Безымянный рубеж

Душный, сладковатый запах разложения висел в воздухе заброшенного терминала аэропорта плотной пеленой. Внутри царил хаос, застывший во времени: опрокинутые тележки с багажом, усыпанные битым стеклом, мертвые табло прилетов, на которых навсегда застыли номера рейсов. Сквозь гигантские панорамные окна, покрытые слоем грязи и пыли, лился блеклый свет, выхватывая из полумрака призрачные очертания былого порядка: длинные ряды пластиковых кресел, кафе-бары с опрокинутыми столиками, магазины дьюти-фри с разграбленными витринами. В дальнем конце зала, у выхода на взлетное поле, лежала огромная туша лося изрядно разложившаяся, отсюда и исходил этот тошнотворный сладкий запах, привлекая тучи насекомых. Сводчатый потолок поглощал каждый звук, создавая гнетущее чувство одиночества, которое тут же сменялось жутким ощущением, что за тобой с пустых галерей кто-то пристально наблюдает.

Но среди этого хаоса виднелись и следы недавнего присутствия: пятна крови на кафеле, самодельные факелы, гильзы патронов, а у входа к гейтам валялась брошенная рваная сумка из нее торчали жалкие пожитки — банка консервов, клочья одежды, — вывернутой наизнанку в спешке или во время отчаянного грабежа. Картина складывалась сама собой: стычка была короткой, но яростной. Сломанный приклад автомата валялся в осколках стекла, и рядом с ним — несколько гильз. И эта сумка, казалась молчаливым предупреждением: «Иди дальше, если посмеешь. Там конец для таких, как ты».

Рука Чара инстинктивно потянулась к стволу за спиной. Его новенькая СВД, была разукрашена камуфляжной тканью и обвешан дорогущим снаряжением: прицелом, фонарём и рукояткой и выглядела так, будто только что сошла со страниц каталога тактического снаряжения. Тишина стала звенящей, каждый скрип собственных шагов по битому стеклу отдавался в висках тревожным эхом. Чар медленно указательным пальцем опустил предохранитель до упора вниз. Следы были свежими — день, два, не больше. Еровь еще не успела почернеть окончательно, кто-то был здесь совсем недавно и этот кто-то, либо прячется здесь и сейчас, притаившись в тени гейтов, либо ушел в черную пасть тоннеля. Следы жизни, пусть и уродливой, казались кощунством на фоне вечного сна терминала.

Напарник Чара - Сергей, сгорбившись под тяжестью своего рюкзака похожего на горб верблюда-мутанта, ковырялся в ящике с инструментами, брошенном на открытом пространстве.

— Серёга, ты там как? — голос Чара прозвучал в гарнитуре спокойно, с едва уловимой ноткой раздражения. — Уже все болты из этого терминала собрал? Может, дверь на петлях с собой унесёшь? Пригодится.

Сергей вытащил из ящика очередную отвертку, сунул её в один из карманов разгрузки и фыркнул:
— Смешно, Чар. Очень смешно. Потом будешь у меня просить эту «дверь на петлях», когда нам не на что паёк будет покупать.

Сергей не был крупным мужчиной, скорее тщедушным, но каждое его движение был отточено и экономично. Он сидел присев на одно колено втянув голову в плечи, словно постоянно находясь под холодным ветром, а его потрепанная куртка под которой угадывался легикй бронежилет, была накинута на объемистый рюкзак, из-за которого он слегка походил на горбуна. Весь его вес, казалось, приходился не на него самого, а на тот скарб, что он тащил на спине. Главным его опознавательным знаком был не рюкзак, а автомат. «Калаш», с примотанным к цевью синей изолентой мощным фонарем. Лента уже успела покрыться слоем пыли и грязи, но держалась намертво. Сам ствол Сергей называл «Зайчиком» — ирония в этом прозвище уживалась с чем-то почти родственным, когда он проводил по прикладу ладонью, жест был не лишен странной нежности, как будто он гладил охотничью собаку. Сейчас «Зайчик» висел на видавшим жизнь армейском ремешке. Лицо Сергея, обветренное и загорелое, было бы трудно назвать примечательным, если бы не глаза. Уставшие, глубоко посаженные, они не выражали ни страха, ни отваги. В них была лишь плотная, густая внимательность. Он не просто искал — он сканировал содержимое ящика, в уме прикидывая, за что можно было бы выгадать лишние несколько тысяч рублей, и теперь его собственное тело стало таким же инструментом выживания, как и его верный, окрещенный «Зайчиком» автомат.

Рядом с потрёпанным, пропахшим потом и дымом Сергеем, Чар, казался пришельцем из другого мира. Одежда — прочная, технологичная, разгрузка с дополнительными карманами, бронежилет дополнительно усиленный боковыми пластинами — еще пах магазинной новизной, резко выделяясь на фоне сладковатого смрада разложения. Сам Чар был подтянут и не высок, движения его выдали бы бывшего спортсмена или человека, всерьёз увлекавшегося страйкболом, но сейчас в его идеальной позе читалась скованность, а во взгляде, скользившем по завалам мусора, — не настороженность охотника, а нервозность горожанина, впервые попавшего в настоящие джунгли руин. Он сжал приклад СВД так, что костяшки пальцев побелели, и его идеально подобранная экипировка вдруг показалась нелепой маскарадной шкурой, скрывающей неопытную плоть. Минуты шли лениво, и пока напарник шарил по ящику, он прикидывал дистанции, искал укрытия, отмечал темные проемы, дышал ртом, стараясь не вдыхать полной грудью сладковатую вонь, а скулы были напряжены, но запах все равно оседал на языке липкой пленкой.

Тишину нарушил голос Сергея в гарнитуре, непривычно громкий после молчаливого копания в ящике:
— Ты слышишь? Кажется, кто-то есть... здесь

Сергей произнёс это с вызовом, но в его глазах читался немой вопрос, обращённый к более опытному напарнику: «Я прав? Скажи, что я прав, или скажи, что мне показалось». Его старенький автомат был готов ко всему, кроме этой давящей, почти живой тишины, нарушаемой лишь жужжанием мух.

Сергей коротко, почти беззвучно щёлкнул предохранителем своего «Зайчика». Сухой металлический щелчок был красноречивее любых слов, в нём читалось и «понял», и «знаю», и «готов». Из темноты, нарушая звенящую тишину, донёсся звук. Не шаг, не скрежет, словно что-то тяжёлое и мокрое медленно протащили по кафелю. Ещё один звук присоединился к первому — тихое, прерывистое сопение, похожее на хриплый свист.

Чар непроизвольно сделал шаг назад, зацепив ботинком разбитой стойки регистрации. Пластик с грохотом полетел на пол. Эхо покатилось под сводами, как удар грома. В темноте перед ними что-то зашевелилось. Медленно, нехотя. Две точки внезапно вспыхнули в черноте, так резко контрастируя со слабым светом из окна. Они были слишком высоко от пола.

Пучок света из «Зайчика» рванулся вперёд, выхватывая из мрака высокую, сгорбленную фигуру. Шкура существа, покрытая слипшейся шерстью и старыми шрамами, тускло блестела в луче фонаря. Длинные костлявые конечности были непропорциональны телу, а на месте лица шевелились лишь покрытые плёнкой глаза, отражавшие свет слепым белым блеском. Оно медленно повернуло голову в их сторону, и из горла вырвался низкий, булькающий звук.

— Долби! — крикнул Сергей, вжимаясь плечом в приклад. — Дави! У меня ноги стальные, да? — кричал Сергей, но уже пятился спиной, шаги явно были не изящным, но эффективными. Пыхтя, как паровоз, почти ушел с линии атаки тварей и всадил в ближайшую тварь половину обоймы. Пули издали влажный чавкающий звук, и одна из тварей рухнула как подкошенная.

Чар застыл, парализованный видом этого порождения кошмаров. Его идеальная СВД дрогнула в руках. Он видел прицельную сетку, танцующую на груди твари, но палец не слушался, застыв на спусковом крючке, и существо рванулось вперёд неожиданно быстро, сгибаясь и разгибаясь, как паук. Оно не бежало — оно скакало, отталкиваясь длинными руками от пола.

Короткая очередь «Зайчика» пробила кафель перед самым носом чудовища, подняв облако пыли и осколков. Существо отпрянуло с оглушительным визгом, похожим на скрежет металла по стеклу.

— Чар, блять, шевелись! — рявкнул Сергей, продолжая методично стрелять отсечками, не столько чтобы попасть, сколько чтобы выиграть драгоценные секунды. Кашляющий звук автомата наконец вырвал Чара из ступора. Он глотнул воздух, пахнущий теперь не только тлением, но и едкой гарью пороха, и вжался в приклад СВД. Мир сузился до перекрестья прицела на груди твари. Выдох. Оба глаза открыты. Задержка дыхания. Плавный спуск. Выстрел грянул оглушительно громко, ударив по ушам. Существо дёрнулось, сбитое с ритма мощным попаданием, но не упало. Оно развернулось к ним полностью, и в его слепых глазах закипела ярость. Существо издало новый звук — протяжный, свистящий зов, и из черной пасти терминала в ответ ему что-то отозвалось. Сначала один голос, потом другой, третий.

Свистящие звуки из тоннеля слились в жуткий хор, от которого кровь стыла в жилах. В темноте засветились новые пары слепых глаз — сначала три, потом пять, а через мгновение счет пошел на десятки.

— Отходим! К выходу! — закричал Сергей, отступая к разбитым стеклянным дверям терминала. Его «Зайчик» продолжал строчить короткими очередями, сдерживая натиск тварей. Чар отстреливался почти механически, лицо побелело, новенькая СВД вдруг показалась беспомощной игрушкой против надвигающейся волны уродливых существ.

— Их... их слишком много! — выдавил Чар, меняя позицию.

Пули рикошетили от бетонных стен, высекая снопы искр. Одна из тварей, проигнорировав попадание в плечо, сделала резкий скачок в их сторону. Длинная костлявая лапа с когтями, похожими на хирургические скальпели, взметнулась в воздухе... и рассекла воздух в сантиметрах от лица Чара. Он отпрыгнул, споткнулся о разбитую тележку и тяжело рухнул на спину, СВД с грохотом отлетела в сторону. Время замедлилось. Чар видел, как клыкастая пасть раскрывается над ним, заслоняя грязный потолок. Запах гнили и крови ударил в нос, горький и плотный.

Щелчок. Сухое, пустое клацанье. Автомат Сергея умолк — магазин опустел.

— Да епт твою! — рывком отшвырнув «Зайчика» на ремне за спину, Сергей метнулся вперёд, но не к ошеломлённому Чару, а к его упавшей винтовке. Его движения в миг стали отточены до автоматизма, лишены всякой паники. Подхватив СВД, он вскинул её, не целясь, и почти уперев ствол в бок нависшей над Чаром твари, нажал на спуск.

Глухой выстрел в упор. Существо взвыло и откатилось, хватаясь за развороченный бок.

— Вставай! — Сергей рывком поднял Чара на ноги, сунул ему в руки СВД и, развернувшись, рванул к выходу. — Бежим!

Они не бежали — они падали вперёд, спотыкаясь о мусор и остатки былой жизни и роскоши. За спиной нарастал топот десятков костлявых лап и оглушительный визг, от которого звенело в ушах.

— Машина! — хрипло крикнул Сергей, указывая стволом «Зайчика» на едва виднеющийся в сумерках упакованный «УАЗ-«Хантер» за проломом в заборе. — Сто метров! Не оглядываемся!

Чар бежал, зажимая бок — при падении он ударился об угол, каждый вдох обжигал лёгкие. Сквозь свист в ушах он слышал, как Сергей, бежавший чуть сзади, короткими очередями отстреливался на ходу, сдерживая погоню. Они вылетели из здания терминала, и холодный воздух ударил в лицо как спасительная волна. До «Хантера» оставалось пятьдесят метров. Тридцать. Сергей, пятясь, нащупал рукой на поясе гранату. Выдернул чеку.

— На сука! — крикнул он, откидывая гранату в сторону тварей и в тот же миг оглушительный взрыв сотряс воздух. Визги на мгновение сменились воем ярости.

— Заводи! — Сергей втолкнул Чара к водительской двери «Хантера», а сам запрыгнул в багажник на колени, снова приготовив автомат. Чар с дрожащими руками вставил ключ, молясь всем богам, которых знал. Двигатель ожил и заурчал, вдавив педаль в пол, «Хантер» рванул с места, поднимая тучи пыли. В зеркало заднего вида было видно как из пролома в терминале, объятого дымом, продолжали выскакивать тёмные фигуры. Они бежали за машиной с нечеловеческой скоростью, но расстояние медленно росло. Сергей выпустил в погоню последнюю очередь и, обессилено опустив автомат, сполз в багажнике. Тишину в салоне нарушал только рёв мотора и тяжёлое, прерывистое дыхание. Чар сжал руль так, что пальцы заныли, и впервые за весь бой почувствовал, как по его щеке течёт чья-то кровь — его собственная или Сергея, он не знал. Они ехали в ночь, оставляя за спиной терминал, унося с собой его запах, въевшийся в одежду и память.

— Видишь? — просипел Сергей, срывая с пояса свой скромный, но верный АК. — Твою красивую стволину едва не унесли, а мой «Зайчик» никому не интересен.

— Молчи, пакля ржавая, ты сейчас чуть трупом не стал, как свадебный фотограф, — заметил Чар, останавливая машину. — «Ой, а что это у нас здесь такое красивое лежит?» Ужас. Сергей вытащил из кармана жгут и показал его напарнику.
— Черный юмор — это когда у тебя пуля в колене, а у меня последний жгут. А это, друг мой, называется выживание.

«Хантер» вылетел на разбитую взлётную полосу, подпрыгивая на щербатом бетоне. Чар, не отпуская руль, одной рукой потянулся к рации, но его собственное движение вдруг показалось чужим — более точным и решительным. Адреналин ещё пульсировал в висках, но паника уступила место холодной, обжигающей ясности.

— Молчи, — сиплый голос Сергея из багажника прозвучал как привычное предупреждение, а не приказ.
— Знаю, — коротко бросил Чар, убирая руку. Его глаза, привыкшие к прицелу, теперь без колебаний скользили по тёмному ландшафту за лобовым стеклом, выискивая угрозы. Он остался жив. И этот факт что-то внутри него переключил. Чар поймал взгляд Сергея в зеркале заднего вида. Тот молча протянул засаленную флягу.
— Спасибо, — сказал Чар, возвращая флягу. И в этом слове было признание, без этого угрюмого увальня с его «Зайчиком» и рюкзаком он бы уже был мёртв.

— Они...? — Сергей не закончил фразу стараясь попасть флягой и расстегнгутый карман.

— Мутанты. Стая. И их всё больше. — Чар замолчал, глядя в тёмное стекло. — Твоя «игрушка» не сработала.

Эти слова, сказанные без упрёка, жгли сильнее самогона. Сергей молча кивнул, глядя на уходящую в темноту дорогу. Разница между каталогом тактического снаряжения и настоящей войной за выживание измеряется не в деньгах, или количестве обвесов, а в секундах, в тех самых секундах, что отделяют жизнь от когтей в темноте. И он только что их выиграл в безумной лотерее.
— Думаешь, ещё одно такое сафари потянем, Макс?
Чар едва не вздрогнул, от неожиданного обращения по имени. — Потянем. Теперь знаем, с чем имеем дело. И к Аксенову теперь будут другие вопросы.

Уголок рта Сергея дёрнулся в подобии улыбки. — Ладно. Значит, поехали на старую базу. Переспим с этими событиями. Завтра на рассвете — к Аксенову.

«Хантер» нырнул глубже в тени оставляя за спиной аэропорт, кишащий тварями. Это было уже не бегство. Это был тактический отход. И в сгущающейся ночи у них наконец появилась не просто цель, а конкретная задача: узнать чем же так Аксенову сдался этот терминал.