Беззвучный крик

два месяца и три дня назад, г. Блюсковица, 1:43 ночи

Гул компьютера умер. Сквозь щели жалюзи падал желтоватый свет уличного фонаря.

На столе лежали многочисленные распечатки и просто исписанные листы, возле монитора притаилась полупустая кружка кофе. Стопка папок, опасно накренившись, обосновалась с другой стороны. Одиннадцать папок. Одиннадцать дел. Нераскрытых дел.

Хозяин кабинета бессмысленно передвинул несколько листов, бросил взгляд на стопку объёмных неряшливых папок, перевёл взгляд на тёмный монитор, пытаясь углядеть своё отражение. Насыщенный жёлтый свет криво выхватывал из темноты его черты: крупное лицо с широким носом, при том, что видна была только его половина, выразительные глаза, типичные для какого-нибудь средиземноморца, широкие, вероятнее всего, седые брови, длинный рот, сжатый сейчас в полоску, округлые щёки и подбородок, но тронутые возрастом – чуть обвисшие, испещрённые морщинами.

Светлая рубашка была расстёгнута и демонстрировала крепкую короткую шею и ворот майки, тоже светлой. Галстука, разумеется, не было – он висел на спинке стула, отодвинутого в тень у стены. Мужчина потёр высокий лоб широкой ладонью; на тёмной поверхности монитора отразилась крупная рука с закатанным до локтя рукавом рубашки.

Мужчина снова склонился над распечатками, потом потянул к себе одну из папок, не беспокоясь, что остальные осыпаются на стол. Но этого не произошло, каким-то чудом они удержали друг друга.

“Клара Дитрих” – мелькнуло на одном из листов то, что можно было рассмотреть в скудном освещении. Остальной текст был гораздо меньше.

Огонёк под монитором моргнул. Мужчина кинулся к столу и упёрся руками в его крышку, жадно впившись глазами в тёмный экран, по которому словно пробежало какое-то изображение – как отсвет фар проехавшей машины или отражение кого-то за спиной.

Он шевельнул губами, словно что-то говорил, но не произнёс ни звука. Его брови взметнулись вверх – он ждал, но не этого. Отступив назад, мужчина попытался что-то нащупать на поясе – вероятнее всего, кобуру с казённым пистолетом, которая лежала на подоконнике, высунув лишь ремешок крепления.

Мужчина упрямо нахмурился, стиснул зубы, так что желваки заходили и некоторое время смотрел на экран. Потом его глаза распахнулись, он прижал руку к груди и начал медленно оседать, неотрывно глядя на тёмные экран, где жуткий жёлтый свет рисовал его смерть. И где замер подрагивающий цифровым искажением силуэт.

Папка выпала из его руки, рассыпая содержимое.

“... найден с распахнутыми глазами. Страх? Удивление? (7 случай)” – мелькнули рукописные пометки на одном из листов.

***

Аллан зажмурился и снова отчаянно потёр лицо, прогоняя остатки образа.

– “Хорошо же он мне врезал в третьем раунде”, – подумал он.

Голова была тяжёлой. Темнота за опущенными веками мельтешила красными точками. В ушах раздавался низкочастотный гул – то ли чёртовы лампы, пытающиеся не перегореть, то ли откат от последнего пропущенного удара.

Аллан открыл глаза и посмотрел на своё отражение: ущерб не такой уж большой – досталось переносице и губе.

Аллан открыл ящик, висящий на такой случай рядом с потрескавшимся зеркалом, вытащил антисептик, тюбик с мазью и пластыри с лечебным гелем. Обработал раны (губу – морщась); не забыл и про сбитые костяшки.

“Кастеты ближайшие пару дней точно не надеть”, – мысленно отметил он.

Замотал пальцы, заклеил переносицу, губу покрыл мазью, тут же сформировавшей защитную бледно-розовую плёнку.

“Пойдёт”, – Аллан кивнул, оценив своё отражение, и снова поморщился: в ушах зазвенело.

“Да неужели так сильно пропустил?”

Из глаз потекли слёзы. Замутило. Аллан опустил голову, глядя на струящуюся по грязной раковине воду, и прижал руки к животу, который жгуче скрутило.

Так ещё не было. Вернее, было, но не после боёв. Телефон завибрировал, грозясь упасть на кафельный зелёный пол. Аллан неуклюже попытался схватить его и едва не сбросил сам – рука оказалась в крови, да так, что пластырей было не видно.

Аллан бросил взгляд на живот – майка разорвана и пропиталась кровью.

“Ножи запрещены…” – под усиливающийся гул в ушах подумал он.

Он прижал одну руку к ране, стараясь задержать кровь, а второй схватил непрестанно вибрирующий телефон, чтобы вызвать неотложную. Кровь текла из носа, из уголков рта. Аллан закашлялся.

Лампы ярко вспыхнули, заставив его зажмуриться. Он нырнул под раковину, спасаясь от града стеклянных осколков, и рефлекторно прикрываясь рукой с зажатым в ней телефоном.

– Неотложная помощь Блюсковицы. Диспетчер Владека. Что у вас случилось? Алло? Вы меня слышите.

Аллан захрипел и пришёл в себя. Лампы тускло мерцали, стараясь не погаснуть. Холодный кафельный пол был немного мокрым от воды.

– … вы меня слышите? Я должна определить ваше местоположение, если вы не ответите…

– Простите, милочка, перебрал и набрал не тот номер, – с тщательно заплетающимся языком произнёс Аллан.

– Вы действительно в порядке? – диспетчер Владека колебалась.

– Да лучше всех, – изображая радостное опьянение, отозвался Аллан. Он встал и подошёл к кабинке туалета и спустил воду. – Оп! Ну вот… Как вас там зовут, Владика? А знаете что, Владика? Приезжайте к нам… у нас тут весело! – растягивая слова, игриво проговорил Аллан, лихорадочно себя осматривая: пластыри на переносице и пальцах, плёнка на губе.

– Всего хорошего, сэр, – решительно сказала диспетчер Владека. – Постарайтесь слишком много не пить, иначе точно окажетесь у нас.

– А я и не против, – растягивая губы в искусственной улыбке, произнёс Аллан. Звонок завершился.

Аллан сдёрнул с дверцы кабинки плащ и вышел сначала в тёмный узкий коридор, затем прошёл холл, где кивнул вышибале, а потом – вышел на улицу, в прохладную ночь Блюсковицы.

В опущенной рукой моргнул и дрогнул телефон.

“Да пошли вы все!”

Аллан сунул кулаки в карманы и зашагал по улице, совсем не расстраиваясь, что в такой час трудно поймать такси. Нужно было проветриться. И выкинуть из головы безумное видение. А ещё лучше – оба.