Безымянные горы

Треск разгорающихся дров разрывал тишину тёмной комнаты. Старый, но крепкий домик наполнялся живым теплом. Чиркнула спичка и загорелись свечи на бронзовом канделябре, освещая комнату приятным живым светом. Мы сидели с моим любимым дедом на даче, под небольшим городом на пересечении дорог Уфы, Екатеринбурга и Перми.

Старый он стал, век движется к закату, как никак восьмой десяток ещё два года назад разменял. Ну, не бросать же старого одного на грядах с морковкой и огурцами, приехал, так сказать, на выручку. День прошёл плодовито, всё, что нужно было успели сделать до прихода холодов.

Уставшие, но довольные, мы выпили сладкой хмельной домашней медовухи, закусили сочным шашлыком, в бане попарились, всё, как у людей, а теперь сидели, смотря на огонь в камине. Нас было всего двое, никто не смог приехать, все заняты оказались, а я как раз сидел без дела, вот и приехал к нему на выручку с маринованным мясом и хорошим настроением. Теперь, вот сидим перед трещащим камином, я довольный, а вот дед не очень.

Видать надоело всё это ему, видно, что силы не те, а в глазах пустота. Он считай почти всё в жизни видел, много где бывал, и никогда нужды не знавал, только вот взгляд время от времени у него был такой, будто чёрта увидал. Сам он отшучивался, что сигаретка больно смолистая попалась.

Дед у меня богатый был, отец тоже не жаловался, да и мне досталось всё без проблем. Квартиру надо? Куплю и обставлю! Машину? Выбирай, босота, нечего ноги топтать! Чегось? Учиться надумал? Молодец! Нечего безграмотным ходить, выбирай, что по душе! Хочешь мир повидать? Дело хорошее, лети куда сердце лежит!

Жили, мы, правда, не на шибко широкую ногу, и не на показ, что во времена отцовской молодости, что моего настоящего. Сколько себя помню всё было так, чтобы на границе среднего и зажиточного класса. И люди не завидуют, и мы не испытываем нужды. Квартира не самая дорогая, и не в центре, автомобиль добротный, но не такой, чтоб все одурели, телефон, конечно крутой, но не по цене почки. Мы без труда могли бы ходить в мехах и шёлке, но носили просто качественную не слишком дорогую одежду. Дед не был скупердяем, ооо, нет, он презирал жадность и именно поэтому мы имели всё, но в меру.

А также у него было железное правило: хочешь иметь что-то-работай. Бездельнику он не помог бы и ломанной копейкой, а если ты живёшь как человек, а не башмак в проруби, будет тебе счастье.

Откуда он брал такие солидные барыши, никто не знал, кроме покойной бабули, да и та говорила: «допрашивай деда, ничего не знаю». Всё она знала, просто была какая-то причина тому, что дед играл в партизана и на каждую попытку выяснить «как» и «откуда», говорил: живи себе спокойно, придёт время-узнаешь.

Сидим у камина, слушаем треск костра, ночь на дворе, осень. Урожай весь собран, первая медовуха поспела, и вот дед вдруг решил налакаться, как молоденький и ужалила его какая-то гнида, начал загадками говорить. Сперва издалека зашёл, мол многое я не знаю и жизни не видел. Ну а что? Прав дед Пётр, мне всего двадцать, и пусть я под дюжину стран видел, людей понимать ещё не научился.

Дальше сидит ворчит, что отец мой балда и разбаловал он его, нету в нём стержня, а во мне есть, хоть и жил я ещё лучше его. А всё дело в том, что у меня характер иной, в нём сталь есть, неистовство. Откуда? А не нежила меня мать, как бабуля отца, холодная она, дед ведьмой кликал всегда. Говорил дед Пётр, что нет в ней ни любви, ни ласки, только сталь холодная. Вот и в тебе она есть и это есть хорошо. Всегда в лоб сказывал всё, и не скрывая мыслей, ведь зачем? Правда, она всегда лучше. А я что? Ну, неприятно, только прав он был отчасти. Особенно по поводу ведьмовства…

Сама моя мать просто женщина, вечно недовольная, местами грубая, но в целом вписывающаяся в рамки нормы, а вот бабка моя. Ууу… Мать моей матери, Галина Борисовна Рябушкина это страшная женщина. Глаза у неё, что молоко, зрачков почти не видать, сама высоченная, статная. Ей под семьдесят, а выглядит на сорок. Не берёт её старость. Ходит она в старомодном богатом одеянии, как лет двести уже не ходят в таких, людей насквозь видит, как рентген, а ещё ни дня не работала, а живёт хлеще многих видных людей. Чем занимается чёрт его знает, да и сама говорит мол «да так-сяк, помаленьку туды-сюда». Отмораживается.

Старые, да знающие люди говорят, подпустила к себе Сатану, да не вяжется, крест на груди, в доме нет ни кошек чёрных, ни лягушек сушёных. На шабаши не ходит, если не считать съездов любителей культуры прошлого и встречи с «дорогими» бизнес партнёрами.

-Ох, Мишка-Мишка… Хороший ты парень, да придётся тебе отдуваться за всех. Тебе выпал жребий гадкий.

Я посмотрел на деда и повёл бровями.

-Ты чего это, перебрал?

Дед прикрыл глаза и глубоко вздохнул.

-Если бы, Мишка, перебрал, ты бы понял это… Умирать мне скоро, время приходит. Хочешь знать откуда богатство наше?

Я недовольно насупился и положил деду руку на плечо.

-Прекращай такие разговоры говорить, ты вон, ещё хлебаешь, как молодой. Потянешь немного ещё.

Ухмыльнулся дед и поудобнее устроился в кресле.

-Нет, Мишаня, всему приходит конец… Видишь над камином висит голова оленья?

Посмотрел на оленью голову, что над камином висела сколько я себя помню. Висит и висит, ничего необычного, ей там самое место.

-Вижу.

-Подойди к ней и нажми на нос и дважды на левый глаз.

Интересно мне стало, поднялся и сделал, что дед велел. Хлоп. Послышался щелчок, и голова вместе с подставкой открылась точно дверца. Не дожидаясь дальнейших указаний сунул руку в тёмный провал, нащупал что-то деревянное, потянул. Выудил оттуда меч исключительной красоты. Позолоченная рукоять, ножны все в серебре, длинный, широкий, но лёгкий, крестовина с древними рунами, эфес шарообразный с руной, похожей на куриную лапу. В руку лёг, как родной, удобный.

Такой только королям дарить. С лязгом вытащил его из ножен и смотрю, узор дамасской стали, а лезвие, что лунное свечение. Красота невероятная, от огня на режущей кромке будто искорки танцуют. Внутри сердца загорелся какой-то огонёк, и жажда покорить всё, что мне любо. Я бы назвал это вдохновением, но только намного сильнее.

-Вот и причина богатства нашего.

Я вернул оружие в ножны и перевёл взгляд на деда.

-В мече?

Старик помрачнел, поёжился и тень за его спиной, кажется, стала больше. Он посмотрел на оружие в моих руках.

-Сила в том, что этот меч может делать. В нём сила убивать тех, кто уже однажды умер.

Я не был суеверным, но знал точно, мир скрывает гораздо больше, чем могут увидеть глаза обычного человека. Я молчал, внимательно слушая каждое слово деда Петра.

-Этим оружием я и вырубил наше богатство. Помнишь всех тех гостей, которые к нам ездили и мы, закрываясь в моей комнате что-то долго обсуждали? Вот. Это непростой меч, он создан лишь для одной цели, убить того, кто уже мёртв. Дед твой тем и богат стал, что решал проблемы такого характера. Кто-то должен их решать…

Взгляд его стал серьёзным, седые брови нахмурились и посмотрели в тлеющие угольки камина.

-Да ты шутишь, дед? Ты же охотник на дичь лесную, а не на упырей и вурдалаков. Пошутили и хватит. Откуда такой меч достал-то?

Старик глубоко вздохнул и откинулся на спинку стула.

-Не веришь, значит… А придётся поверить. Садись, я расскажу тебе откуда у нашей семьи этот чудесный клинок.

Дед нырнул во внутренний карман своей куртки, повозился, и достал оттуда старую книгу в кожаном переплёте. Он провёл по ней своей морщинистой ладонью и медленно, будто боясь, что она распадётся в прах, распахнул её.

-История долгая, принеси ещё пару бутылочек медовухи, она затянется на всю ночь…

***

-Продержись ещё немного, братец... Ну же! Скачи! Скачи, прошу тебя! Не дай Бог пропасть тут, в этом проклятом месте!

Словно мантру продолжал говорить всадник, скачущий по холмистой местности. Внешне это был самый настоящий голодранец, в котором всё же проглядывался небольшой оттенок былой зажиточности. Рваная залитая потом и кровью рубаха-косоворотка, зашарканные и стёртые чуть ли не до дыр узкие шаровары, стоптанные потёртые сапоги. Но было и одно исключение из убогого гардероба всадника, меч красивый, в золочёных, залитых кровью ножнах, которые то и дело подпрыгивал на верёвке, служившей кушаком, и били по крупу коня.

За ним была бешенная погоня. Несколько служивых на воронёных конях преследовали его уже пятые сутки подряд, почти не прерываясь на сон и еду. Они бы давно отстали от разбойника по кличке Тесак, коли он просто утащил меч и торбу драгоценностей, висевшие за плечом, ибо золото и серебро дело наживное, а вот жизнь… Жизнь единственного сына сотника его уже не вернуть. Подельников Тесака и атамана их шайки уже поймали: кого обезглавили, кого отправили на кострище, тех кому совсем не повезло, передали лично сотнику на расправу.

Одним из таких «везунчиков», заочно стал и сам тесак, правая рука, ныне мёртвого атамана. Именно он, своими собственными руками взял меч булатный трофейный и разрубил череп сынка сотника. А что поделать? Эта детина под три аршина встал посреди ночи и заметил, как шайка из семи человек рыскает по закромам его отца, пока тот в отъезде.

Гаврюша оказался не пальцем деланным, пришёл сразу с пистолем да мечом отцовым. Думал жульё деревенское залезло, мелкие воришки, припугнёт и будет, ан нет… Успел Гаврюша пристрелить одного, а второму грудь разрубить, но Тесак был тоже не так прост. Схлестнулся с ним раз на раз, кинул в грудь ножом, как заправский циркач, а когда тот упал на колени саблей голову располовинил.

Поняли разбойнички, что натворили, когда Гаврилу мёртвого нашли и за ними прямо в лес ватага служивых понеслась. И начала возня, как собаки лисят загонять принялись. Кого поймали сразу, допросили и выяснили кто за что отвечал. Одного, самого болтливого на руках которого крови не было после вырезанного креста на лбу и пяти плетей пнули под гузно, и отпустили, а вот Тесак… Тесак оказался целью номер один, за него сотник Павел обещал тысячу золотых червонцев тому, кто притащит его живым, за мёртвого половину. Тут уж не только служивые, вообще весь лихой и честный люд понёсся за ним по пятам.

Схватили крестьяне вилы, переделали косы в алебарды, на клячах пахотных понеслись все в погоню, ведь деньги огромные, тут не на хутор, на целую деревню денег хватит. Разнеслась по всем Уральских горам быль: за разбойника богатство огромное дают каждому кто изловит живым или мёртвым. Дружок Тесака, которого под гузно пнули описал его так, что не перепутаешь, каждая собака готова его разорвать и сдать.

По началу погоня была лихая, голодранцы всякие пытались на скаку вилами стащить с коня, но Тесак был не так прост, зарубил трёх влёт.

Слыл он хорошим рубакой, ловким и резвым. Ещё до вступления, в банду разбоничью, Роман был барского роду, но не нравилась ему светская жизнь, презирал он её. А всё потому, что бастардом родился. Папаша Николай взял силой крепостную и появился он, Ромка бастрюк, ублюдок и попросту нежеланный ребёнок. Но, как не скотинили его, как не оскорбляли, пришлось папке обеспечивать сынка и учить грамоте.

Хотел из него военного состряпать, ведь Ромка рос крепким и высоким, хорошо сидел в седле, браво рубился на мечах, да стрелял метко. Но нет, будущий Тесак не хотел отдавать плоть и кровь государю. Взял грамоту, которая подтверждало его барское происхождение, украл всё золото, до которого смог дотянуться и в шестнадцать лет улизнул с Рязанской губернии в Поволжье. Он скитался по городам, за счёт грамоты был вхож в дома и балы разные, и однажды сцепился Тесак языками с сынком металлурга местного. Слово за слово, выпалил тот, что Роман ублюдок и лучше бы в мамане скурвился, а не позорил мероприятие своим присутствием.

Не выдержал Тесак, схватил того за грудки дал по морде и в окно выбросил, прямо на ограду кованную. Тяжело умирал сынок металлурга, и в общей неразберихе Роман сбежал прочь, скрывшись в ночи.

Искали его долго, но попробуй найди одного человека на огромном Урале. Рома сжёг грамоту свою, побрился налысо и понял, что отвратительны ему люди богатые, да знатные. Ходил по деревням и городкам, слушал людей и донёсся до него слух, что крохи Пугачёвщины ещё живёт где-то тут, и продолжает грабить богатеев.

Нашёл он их быстро, заплатил какому-то мрачному типу в корчме, и он свёл его с атаманом. Атаман Дмитрий выслушал всю историю бастрюка Ромы и сказал: не Роман ты больше, Тесаком будешь зваться. И так вчерашний аристократ стал разбойником и лиходеем.

Не долго песенка играла, год всего, и «приплыли». Тяжко нынче живётся ворам и разбойникам, оголодали и решили брать куш в виде дома местного сотника. Войти-то вошли, даже прихватили чего, только за смерть сына, Павел начал настоящую войну со всяким лихим людом. Хватали всех, кто занимался незаконным промыслом, и никому не было пощады. Вот и за Тесаком пришли, который откололся от банды, когда атамана во время кувырканий с курвой схватили.

Он по первой, пока выясняли кто зарубил Тимофея, ходил спокойно, да не долго язык за зубами можно держать, коли крюком за рёбра вешают. Выдали Тесака с потрохами и теперь охота на него началась, как на зверя-людоеда. Уже месяц как ему нет нигде приюта, везде ждут, везде готовы поймать, убить и растерзать. Золотые монеты не спасали ситуацию, у приговорённого на смерть его не брали, даже, когда он предлагал в торге вес золота приравнять к весу хлеба. Так и говорили, «золото у мертвецов не беру».

Тесак исхудал, бродил по Пермской губернии, как пёс шелудивый, через чащобы, болота и поля. Голод пожирал изнутри, желудок болел и ныл, подножный корм поддерживал в нём жизнь, но этого было мало. Пришлось бедноту грабить, ведь всякий, кто имел деньги, давно уже приставил к себе и имуществу охрану. Узнали его в трактире, и на зло оказались там же несколько служивых. Слово за слово, поняли, что это он и понеслась погоня, которая охватила, пожалуй, всю эту сторону Уральских гор.

Из воспоминаний его вырвал крик позади и несколько разрядов пищалей, которые не попали в цель.

Почти не пивши и не жравши, Тесак отрывался от погони трое суток к ряду по старым забытым тропам, лесам и полям, не жалея ни себя, не коня сотника, прихваченном им при отступлении. На радость, убийцы и вора, это был особый конь, очень выносливый, сильный, немецкой чистокровной породы. Так бы давно нагнали его, и заплечных дел мастера превратили бы его жизнь в пекло не дожидаясь смерти. Конь задохся, а, и без того не сильной толстый тесак, стал ещё тоньше.

Вот уже поля паханные позади, последние деревушки марийцев и башкир перестали попадаться по пути, на горизонте хребты Уральских гор. Прошло ещё какое-то время, людей на дорогах вовсе не стало, а зверья дикого больше с каждой верстой. Начинается безлюдная местность. Чтобы не переломать коню ноги пришлось с полей, ухабов и просек перебираться на крупную дорогу. Странность, людей нет, а дорога есть. Вымощена она из серого камня, видно, что пользуются, но кто…? Ни обоза по пути за ни брошенного по обочинам хлама, ничего, чтобы говорило о наличии людей.

Тесак вроде и обрадовался, что проскачет спокойно сие околодок, достигнет Перми, а там по Каме, затем на Волгу, а там Азовского моря рядом с Украиной. Денег хватит на всё, и чтобы вопросы не задавали, и чтобы плыли быстрее. Только глодало его чувство, что путь его пройдёт, ой как не гладко, чует Тесак неладное. Не подводило его разбойничье чутьё ни разу.

Не от усталости, не то взаправду на четвёртый день погони Тесак начал замечать всякую разную чертовщину. Едет значит в сумерках по дороге через лощинку, смотрит по сторонам, видит череп лосиный с открытой пастью. Загляделся на него Тесак, а он хлоп и закрылся.

Ёкнуло у него в сердце, выстрелил в него, расколов на дюжину осколков, перекрестил проклятые кости, швырнул пригоршню соли, да коня пришпорил, читая Отче Наш. Давно Тесак, с ранней юности, считай, не вспоминал молитвы. Даже тошно от себя стало, что вроде и лиходей, а к Богу обращается, как прижало. Поклялся сам он тогда сам себе, что если сбережёт его Господь, не отдаст в руки Тришке, то завяжет с разбоем, построит корчму в тихом месте, найдёт бабу, осядет там, и станет хорошим человеком.

Едет разбойник дальше. Луна ушла за пухлую тучу, и ГЛЯДЬ, тень рогатая высовывается из-за сосны зелёными глазами смотрит. Стоит, не мигает, приглядывается. Остановился, перекрестился, не уходит, таращится дальше. Меч выхватил, пригрозил, оскалились белоснежные зубы, но дальше стоит, смотрит, пальцем когтистым манит. Только когда луна вышла, исчезло отродье, будто и не бывало, а на месте его пень трухлявый. Леший пугает, окаянный, благо лес жиденький, дорога вытоптана, быстро проскочил его и был таков.

Не даёт покоя Тесаку Дьявольские слуги, продолжают стращать. Вверх по склону холма поднимается конь, а вдали диво. Католический монах с капюшоном таким, что лица не видно бродит по соседнему холму словно призрак. Только вот незадача, монастырей католических и в помине нет на Урале...

Страшно стало Тесаку, начал он чувствовать, что за грехи уже лично Сатана начинает ступать ему по пятам, и служивые ничуть не отстают. Сдаваться не вариант, страшно ему, ведь дела дурные творятся, но к сотнику на расправу попасть ещё страшнее.

Конь упирается, не идёт далее, чует животное, что дальше смерть и тьма. Пришпорил его разбойник, матом покрыл, не идёт дальше. Слышит, сзади уже доносятся отголоски копыт и голоса нагоняющих. Как всадил шпоры в бока, пошла глупая скотина дальше, кое-как, нехотя, как на казнь. По горной тропе он взобрался вверх и там встретил сумерки.

Ночью он укрылся в старом горном ельнике, чтобы перевести дух, выпить затхлой воды из ручья и похрустеть чёрствым хлебом с остатками жилистой солонины. Сидит, трясётся мёрзнет, конец сентября на дворе, костёр разжигать нельзя, найдут. Да только чувствует Тесак, что вокруг что-то неладное. Служивые не заходили в лес, а развели костры подле входа, на самой границе у старого дряхлого дуба. Люлька, которую он покуривал почти не тлела, темнота такая, что только руки и видно, тишина мёртвая. Холодно, руки трясутся, впору снегу идти, и понял он, что это тьма высасывает из него тепло.

Не по себе стало разбойнику, вздумал молиться, но понял, начнёт и точно конец. Когда встала полная луна над головой, тогда и началась настоящая чертовщина.

Ветер доносил плач из глубины чёрного леса, ветра не было, но кто-то качал кроны хвойных деревьев, шорохи из кустов не давали расслабиться и отдохнуть. Вдали цветами, которых не могло быть на свете, сияли колдовские огни и ходили чёрные силуэты, только немного похожие на людей. Рогатые, трёхрукие, двухголовые призраки приближались всё ближе.

Тесак раз окликнул одну из них, но не услышал ответа, только жуткий навязчивый смех. А когда одна из теней, выглянула из-за дерева неподалёку и позвала его по имени, Тесак, как запуганный зверь забился под корни одного дерева и кое как развёл костерок. Горел он курам на смех, тлел и почти не грел. Лучше угодить в руки людей, чем в лапы Нечистого, подумал тогда он, не смыкая глаз до рассвета, ловя на себе взгляды и наблюдая пустые глазницы, которые пялились на него из чащобы.

С рассветом жуть не прекратилась. Темнота и ужас, который она скрывала, сменил непроглядный туман, густой, как кисель и белый, словно парное молоко.

Коня уже и в помине не было, он дал дёру ещё несколько часов назад. В него будто бес вселился: глаза багровые сделались, пар от него пошёл, вздыбился, заржал, начал рваться и бить копытами. Тесак тщетно пытался успокоить зверя, а потом махнул рукой, снял с того свою поклажу, да рубанул по привязи, отправляя того восвояси.

Решив, что пойдёт пешком, деваться некуда. Оторвётся от погони по горам, выйдет к людям, отдохнёт, помоется, поет, снарядит тачанку, и замазав рты всем любопытным золотом, направится в Пермь. По прикидкам до неё дней пять, поэтому осталось только надеяться, что нечисть припустит наглеть и останется позади.

Идёт он дальше, ни черта не видно в белой дымке. На метр может. Вокруг всё чудно, и растения другие, и диких животных не стало, а на душе всё ещё не спокойно. Тихо, ничего не воет, всё словно умерло, а на душе такая тяжесть, будто на шею присел Сатана.

Прошло не более четверти часа и вдруг слышит издалека, цок-цок, цок-цок. Ну, думает, скотина глупая поносилась, идёт обратно к хозяину новому, и лучше бы он не видел и не слышал то, что было дальше. По глупости, думая, что хоть и туман, но день на дворе, попёрся в сторону цоканья. В тумане, как всем известно всё слышно прекрасно. Перелез через корягу, обогнул две сосны и видит очертание своего скакуна.

-Эй, глупая скотина, подь сюда! Ну!

Кричит, а конь стоит, жуёт что-то. Ну, оно и понятно, будь эта не немецкая чистокровная масть, а кляча, то сдох бы вообще. Пусть, думает, жрёт, а он сам закинет обратно свои пожитки, да приласкает его.

Подходит ближе, а силуэт всё детальнее становится. Тянется от морды коня что-то и чавкает. Трава подмёрзлая и слюна, проголодался, вон как наяривает, сперва пришло Тесаку в голову. И ему бы лучше развернуться и уйти, так нет, как дурак подошёл и увидел то, что чуть не вышибло из него дух.

Стоит его конь, весь в струпьях, мяса местами клоками вырвано, рёбра торчат, а морда вся обглодана так, что чуть не голый череп, а вместо глаз красные огоньки. От него пар исходит, копыта в земле, а жрёт не траву, гложет труп чей-то на совсем свежей могиле.

Попятился Тесак, чувствуя, как короткие волосы седеют прямо сейчас, весь трясётся, за рукоять меча держится. Конь резко поворачивает голову, смотрит в него красными точками глаз, и говорить начинает:

-Ты убил меня…

Проговорило существо, выпрямляя голову на ломтях мяса.

-Я не хотел идти сюда, глупый человек. Куда же ты уходишь? Ты убил, ты и утоляй мой голод!

Ржёт, будто и не конь это, а Дьявол во плоти. Срывается с места мёртвая кляча, скачет прямо на Тесака, тот и опомниться не успел, как тот был в паре метров от него. Сам не ведая, как, ушёл в сторону, чувствуя щелчок обнажённой челюсти над ухом. Рубанул наотмашь, как не рубил никогда вслепую, отлетала нечестивая бошка в сторону и укатилась в белёсую мглу, а туша дальше поскакала.

Зашипело режущая кромка меча, кровь вскипела, как шкварки на сковороде и тотчас испарилась, ни оставив ни следа, ни развода. На оружии проступили едва светящиеся руны, которых Тесак не увидел, так, как испугался и припустил, что есть мочи. Он побежал прочь, не разбирая дороги, слыша за спиной лошадиное ржание.

Не знает Тесак, как тогда сердце выдержало, видимо предыдущие ужасы подготовили его к чему-то такому. Нёсся он куда ноги петляли больше часа. Растерял всю провизию, кроме бурдюка с водой, и, конечно же, награбленного золота.

Ужас не переставал преследовать его. Выбившись из сил, прибился он к, чёрт знает откуда взявшейся иву. Сполз по нему, давай задыхаться. Сидит, дышит, сердце колотится, но вроде живой. Меч в руках держит, как даже иной поп не хватает крест, видя чёрта и смотрит вокруг. Тихо. На удивление, спокойно.

И дёрнул чёрт ему ляпнуть: залить бы глаза.

-Ну, держи, путник.

Из тумана высунулась костлявая рука, прямо перед лицом с бутылем царской водки. Он сам собой, не думая головой, схватил бутылку и, отскочил в сторону, держа меч перед собой. Смотрит чуть выше, а на дереве скелет в обносках в петле висит. В глазах глазах огоньки, зубами скалится.

-Чур меня!

Висельник потрещал черепушкой.

-Добрый человек, не гневайся. Не хочу тебе зла, помоги заблудшей душе.

Тесак напряг брови, а сам на бутылку смотрит. Давненько такую не выпускают, внутри вроде порядок, только этикетка вся мятая и выцветшая.

-Я не священник, а лиходей, разбойник. Чем я тебе помогу?

Живые кости наклонили голову к земле, и пусть у него нет глаз, было видно, что он с вожделением смотрит вниз.

-Похорони меня. Дай покоя. Проси взамен, что хочешь.

Застонали выбеленные кости, да так жалобно, что действительно Тесаку стало жаль страдальца.

-Дорогу покажи. Дай уйти и от нечистого, и от погони моей.

Мертвец застонал.

-Укажу дорогу, только скорее… Мочи моей нету, плохо мне…

Разбойник огляделся и принялся рыть могилу каким-то тонким камнем прямо под скелетом.

-Лопату бы приберёг хоть… А ты кем был и на кой хрен повесился?

-Захар я, бортником был. Повесился от нужды, примерли все детки, да жена от чумы, и я решил не ждать, а к ним поскорее. Как видишь, задержался…

-Торопыга, ёлы-палы. А почему тут? Это же проклятое место, итить его… Что это вообще за место?

-Кому проклятое, а кому доброе. Мне добрым показалось, обманули меня голоса. А место… Ты попал в самое гнусное место Уральских гор. Тут горы стоят на костях мертвецов, и гложут их волоты, чудь белоглазая и прочая сказочная невидаль.

-Да уж, угораздило мне попасть именно сюда. Отвечу за всё зло при жизни.

Буркнул Тесак, продолжая рыть землю. Чтобы дело спорилось, продолжил разговор с мертвецом.

-Что это были голоса? Кто тебя звал?

-Моя семья. Говорят, вздёрнись тут, в Безымянных горах, и сразу к нам попадёшь. Я на Ивана Купала и того…

Земля была мягкая от этого бесовского тумана, и уже через час разговора и труда та была готова.

-Уговор. Дорогу отсюда укажи, чтоб никому в руки не попался.

С указательного пальца скелета упала одна косточка прямо под ноги Тесака.

-Возьми. Положи на ладонь. Куда укажет-туда и иди. От человека спасёт, а уж от Сатаны и его прихвостней только твоя удача и Бог поможет…

Он поднял её и с некоторой брезгливостью убрал в карман своей драной одежды.

-Спасибо тебе. Покойся с миром, Захар.

Меч столкнулся с верёвкой, которая была подвязана к корням дерева. Верёвка со свистом лопнула. Скелет стремительно полетел вниз, и только он коснулся могилы, та разверзлась, стала одной большой зубастой пастью, которая проглотила его целиком и утянула глубоко под землю.

Природа взбесилась, резко стало темно, вспышки молнии и раскаты грома оглушили и ослепили разбойника. В небе заплясали тени, ветер зашатал деревья и закружил туман, послышался рёв и стон, который то и дело заглушал гром. Конец, подумал Тесак, проклиная в сердцах висельника. Он закрыл лицо и уши, прижался к дереву и уже подумал, что костлявый обманул, но нет.

Всё прошло так же стремительно, как и началось. Туман постепенно рассеивается, на несколько шагов видимость. Костяшка в кармане задрожала. Он вынул её и положив на ладонь, вновь удивился. Она указала ему идти прямо и ему ничего не оставалось, как довериться необычному дару покойника, глотнуть водки прямо с горла и потоптать, куда указывал его странный компас.

Долго шёл Тесак, ведомый белёсой костяшкой на ладони. Видел всякую жуть, но уже старался просто обходить её стороной. И вот на исходе дня туман испарился окончательно, а разбойник вышел из кустарника, видя впереди себя диво, которого уж точно не могло быть на свете.

На верхушке горной вершине, выше неестественно рваных облаков, прямо на опоясанном снегами шпиле, был вырублен великолепный зловещий замок. Башни поднялись над всем миром коварными маяками, говоря: «мы были здесь до тебя, будем и после». Угрюмый гимн древних языческих богов донёс холодный ветер, ударивший в лицо Тесака. Вдали томно завыли голодные волки, голод, усталость и холод погнали того вперёд.

Разбойник устал, и сам начал ощущать себя загнанным зверем, но продолжал упрямо идти вперёд. Сдаваться не вариант, сделано слишком много, а смерть не придёт за тобой, даже если ты наложишь на себя руки. Оставалось одно, надеяться, что древний жуткий замок станет ему приютом, чтобы восстановить силы и продолжить своё невероятно трудное путешествие.

О людях, желающих предать его виселице он уже совсем позабыл. Наверняка преследователи ускакали прочь, не досидев на границе леса до утра, а вот кошмары ночи навсегда останутся в голове Тесака.

Путь к зачарованной крепости был не менее простым, чем вся суета последней недели погони. Рваный выщербленный мост, видавший, наверное, ещё рождение Христа, изогнутый дугой, разделял винтообраный подъём по скалам и предлесье. Тесак сразу приметил выглядывающие из-под моста нечеловеческие глаза, он положил руку оружие, и тихо пошагал в его сторону.

-Кто таков? Выходи!

Сперва Тесак увидел могучую заросшую тёмным волосом руку. Она выглянула из-под моста и ухватилась за его край. После рука вытянула на свет Божий тварь, о которой только в сказках писать. Это был великан-волот, могучее мускулистое создание три с чем-то метра высотой. Заросший по всему телу звериным жёстким волосом, сам с острыми звериными чертами, весь бурый, будто кора деревьев. Страшный, слегка похожий на уродливого человека волот был одет в шкуры медведей, на пузе пояс из жил, на поясе человеческие черепа, во второй руке громадная дубина, сделанная, судя по всему из дубовой ветви. Он оскалился несколькими рядами острых зубов и опёрся на дубину, как иной вельможа на тросточку.

-Чего пришёл, человече? Смерть свою ищешь?

Заговорил он таким голосом, будто он отразился от гор несметное количество раз. Громогласно и твёрдо, как приговор судьи. Тесак остолбенел, но видя, что тварь не проявляет признаков агрессии попытался взять себя в руки и переборов страх, начал говорить.

-Жизнь ищу. От людей убежал, от нехристи всякой в лесу тоже. Не прогневайся, пропусти меня, я хочу пересечь гору и жить, как человек, а не загнанный зверь.

Волот ухмыльнулся.

-Вижу, что за несколько дней постарел ты на десяток, в волосах твоих сверкает седина, а сам ты устал, как грешник в аду. Понимаю твою беду, но просто так пропустить не могу. Не положено мне. Да и с какой стати, ты, лиходей решил, что тебе тут рады и обязательно помогут?

Гигант уселся на пятую точку, и даже так он был на несколько голов выше Тесака. Его забавляло то, как человек пытается храбриться. Разбойник потряс кошелём на верёвке, которая заменяла ему кушак.

-Денег дам, только пропусти.

Громогласный голос обогнул горы и в груди у беглеца похолодело.

-На что мне оно мне? Глупый человече. У меня такого добра навалом. Не интересует.

-А что же ты хочешь, каланча?!

Вспылил Тесак, потрясая мечом. Он слишком устал, чтобы торговаться.

-Посмотри на меня, нехресть! Я на пугало похож, ещё немного и подохну! Мне некуда идти. Я проголодался и устал. Если это твой замок, то почему бы тебе не принять гостя? Многого не прошу, уйду, как отдохну, ничего никому не скажу. Не пропустишь, биться будем, мне больше нечего терять!

Тесак выхватил клинок из ножен и сжав зубы рассёк им воздух. Волот подскочил, как ошпаренный и вперил взгляд в оружие, находящееся в руках человека. Словно под гипнозом он вглядывался в него несколько секунд, а после нахмурил свои густые чёрные брови.

-Убери ножичек на место, человече, тогда, так и быть, пропущу. Иди к хозяевам замка, с ними толкуй, а потом убирайся со своим колдовским мечом куда подальше.

Громадная туша прыгнула в пропасть и уже через секунду бесшумно исчезла в пропасти, застланной облаками.

Тесак ещё долго стоял, ожидая подвоха, но после посмотрел на своё отражение в мече и убрал его в ножны.

-Колдовской, значит… Ну, ежели нечисть боится его, то авось сдюжу выбраться отсюда живым.

Он направился по причудливой узкой лестнице вверх в сторону замка. Подъём был создан не для людей, уж больно узкий и обрывистый. Тесак медленно брёл вверх, прижавшись спиной к горе. Целый день понадобился ему, чтобы из последних сил добраться до вершины и по небольшому плато доковылять до зачарованного замка. Громадные башни нависали над ним, и он утонул в их тенях.

Усталость взяла своё и он, кое-как перебирая ногами, что были покрыты кровавыми мозолями, добрался до гигантской кованной двери. Не успел он протянуть к ней руку, как она сама собой распахнулась и порыв ветра, вырвавшийся из-за двери едва не сдул его в пропасть. Но, Тесак удержался и вошёл внутрь, удивляясь той роскоши, что узрели его уставшие глаза.

За дверью его ожидал отнюдь не коридор, а крупный зал, освещённый десятками золотых канделябров. Невероятное помещение было создано из золота и серебра, увенчанных разноцветными камнями: от пылающего топазного, до светло лимонного.

Множество картин, помещённых в разноформенные янтарные рамки, сотни и тысячи изогнутых узоров облицовывали стены и создавали иллюзию нахождения внутри потрясающе красивого цветка. Десятки литых статуэток ангелов и нимф украшали стены. Великолепная картина, размером в пару десятков метров располагалась на потолке это чудесной комнаты, сотканной из кусочков чистейшего янтаря.

Блеск огней отражался и преломлялся в самых возможных вариациях и комбинациях, казалось, что вся комната сияет божественным светом. Великое множество самоцветов и золотых самородков то тут, там поблёскивали всеми цветами радуги. Теплота тонов пробегала по глазам беглеца, и он почти не моргал, наслаждаясь гаммой цветов, достойную королей и императоров.

Восьмое чудо света произвело на Тесака неизгладимое впечатление, и он даже не заметил тех, кто сидел в самом центре за столом, что ломился от деликатесов и яств. Когда рябь в глазах утихла подле него тихий голос слева прервал его зачарованное разглядывание зала. В углу не то в насмешку, не то случайно висело полотнище с надписью: «Сим комната принадлежит лишь одному на свете».

-Здрав буди, путник.

Сказал вышедший из-за угла пожилой тощий мужчина в белых одеяниях, с белыми волосами, седой бородой до пупа и такими же чисто-белыми глазами. Очи сие походили на бельмо мертвеца, они не моргали, не двигались, не изучали, а просто таращились на нежданного гостя. Покойник-пронеслось в голове у Тесака, рассматривая хозяина причудливого замка, вырезанного в горной вершине. Чем дольше разбойник изучал его одеяние, тем больше оно напоминало похоронный саван.

-И тебе хозяин доброго здоровья и долгих лет жизни. Моё имя Роман. Позволь мне отдохнуть и перейти гору через твой замок.

Отозвался замученный, еле стоявший на ногах мужчина, одетый в обноски.

-Имени у меня давно нет. А что до остаться и перейти. Позволю, а если службу сослужишь, то ещё и награжу.

Бездонные белёсые глаза, в которых плавала дымка, похожая на таинственный туман, находящиеся по ту сторону моста взирали на гостя без эмоций, не моргая, будто без боя поглощая Тесака. Он с усилием воли отвёл взор и уставился в пол.

-Сперва отдых, ещё немного и я умру. Разреши мне набраться сил.

-Дозволяю.

Щелчок, и таинственный хозяин замка исчез, а слева послышался треск и стук. Разбойник повернул голову в сторону звука и обомлел. Такое он видел лишь в лихорадке после удара копьём под ключицу: вальяжно перебирая дубовыми ножками к нему вышел стол, который ломился от изысканных яств. Там было всё: запечённая стерлядь и рябчики, каши, пирожки, борщ в котелке, всевозможные вина и немецкое пиво и блюда, названия которым гость не знал отродясь. Посреди стола находился молочный поросёнок, запечённый полностью. Стол встал посреди комнаты и одеревенел, став обычным столом.

-Вот шельма… И тут колдовство. Я тебя щас…

Обнажив меч, который Волот почему-то назвал колдовским, Тесак медленно приблизился к столу и ткнул в него кончиком клинка. Стол застонал, заскрипел всей своей громадой, зашатался, из него брызнула кровь, и он вдруг сделался дряхлым деревянным изделием, из которого выползли большие жирные черви, которые зашипели и сдохли.

-Чур меня, Сатана.

Поднёс он острие к запечённому поросёнку, только задел и хотел пронзить, как тот распахнул глаза, завопил, словно живая хрюша, вскочил и понёсся, что есть мочи прочь по коридору. Тесак даже не удивился такому исходу событий. Тесак даже не стал удивляться такой мелочи, после пережитых им злоключений.

Перекрестил оставшиеся блюда, и они обнажили свой истинный вид. Дрянное несъедобное месиво, гнилое, пропавшее, местами вообще с торчащими крючьями и кусками стекла. Дрянь, да и только! Только несколько кушаний из всего богатого ассортимента были самыми, что ни на есть обычными. Взяв их, гость отошёл подальше от дохлого стола и принялся жадно есть. Уже с месяц он не едал горячей домашней еды, поэтому не взирая ни на что, Тесак с удовольствием поел, выпил и, после пропавшего голода, расхрабрев, позвал хозяина.

-Хозяин!

Тот явился, как приведение, моргнул, а тот появился. Глаза всё так же пусты, но рот обрамляла зловещая ухмылка.

-А ты умён. Не так прост, как другие дурни. Будешь мне гостем. Только меч отдай…

Костлявая рука, больше похожая на длань кощея потянулась к оружию, висевшему на поясе Тесака. Тот схватился за рукоять и слегка обнажил его. И старик отдёрнул руку прочь, будто обожжённый.

-Нет, хозяин, не отдам. Что хочешь проси, но души и меча не дам.

Нахмурились белые густые брови, челюсть сжалась до скрежета.

-Хорошо…

Прошипел он.

-Но не доставай его более!

Тесак согласился с такими условиями, добавив:

-Если больше не попытаешься меня отравить. Про службу после потолкуем. Я не спал три дня и три ночи, дай выспаться всласть.

Старик что-то пробурчал в свою длинную бороду на языке, которого уже давно нет на свете и повёл гостя по сводчатым коридорам в место, где гость бы смог отдохнуть. Он открыл разбойнику самую, что ни на есть, невзрачную дверь, за которой было диво: палаты белокаменные, всё в золоте, лепнине, мехах, а кровать, что перина царская.

-Отдыхай, Роман, отдыхай… Ежели, что надо, зови Гаврила.

По спине Тесака пробежал холодок.

-Гаврила…?

Еле-еле выдавил из себя он.

-Гаврила. Сотников сын. Тот самый, которого ты зарубил.

Подтвердил белоглазый старик, продолжая.

- Ну, али хочешь, зови атамана, или других, кто почивает в бозе. Все придут, не сомневайся.

В груди беглеца словно очутился кинжал. Всё опустилось к пяткам и стало дурно.

-Кто ты такой…?

Пробормотал разбойник, чувствуя, как сон одолевает его.

-Тьма, и больше ничего…

Голос вдруг стал жуткий, странный, будто за него говорили черти из ада. Он исчез в тёмном провале коридора, а дверь захлопнулась сама собой. Тесак решил, что если не убил, то может и выберется отсюда живым.

Царство Морфея звало, посему десять шагов до кровати походили на медленный подъём по эшафоту. Из последних сил, он очертил мечом круг вокруг своего лежбища, и на секунду ему показалось, что из-под кровати вылетели и растворились еле уловимые злобные тени.

Только тело его коснулось необычайно мягкой перины, сознание покинуло его и сон овладел всем естеством гостя колдовского замка.

Разбойник проснулся через сутки непрерывного сна. У него совсем не было грёз, Морфей так и не пришёл к нему в гости, только тьма, глубокая, убаюкивающая, заставляющая смириться с тем, что ты лишь букашка на бесконечно огромном теле мироздания. Всю время сна, Тесак отчётливо ощущал, колдун стоит там, за чертой, смотря на него с неподдельной злобой и ненавистью. Открыв глаза, он понял, что всё, что произошло не было сном, а лишь ужасной явью, чёрной шуткой из мира Нави. Крест на груди был тёплым, почти горячим, серебро потускнело, а распятый на нём Христос, напротив, слегка поблёскивал среди ужасов чертовского замка.

Чувство страха заставило незваного гостя подняться с кровати, и обнаружил на софе подле себя чистый комплект белья на древний, дохристианский манер. По старой привычке провёл по нему колдовским мечом, и не обнаружив подвоха, надел его на себя. Для верности шиворот-навыворот. Обноски пошли в мирно трещавшую печь.

За спиной повеяло холодом. Ледяное прикосновение заставило его остолбенеть от страха. Меч лежал рядом, но что-то внутри подсказало «возьмёшь сейчас-умрёшь».

-Не оборачивайся.

Эхом отдался знакомый голос. Разбойник кивнул и смотрел в тряпьё, горящее в печи.

-Убегай, дурень… Это навий жрец, из племени белоглазой чуди. Он нашлёт морок, обманет… Не служба ему нужна, а твоя кожа. Не может мертвец выйти отсюда в мёртвой плоти. Не замок это, а склеп…

Тесак задрожал, понимая, что с ним говорит не абы кто, а дед родной.

-Дед, а как выйти-то отсюда? Помоги нерадивому внуку, Богом клянусь, перестану лихачить и позорить наш род. Только помоги…

Холодная, как лёд, рука ударила подзатыльником, да так, что тот чуть в огонь не улетел.

-Дурень ты, Ромка! Если бы не был уверен, что исправишься, не пришёл бы с того света помочь. А теперь слушай и запоминай. Нету тут замка никакого, только горные тоннели, да морок. Суй голову в зеркало и только тогда можешь уходить. Любит тебя судьба, в руках оружие против которого не устоит колдун древний. Так что не робей, суй голову в стекло, бей всех их и выход ищи. Душа подскажет куда идти. Бог в помощь, непутёвый!

И вдруг в комнате вновь стало тепло. Холод и ощущение прикосновение костлявой прошло. Быстро вскочив, весь перепуганный, Тесак быстро нашёл в комнате зеркало и, немного колеблясь, сунул туда голову. Вдруг мир переменился, и вот вместо богатства и золота, гниль и разруха, спал он не на перине барской, а на тряпье и рвани. Только одежда настоящая.

-Пойду-ка я отсюда по добру, по здорову. Чай ноги идут, а клинок сбережёт.

Подумал про себя Тесак, вынимая меч и тихо выскальзывая в коридор. Диво. Не коридор это, а шахта, усеянная самоцветами, золотыми и серебряными самородками, и всякими богатствами. А меч слегка сияет голубоватым цветом. Таким цветом по преданиям сияют могильные огоньки. Не понравилось это Тесаку, но что делать? Не бросать же то, чего дьяволовы прихвостни боятся похлеще ладана. Тихо, будто в очередной раз, он пробрался в чертоги богача, Тесак пошёл направо. Рассудил он свой выбор так, ежели у каждого на плече сидит нечистый и ангел, то и нечего идти в сторону, где сидит Сатана.

Долго брёл он через извилистые коридоры, освещённые каменьями и самоцветами, да только не было и намёка на ветерок, или звуки людского мира. В адское пекло попал, подумал про себя гость горы, слыша томный вздох. Спрятавшись за очередным коридором, он начал следить, что же вызвало этот жуткий вздох.

И лучше бы он не видел того, что бредёт по извилистым горным коридорам. Мертвецы… Каждый, кого он когда-либо знал брёл мёртвым, каким они были в момент своей смерти. Все знакомые, все слепые, все, будто живые, но мёртвые. Они стонали и брели под тяжестью бремени мёртвого, завывая о своей нелёгкой судьбе. Стуча зубами, они остановились и вздувающимися ноздрями начали жадно вдыхать воздух. С другой стороны, послышались шаги и такое же завывание. Тесак оказался в окружении живых покойников, стоящих в узком коридоре с двух сторон.

-Чую…

Проговорил некогда живой Гаврила, поворачивая голову в сторону. На левой стороне его лица болтался глаз. Покойники застонали в унисон, но не сдвинулись с места. Из-за их спин вышел хозяин причудливого замка с лицом, перекошенным гневом.

-Куда же ты, Тесак? А как же службу сослужить за моё гостеприимство?

Кончик клинка направился в сторону хозяина.

-Что тебе нужно, колдун? Оставь меня в покое!

Колдун глубоко вздохнул, и сделал шаг вперёд, протягивая вперёд свою когтистую длань.

-Отдай мне свою кожу, я хочу выбраться на волю из этого проклятого замка, где меня много веков назад заточила Чудь. Выпусти меня, я верну твою кожу, таким же чудесным способом. Ты видел чудеса замка, ты знаешь на что я способен, так помоги же мне… ПОМОГИ!

Рука почти коснулась запястье Тесака и оцепенение спало.

-Изыди, Сатана! Убери свои руки от христианской души!

Схватился Рома за свой крест и размахнулся мечом что есть сил срубая до локтя руку колдуна. Лезвие прошло сквозь плоть и кости, ударяя о стены, из которых торчало золото. Колдун завопил, полетели во все стороны искры, и мертвецы отступили назад. Лезвие меча воссияло сильнее прежнего. Неистовство захватило его разум, страх сменился гневом, он бросился вперёд, размахивая клинком, как безумный. Полетели головы, руки и ноги. Покойники падали подкошенными и разваливались на куски. Испугался хозяин замка, сделался кошкой и отпрыгнул назад, после вновь стал человеком.

-Принял тебя Кладенец… Тебя! Убийцу и душегуба! ТЕБЕ! И Агриков меч! Взять его, не должен уйти в мир этот чудесный булат!

Вскинул руку колдун и начал читать своё чёрное заклинание.

Крест в руках загорелся и обжёг длань Романа, но не отпустил он его, терпя боль безропотно.

-Отрекаюсь от прозвища своего! Отрекаюсь от скверны всей, что я принёс в мир! Я больше не желаю быть разбойником и лиходеем! Отрекаюсь от прошлого своего и отдают жизнь свою ТЕБЕ, о, Боже. Имя моё Роман Васильевич Прохоров! Раскаиваюсь! Раскаиваюсь, Боже, что хочешь отдам за спасение души моей.

Вопил он, рассекая бросившихся на него живых трупов. Молитва, нет, это было сильнее и яростнее всякой молитвы, то была клятва в пылу чистого прозрения. Рома побежал, как не бежал ещё никогда, он нёсся через черноту бесконечных коридоров.

Долго плутал он по ним, видел всякую жуть, что нападала на него, но он непременно отбивался. Колдун шёл за ним по пятам и приговаривал такими чёрными словечками, что даже писать о таком грех смертельный, не то, что вслух происходить. Стращал, насылал тварей жутких, покойников, бесовских отродий, но боялись они кладенца, и его мёртвого лунного сияния.

-Не в этом мире, так в другом достану. Не тебя, так пращуров твоих… До десятого колена, везде достану, не успокоюсь, пока не доберусь…

Но Рома не слушал, точнее старался не делать этого. Проклятия-меньшее о чём он сейчас беспокоился. Порыв холодного ветра погнал его вперёд, будто собаку, увидевшую кролика. Пологий спуск появился неожиданно, и он покатился вниз, сдирая ноги и локти в кровь.

Роман выкатился из грота в ручей, залитым алыми лучами заката. Свежий воздух взбодрил, а ключевая ледяная вода сняла ужас и усталость. Сверкнули белые глаза колдуна во тьме грота.

-Сбежал… Обманул судьбу?! Будь ты проклят! По десятое колено водить твоим потомкам вражду с чертями, нежитью и прочей дрянью! Будете видеть их, а они будут видеть вас. Не найти никому из вас покоя, покуда не выродитесь все! Проклинаю! ПРОКЛИНАЮ!

Вопил тот, наблюдая за тем, как Роман уходит восвояси. Уставший, раненный, полностью седой, но выживший и до конца дней своих давший клятву себе и Богу, убивать всякое порождение бездны, какое попадётся ему на пути.

-Да будет так…

Сказал он тогда, отрекаясь от прошлого и принимая с небес сие непосильную задачу.

***

Рассказ резко прервался и я, ощущая неладное, протёр глаза и подбросил в камин дров. Огонь вспыхнул и во всполохах пламени я узрел то, что заставило меня ужаснуться. Мелкие бесформенные тени, лишь слегка похожее на что-то из нашего мира наполнили комнату. Дед помрачнел ещё пуще прежнего и попробовал вынуть клинок из ножен. Кладенец не поддался.

-Хватай его, Мишка, хватай! Признал и тебя Кладенец. Эти на разведку пришли, сейчас начнётся настоящий кошмар.

Ничего не осталось, я схватил оружие и в этот самый момент в окно, минуя стекло и решётки влетел оживший мертвец. Гнилое создание оскалилось гнилыми зубами и выставив когтистую лапу шагнуло вперёд. Я, вопя и не понимая, что явь, а что грёза, выхватил оружие из ножен и взмахнул так сильно, как только мог. Чудесный булат отблеснул лунным светом и разрубил того пополам. Он упал на землю и исчез в чёрной воронке, которая появилась и исчезла в мгновения ока. Меч выпал из рук и вонзился в пол, меня трясло, ноги подкашивались, в голове была мешанина.

-Что это… Я не верю…!

Бормоча начал я, но дед лишь ударил меня по плечу.

-Выстоял. Выстоял испытание без проблем. Я уже стар, отец твой не сдюжил, а это значит чай твой черёд гонять нечисть по белому свету, внучок. Но ты не волнуйся, оно только сперва страшно до дрожи, а потом дрожь утихнет и останется только лишь страх…