернуть в строй бойца с контузией, сотрясением, похмельем. Фирма-производитель дала препарату абсолютно невыговариваемое название и завернула в зелёные шприц-ручки, из-за чего их просто называли зелёными шприцами. «Укол зелёного» стал в войсках устойчивым фразеологизмом резкого улучшения.

Укол был абсолютно безболезненным, ручка издала лёгкий писк при выполнении инъекции. Прошла минута, потом другая, а симптомы никуда не уходили. «Неужели не помогло?» — только и успел я подумать, как головокружение прошло моментально, как по щелчку пальцев. С особым удовольствием я размял руки и ноги, с которых только что спала тяжесть.

«Доктор Гернси, немедленно явиться на построение!» прозвучало напоминание от капитана.

«Наверное ждут уже только меня» мелькнуло в голове, пока я спешно надевал форму. Изрядной теснотой обладала не только медицинская каюта, но и каждое помещение корабля, включая главный коридор, идущий через весь корабль от кормы до носа, поэтому он был единственным местом на корабле, где могла собраться вся команда. Сделав шаг из каюты, я погрузился в ещё большую тесноту, чем окружала меня до этого. В коридоре шириной в полтора метра и длиной в 15 метров находилось девять человек. В носовой части со стороны капитанской рубки стоял капитан Эрвин в смольно-чёрном парадном кителе. Парадная форма явно не создавалась для использования в космосе и нужна была для того, чтоб отличать космические войска от других. В космосе же она смотрелась слегка неуместно, но в неё были одеты все офицеры военно-космических сил. Остальные были одеты в белую повседневную рабочую одежду, но даже по ней можно было легко отличить военных от гражданских. У тех, кто относился к экипажу корабля, форма явно уже видала виды и имела скорее бежевый цвет, чем белый, а на воротниках, локтях, коленях и манжетах виднелись тёмные пятна и потёртости. Учёные же были одеты в новую белоснежную форму как с иголочки. Можно было так же легко отличить их по тому, как они стояли в строю. Экипаж корабля стоял по стойке смирно естественно и явно не испытывая по этому поводу какого бы то ни было дискомфорта. Учёные же были явно не в своей тарелке — кто сгорбившись, кто наоборот напряжённо вытянувшись и выпятив подбородок изо всех сил куда-то вверх.

— Разрешите? — обратился я к капитану судорожно вспоминая как же правильно обращаться к нему по уставу.

— Разрешаю. В конец строя! — Сказал капитан Эрвин несколько раздражённо.

Повисла тишина. Оглядевшись вокруг и посчитав людей я понял, что оказывается даже не был последним — не хватало одного механика из экипажа. «Как же его? Мичман Астора или как-то так…». Я ещё на базе обратил внимание на него. Он был явно старше всех остальных членов экипажа лет этак на 30 и должно быть обладал недюжинным здоровьем, чтоб служить на равных с молодыми. Нечасто такое можно увидеть.

Со стороны шлюза послышался мерный гул и через некоторое время люк распахнулся и послышались громкие звуки тяжелых шагов. В и без того тесный коридор вошёл человек в массивном белоснежном скафандре с зелёными отражающими элементами, заняв собой, казалось, все остатки свободного пространства.

— Товарищ капитан, разрешите сменить форму? — сказал мичман Астора, приложив выпрямленную правую руку к виску.

— Никак нет, разрешаю встать в строй в скафандре. Встать в конец строя!

Мичман сделал пару шагов и встал по левую руку от меня. В нос ударил характерный запах, который космонавты называют «запах космоса». Так пахнут все, кто только что вернулся из открытого пространства. Будучи и без того невысокого роста, я почувствовал себя ещё меньше рядом с человеком, одетым в скафандр.

— Слушайте меня внимательно! — начал свою речь капитан. — То, что вы сейчас услышите, изначально не предназначалось для ваших ушей. Штабные крысы запретили раскрывать экипажу особенности нашей миссии видите ли для чистоты эксперимента. Я не позволю им использовать свой экипаж как подопытных мышей и сделаю всё возможное, чтобы вы все вернулись домой в целости. Вы должны знать с чем имеете дело…

На этих словах я бросил взгляд на доктора Дженнера, главу исследовательской миссии. В его глазах читалось удивление вперемешку с недовольством. Он был явно не готов к таком повороту и сейчас, судя по всему, думал как же остановить капитана пока не поздно.

— Позвольте… — начал он вкрадчиво

— Не позволю! — резко оборвал его капитан, — это там, в высоких кабинетах вы можете стоять и указывать мне, но тут последнее слово за мной! Тут глубокий космос! Это вам не шутки. Мы не на пикник в ближайшую рощу выбрались. До базы световой год! А до Земли даже думать забудьте как далеко! Если тут на корабле случится внештатная ситуация, никто не придёт на помощь. Никто не поможет, только те, кто стоит сейчас с вами в этой комнате. Если что-то случится хоть с кем-то из команды, я лично вырву вам кадык! Вы слышите меня? И если вы думаете, что это пустая угроза, советую подумать ещё раз!

Можно было кожей чувствовать напряжение повисшее в воздухе. Доктор Дженнер стоял красный как помидор, но явно не хотел вступать в полемику. Капитан Эрвин впился в него прямым взглядом полным угрозы и после недолгой паузы, убедившись, что одержал моральную победу, продолжил:

— Цель нашей миссии — исследование звезды Альфа-Сирена.

На этих словах доктор Дженнер, кажется, покраснел ещё сильней, а по лицам членов экипажа начали ходить желваки.

— Если вдруг кто не в курсе, то Альфа-Сирена — это та самая звезда, которая выжгла мозги всей третьей роте, пролетвшей мимо. До того мимо неё пролетало несколько гражданских судов, и все члены экипажа и пассажиры лишились рассудка и до сих пор находятся в психушке. После этих случаев сектор закрыли для судоходства, но наше министерство обороны заинтересовалось излучением этой звезды и сформировало экспедицию совместно с НИИ Астрофизики и Радиологии и НИИ Психиатрии. Наша задача дрейфовать в гелиопаузе Альфа-Сирены и ни в коем случае не подлетать к ней ближе, чем на 10 световых часов. Все эти пиджаки и чинуши решили не сообщать экипажу об особенностях миссии, чтобы наши бело-рубашечные друзья могли отличить помешательство, вызванное звездой, от самовнушения. У меня есть строгая инструкция вам об этом не сообщать. Но пошли они в жопу с такими приказами! Если кто расскажет об этом разговоре на гражданке, с тем я буду разбираться лично и с пристрастием. А теперь, многоуважаемый доктор Дженнер, расскажите присутствующим, с какими рисками мы столкнёмся — сказал капитан, особенно выделив слово «многоуважаемый».

Сделав глубокий вдох и собравшись с мыслями, Дженнер вышел к капитану, протиснувшись через впередистоящих. Взяв небольшую паузу, чтобы прокашляться он начал.

— Я прошу меня извинить за это неудобное положение, в котором мы все тут оказались. Я так же, как и вы недоволен таким приказом, но вынужден подчиняться руководству института. Мы даже с коллегами думали подать жалобу на имя директора, чтоб этот приказ был отменён, но наши просьбы остались без внимания…

«Врёт же сукин сын! Это же он и был инициатором такого режима секретности! Вот же изворотливый гад!» — подумал я — «Под всеми приказами о секретности стоит именно его подпись. Они собачились с капитаном в течении всего согласования миссии»

— … Вообще эта звезда аномальна практически по всем известным нам характеристикам. Это единственная звезда, излучающая в фиолетовом спектре. У неё нет планет, но были зарегистрированы пульсирующие перемены в свечении. Из-за озвученных многоуважаемым капитаном Эрвином сложностей исследования этой звезды вблизи не проводилось, так что мы с вами будем своего рода первооткрывателями. — сказал Доктор Дженнер, точно так же выделив слово «многоуважаемым» — К сожалению, у нас нет точных записей, что именно происходило с другими экипажами перед тем, как они повредились рассудком. Никто из экипажей не записал ни симптомов, ни каких-либо других предварительных проявлений болезни. Все бортовые записи как будто обрывались. Чёрные ящики фиксировали разговоры, из которых можно сделать вывод, что члены экипажа испытывали галлюцинации. К сожалению, более точной информации у нас нет. Именно благодаря сопоставлению записей чёрных ящиков и маршрутов судов мы смогли высчитать безопасное расстояние от звезды, которое совпадает с её гелиопаузой в 10 часов и пять световых минут. При приближении хотя бы на одну световую минуту начинают проявляться признаки галлюцинаций. При приближении на пять световых минут наступает точка невозврата. О том, что происходит после этого, мы не знаем решительно ничего. С нами прилетели ведущие специалисты в своих профилях для разностороннего и полноценного изучения влияния звезды, но не буду углубляться в особенности их работы. Вам нужно коммуницировать конкретно с доктором Гернси. — сказал он, указав рукой на меня. — Как вы могли заметить, он заменил вашего штатного врача, так как в нашей миссии душевное здоровье значительно важней физического. При появлении малейших подозрений на нарушения работы мозга обращайтесь непосредственно к нему.

После этих слов на меня обратились взгляды всех присутствующих и мне стало слегка не по себе. Я неловко поднял правую руку в приветственном жесте и тут же почувствовал насколько неуместно он смотрится в строю. Попытавшись скрыть жест я занёс руку за голову и почувствовал себя ещё большим идиотом, после чего просто опустил руку и сделал вид, что ничего этого не было. Впрочем, присутствующие казалось бы не обратили внимание на мою неловкость и снова смотрели на доктора Дженнера.

— Я уверяю вас, никакого риска нет, мы находимся на безопасном расстоянии от звезды. С нами команда настоящих профессионалов, так что все возможные риски уже предусмотрены. На самый крайний случай, насколько мне объяснил капитан Эрвин, у нас предусмотрена инструкция экстренной эвакуации на базу. Хотя я не думаю, что нам это потребуется, эта миссия не планировалась как особенно долгая, мы должны находиться тут не больше пары недель.

— Спасибо, Доктор Дженнер. Встать в строй! — сказал капитан таким тоном, как будто доктор был его подчинённым. Последний решил подчиниться без пререканий, чтоб не усложнять и без того непростую ситуацию.

— Мичман Астора, доложить результаты внешнего осмотра корабля после перелёта!

— Есть доложить результаты осмотра! В корпусе присутствует пара повреждений от метеоров, судя по всему, свежие. Повезло, что ничего крупного не прилетело. Надо проверить состояние анти-метеоритной защиты, она похоже вышла из строя под конец полёта. Разберёмся, товарищ капитан!

— Приступить к ремонту немедленно!

— Есть, товарищ капитан!

— Астростационарная орбита выставлена, так что теперь приказываю выстроиться на получение пищи. Дальше всем отдыхать и восстанавливаться после криосна. Завтра начнём работу, нам тут ещё две недели торчать.

После этих слов строй людей резко пришёл в движение. Военные слегка исподлобья поглядывали на учёных, учёные поглядывали на военных с недоверием. В целом обстановка была далека от дружеской и непринуждённой. Капитан скрылся за ближайшей к нему дверью, на которой значилось «пищеблок» и начал вызывать всех по очереди. В связи с компактностью и прагматичностью планировки военного корабля, в нём совершенно не было предусмотрено отдельного помещения типа столовой, поэтому все принимали пищу просто в своих каютах, куда все пытались незамедлительно скрыться после получения дневного пайка.

Сев на койку, я начал поедать содержимое пакета. То ли вкусовые рецепторы ещё не проснулись от криосна, то ли еда была совершенно лишена какого-либо намёка на вкус. Прожевав всё без особого энтузиазма и отложив пустую коробку в сторону я уставился в стену.

«Что ж я за врач такой? Я должен был проснуться и прийти в себя первым, чтоб помочь остальным справиться с пробуждением, а в итоге команда справилась без меня. Единственный кому нужна была помощь — это я сам,» — крутилось в голове: «Не гожусь я для всей этой армейской темы».

Вдруг с оглушительным грохотом свет погас и что-то сильно ударило меня по затылку…