Билет домой или красный шёлк

Шанхай в октябре 2037 года был городом-призраком, одетым в неоновые ризы. Воздух, густой от влаги и запаха моря, микшировался с ароматом жареного тофу, выхлопов маглевых такси и далекой, но неумолимой пылью пустыни Гоби. Небоскребы Пудуна, словно кристаллы гигантского компьютера, отражали в своих стеклянных гранях багровый закат и первые вспышки рекламных голограмм. Улицы кишели людьми, но это было другое движение — не бесшабашная энергия нулевых, а напряженный, быстрый поток, где каждый знал свой маршрут и избегал лишних взглядов. Мир после Великой Европейской Развязки (как дипломатично называли войну 2024-2028 годов) научился спешить и не задавать вопросов.

На набережной Вайтань, у подножия колониальных фасадов, толпа была потоньше. Здесь бродили туристы из новых советских республик, делегаты от Африканской Конфедерации и, конечно, свои — агенты полдюжины разведок, чьи тени скользили меж каменных львов.

Одну из таких теней звали Левий Гранин. Капитан, если кому-то еще были важны старые звания. Он стоял, прислонившись к перилам, и смотрел на мутные волны Хуанпу. В одной руке — кактус, в другой — потертый портфель из черной кожи. Внутри портфеля лежали папка с бумагами и тонкие гибкие дисплеи, но привычка говорить «документы» осталась с тех времен, когда информация еще имела вес и шероховатость.

Ему было тридцать два. На вид — не больше. Четыре ордена и медаль, выбитые не на куске металла, а на душе, в девятнадцать, на фронтах Польши, Сербии и юга России. Потом — ускоренные курсы в учебных классах разведшколы. 2025-2027: операция «Метель» в Осло, «Восточный ветер» в Стамбуле, тихие и не очень ликвидации в пригородах Берлина. Он был инструментом, острым и первоклассным. Планировалось даже представить его к званию Героя России. Пока в 2027-м не грянула революция, и красное знамя с серпом и молотом не взметнулось над Кремлем снова. Потом гражданская война 2027-2030, бегство в Париж, годы скитаний в роли эмигранта с «неудобным» прошлым. А потом — звонок. Голос из прошлой жизни, из нового-старого МГБ. «Родина прощает. Родина помнит. Родина нуждается». И он, дурак, истосковавшийся по запаху берез и белых ночей, клюнул. Семь лет «искупления». Европа, пески Сахары, джунгли Конго. И вот — Шанхай. Всё ради того чтобы вернуться домой.

Он ждал их у моста Вайбайду. Ровно в 19:00 из потока людей выделились три фигуры. Двое мужчин, молодых, с правильными, невыразительными лицами, в дорогих, но неброских костюмах — классика жанра. И между ними — она.

Анна Бронная, майор госбезопасности. В его памяти она осталась хрупкой девушкой с параллельной группы педагогического колледжа. Теперь перед ним была женщина из «стали» и черного шелка. Строгий костюм-футляр, волосы, собранные в тугой узел, высветлявший строгость и белизну лица. Только глаза не изменились — серые, пронзительные, как скальпели.

— Здравствуйте, Анна Васильевна! — произнес Гранин с легким сербским акцентом, ступая вперёд.

— Левий Эрастович, — её голос был ровным, без тепла и без ледяной вражды. — Не уж-то подарок мне принесли на свидание?

— Ну согласитесь, — кивнул он, показывая горшочек с кактусом в левой руке, на котором был лишь один алый цветок. — Красив. И вас чем-то напоминает. Хотя жалко вам дарить живое существо. Но подарок есть...Извольте-с! — и кинул в ноги Бронной папку полную бумаг. — Мой пропуск на Родину!

— Пропуск на Родину? — удивилась Анна Васильевна. — Бывший секретный агент тут не может ставить условия, Левий Эрастович. Вот сколько за последние годы вы сорвали нам операций? Одиннадцать?

— Ээ.. тринадцать?

Анна Васильевна встряхнула пепел с сигареты.

— Не больше двенадцати.

— Афинскую вы посчитали? — начал загибать пальцы Гранин.

— Да, обе!

Чекисты начали потихоньку окружать Гранина.

— В Версальском дворце?

— Посчитала!

— Ой, да ладно! Кто старое помянет... Теперь я на стороне Совета Союзов Социатистичес... — Гранин отмахнулся. — Или как это у вас там называется. Решил спасти ваших друзей! Вернее наших! Попалась мне тут одна деректива на уничтожение КПК в Шанхае, с адресами.

— И?

— Нам надо начать эвакутьсию, Анна Васильевна. Побистрее! — его акцент выделился ещё сильнее.

— Нам. — подчеркнула женщина.

Он вновь открыл портфель, извлек дисплей, активировал его. На экране всплыли строки шифра, фотографии, схемы маршрутов.

— Операция «Шёлковый путь». Покушение на членов Постоянного комитета. Дата — в течение недели. Механизм — неизвестен, исполнители — наемники «Серого лотоса». Утечка из их же рядов. Вот первоисточники перехватов, вот анализ маршрутов на день предполагаемого выступления. Здесь, — он переключил страницу, — зашифрованный полный список членов и кандидатов в члены КПК.

Анна Васильевна бегло просмотрела файлы. Ее лицо оставалось непроницаемым. Один из ее спутников взял дисплей, начал быстро пролистывать.

— Источник? — спросила она, не отрывая глаз от реки.

— Я сам.

— «Серый лотос»… Говорят, они распались после дела в Сингапуре, — заметил второй спутник.

— Говорят кур доят, — парировал Гранин. — Но их следы я видел в Бангкоке две недели назад. Они здесь. И могут украсть эти данные.

Бронная медленно подняла на него глаза. В ее взгляде было что-то новое, чего он раньше не видел — недоверие, смешанное с жалостью.

— Левий, — сказала она тихо, почти с сожалением. — Ты проделал долгий путь. Много работал. Но данные… они фальшивые.

Он замер.

— А с какого, позвольте спросить?

— Перехваты сделаны на устаревшем шифре, который «Серый лотос» не использовал уже год. Маршруты — публичная информация из городского планировщика. А список… — она сделала легкий жест рукой. Ее спутник вывел на экране другую страницу. — Список содержит три имени, которые уже год как находятся под следствием у нас и у китайских товарищей. Это ловушка, Левий. Примитивная. На кого ты работаешь?

Холодная волна прокатилась по его спине. Он знал свой источник. Он проверял все сам. Значит… Значит, его самого подставили. Или подставили Бронную.

— Ання, это не так. Послушай меня. Здесь какая-то ошибка. Вероятно системная. Надо проверить в Москве, по другому каналу…

— Левий Гранин, — голос ее стал стальным, протокольным. Взгляд остекленел. — Вы обвиняетесь в государственной измене и попытке дезинформации органов госбезопасности. Сопротивление бесполезно.

Оба спутника сделали шаг вперед, их позы из нейтральных стали боевыми. Руки свободно свисали вдоль тела, готовые к движению.

Мысль пронеслась со скоростью пули: Связь мертва. Канал скомпрометирован.

Инстинкт, отточенный на фронтах и в темных переулках мира, сработал раньше сознания. Он не стал спорить. Он рванулся в сторону, не к толпе, а к парапету, швырнув коробку с кактусом в лицо ближайшему оперативнику. Тот инстинктивно отшатнулся. Второй уже доставал электрошокер из-под пиджака.

— Держи его! — крикнула Бронная, но в ее голосе прозвучала не злоба, а какая-то странная, почти отчаянная напряженность.

Гранин перекатился через парапет, упав на узкую полоску берега ниже уровня набережной. Сверху послышались шаги, крики на китайском — привлек внимание патруль. У него были секунды.

Он побежал вдоль воды, к старому причалу, где толпились туристические катера. Порвав подкладку пиджака, он вытащил тонкую пластиковую карту-маскировщик и провел ею по лицу. Примитивный голографический проектор, вшитый в воротник рубашки, исказил черты его лица, сделал их расплывчатыми, заурядными. Он влился в поток туристов, сходящих с только что пришвартованного катера.

Обернувшись на последний взгляд, он увидел наверху, у перил, Анну Бронную. Она смотрела не на него, а куда-то вдаль, на башню «Восточная жемчужина», и ее рука сжимала перила так, что костяшки пальцев побелели. Рядом с ней мелькали фигуры ее людей и китайских полицейских.

Потом он скользнул в открытую дверь маглевого трамвая, который с мягким гулом понес его вглубь неонового города.