Билет на уходящий поезд

Апрель, 2001 год

«...Я могу ходить туда, куда другие не могут,

Мне известно то, что никто не знает,

И вот я здесь под проливным дождем

С билетом на уходящий поезд...

И всё кажется таким банальным:

День и ночь, земля и небо,

Только мне не верится в это...»

- звучало у меня в наушниках, пока я шел мимо огромных окон магазина и мурлыкал себе под нос песню. Посмотрев на свое отражение, я запустил руку во взлохмаченные весенним ветром волосы, желая хоть как-то прибрать эти вечно рассыпавшиеся по лицу пряди. Стричься «под ежика» я отказывался наотрез, поэтому мой взлохмаченный причесон часто вызывал раздражение в окружающих, а при более близком знакомстве раздражение чаще принимало две крайние формы: либо мгновенная симпатия и «вечная любовь», либо необъяснимая, не знающая границ, необъятная ненависть ко мне.

В отражении мне улыбнулся светлоглазый парень достаточно смазливой наружности и симпатичной окружности, одним словом такой внешности, которая обычно располагает к знакомствам.

«Просто грех сейчас этим не воспользоваться!» - сложилась мысль в моей голове, когда я увидел гигантскую очередь, выстроившуюся у входа в магазин.

Слово за слово, шутка за шуткой с теми, кто стоял ближе всех к дверям магазина, и вот уже одна немолодая дама оповестила окружение громким шепотом:

- Он здесь стоял. Это мой сосед. Просто отбегал по делам, а сейчас вернулся. Ну, скажи им, Никит!

«Нехорошо врать, конечно», - немного смутился я, но благодарно улыбнулся женщине. Стоять позади всей этой гигантской очереди мне совершенно не хотелось. Впереди и без того уже топталось человек пятнадцать, а дома меня ожидал пылесос и выгул собаки.

- Да, Татьяна Владимировна, - рьяно закивал «Никита», то бишь я, - подтверждаю: я бегал на почту, а сейчас вернулся. Мы вместе очередь занимали. А что с магазином-то?

- Товар, наверное, принимают. Просят подождать десять минут. И как ты догадался, что я Татьяна? Более того, мое отчество Валерьевна! – вкрадчиво поинтересовалась спасительница (или как я назвал ее «Татьяна Владимировна»).

- Вы на Татьяну похожи.

- Правда? – кокетливо поправила свой берет спасительница. – Хотя, это распространенное имя, конечно. Небось, тебя за яйцами послали, да?

- Точно, - закивал я. – Без них запретили даже думать о возвращении!

- Мать?

- Жена, - усмехнулся я, вспомнив выражение лица своей супруги, когда та выставляла меня вон из кухни.

Дело было накануне Пасхи. По сложившемуся обычаю дома вовсю готовились к завтрашнему воскресному праздничному обеду. Жена порхала бабочкой-труженицей, но стоило мужу войти на кухню, как бабочка превратилась в шикающую фурию, посему и отослала благоверного в магазин за яйцами, чтоб не мешался под ногами. На восклицание: «тебе моих мало?», супруга, ничуть не постеснявшись, заявила, что «ничтожно мало, да и бить их жалко», после чего напялила на меня шарф, сунула в руку список покупок, зная особенности моей выборочной памяти, прильнула поцелуем и, одарив пакетом из помойного ведра, выставила из квартиры со словами:

- Без чужих яиц в количестве двух десятков, чтоб не возвращался!

- Да кто ж мне столько отдаст? Сопротивляться же будут.

- А ты сделай им предложение, от которого они не смогут отказаться! – и захлопнула дверь квартиры.

Осмотрев очередь в магазин, я в сотый раз задался вопросом: «Откуда столько кур и яиц, чтобы обеспечить всех к этому грандиозному галактическому празднику, да еще и на каждой улице, в каждом городе, в каждой стране? И люди едят этих кур, напичканных черт знает чем... А ведь сравнительно недавно прилавки были полностью пустыми... В деревнях, у кого есть свои куры, семья, может, и собрала бы весной десяток яиц, но это же не на продажу, а к столу. Технологический прорыв? С чего бы это?..»

Пока я размышлял на тему неожиданного прогресса, бройлеров и всевозможных инкубаторов с химикатами, меня, оказывается, уже вовсю обсуждали.

- Такой молодой, а уже женатый! – неодобрительно качала головой женщина в очереди. – Мой сын постарше тебя будет лет на десять, а всё еще холостым бегает. А и правильно, я считаю! И зачем ты жизнь себе портишь? Жениться надо, когда нагуляешься. Разведешься же. Вон, кольцо, я смотрю, уже успел снять.

Я окинул женщину снисходительным взглядом. У нее на руке тоже не обнаружилось обручального кольца, да и взгляд выдавал плохо прикрытую ненависть ко всему мужскому полу. Судя по отсутствию маникюра и косметики на лице, приукрашиваться ей было не для кого, да и сильно обрюзгшая, располневшая фигура вкупе с грязной, стоптанной обувью и нелепой курткой-пуховиком свидетельствовали, как минимум, об отсутствии желания поддерживать форму. Видимо, мужской пол она давно уже не интересовала. Или он перестал ее интересовать после развода и погружения в болото зависти, самобичевания и комплексов. Она буквально варилась в собственной боли и обиде.

Не успел я завершить психологический разбор, как между женщинами завязался спор.

- Да сама, небось, разведёнка! – пискнула худышка в самом хвосте очереди. – Один раз не получилось, а потом поезд-то ушёл! Всё! Тю-тю... Пишите письма!

- Кто там пищит? – нахохлилась «разведёнка». – Кому там что прищемили?

- У самой жизнь не сложилась, так теперь сыну портишь своими советами. Прежде чем советы давать, нужно на себя трезво взглянуть. И если реально счастлива, тогда, может, и совет твой кому-нибудь пригодится. А какой толк в советах несчастных людей? Там лишь горький опыт, да и то – только их собственный...

«Разведёнка» воинственно подбоченилась и, прищурившись, отыскала в очереди «писклю».

И понеслось...

Пока я рассматривал женщин, споривших об участившихся в стране разводах, которые, по мнению некоторых, напрямую зависели от ранней женитьбы и безответственных типов вроде меня, к очереди подошли две бабульки.

Они безмолвно, с крайней неприязнью на лицах, предлагали купить у них стандартные пасхальные картинки.

Кто-то из очереди полез в карман пальто за кошельком. Одна из бабулек оживилась, шустро обогнала соратницу, и, буквально выхватив деньги из руки покупательницы, недобро и нервно всучила картинку. Осмотрев колким взглядом других потенциальных покупателей и не обнаружив среди них желающих, она резво отпрянула в сторону.

Женщина, купившая картинку с изображением сияющего Христа, раскинувшего руки над корзиной, полной разноцветных яиц, теперь с улыбкой на лице демонстрировала покупку остальным в очереди.

- Хорошо нарисовали, нигде не соврали! – с видом знатока отметила «Татьяна Владимировна», точно была лично знакома и наблюдала, как Иисус позировал художнику. – А эти старухи, что продают картинки, - заговорщицки обратилась она ко мне, - смотри, какие злющие. Надо же, продают к Светлому празднику, а такие озлобленные, словно ведьмы. А ты верующий?

- Нет, - односложно ответил я, придирчиво рассматривая рисунок через плечо другой женщины и в сотый раз задаваясь вопросом, почему же Христа всегда изображают чистокровным «истинным арийцем». Во всех странах.

- А зачем тогда яйца красите? – неодобрительно пожурила меня «Татьяна Владимировна».

- Гости будут. Они верующие.

- И как тебе живется без веры?

В ответ я просто открыто улыбнулся, не утруждая себя объяснениями. Дама, казалось, мгновенно позабыла о своем последнем вопросе. Ее лицо раскрасилось нежным румянцем, отчего лицо сразу помолодело, сбросив несколько десятков лет. Она опустила глаза и принялась рыться в сумочке, ища косметичку. Нырнув в сумку с головой, «Татьяна Владимировна» заворчала, будто не может отыскать список необходимых покупок, но на самом деле, все ее телодвижения преследовали лишь одну цель: незаметно посмотреться в зеркальце. Я мысленно поставил себе «зачет» и удовлетворенно отвернулся. Хотелось взглянуть на «ведьм». Они удачно остановились позади очереди, прямо по диагонали от меня, и теперь их можно было без труда разглядеть в отражении огромного магазинного окна.

Старушки отошли к решетчатому ограждению тротуара, скрестили руки на груди и колюче уставились мне в спину. От неприятного чувства мои плечи сами передернулись, как бы стряхивая с себя рентгеновские взгляды.

«Баба, баба-ведьма!», - вспомнил я смешной эпизод из кинофильма «Черепашки ниндзя» и засунул в одно ухо наушник, а другое, из чувства безопасности, оставил слушать окружающий мир.

Установив в CD-плеер другой диск, я нажал на play, стараясь не обращать внимания на опасное поведение женщин в очереди, уже переходящих на личности в своем оглушительном споре о разводах и плачевной демографической ситуации в стране.

Очередь совсем не двигалась, и ждать предстояло еще долго, к тому же игнорировать беспрерывные жестикуляции в мою сторону было задачей не из лёгких. Я даже всерьёз подумывал, чтобы пробежаться до следующего магазина, как за дверьми засуетились продавщицы, и первые покупатели наконец-то ввалились внутрь.

«О’кей, тогда останусь. Как же хорошо, что взял с собой плеер!» - облегченно вздохнул я, отбивая в кармане куртки ритм песни, но не успел певец пропеть очередной куплет, как я принялся автоматически переводить слова:

«...С миром сегодня всё так, как надо,

И все знают, что это неправильно,

Но мы можем рассказать им или забить на это,

Только я бы предпочел быть повешенным!

... Мы живем на краю...»

Нахмурившись, я перемотал назад, так как мне казалось, что песня начиналась как-то похоже. Но нет, там в первом куплете пелось иначе: «С миром что-то не так сегодня, и я не знаю что...».

Пока я вслушивался в слова, в отражении стекла всплыла еще одна фигура: светловолосый высокий мужчина в длинном и дорогом на вид темном пальто. Он остановился рядом с «ведьмами» и с вежливой улыбкой что-то спросил у них, в то время как старухи, с обожанием воззрившись на него, «доложили» обстановку, шамкая своими беззубыми ртами.

«Наверное, тоже очередь для него занимали», - ухмыльнулся я.

Натянув на нос пушистый шарф и сощурив глаза от холодного ветра, я почему-то не отвернулся, а напротив, принялся внимательнее всматриваться в отражение.

Переговорив с «ведьмами», мужчина в длинном пальто так же обратил свой взор на меня. Наши взгляды пересеклись в стеклянном отражении, и я весь внутренне содрогнулся, потому что тут же вспомнил свой недавний сон. Да, это был он, тот самый человек, что снился мне неделю назад. И две недели назад. И месяц.

Ледяная стрела страха пронзила тело сверху вниз вдоль всего позвоночника. Сердце тотчас гулко застучало в ушах, в то время как к лицу хлынула волна неприятного жара.

Тут что-то неожиданно произошло с новым плеером. Диск «съехал», точно был исцарапан, и песня оборвалась, переключившись на следующую. Я попробовал включить предыдущую запись заново, но ничего не вышло.

«Жаль, это был новый диск», - расстроено подумал я, дивясь тому, что в самый неподходящий момент меня волнует испорченная запись, а не загадочный тип из моих снов. Лишь спустя секунду-другую стало очевидно, что эта неосознанная реакция буквально спасла меня от панической атаки. Собравшись с духом, я перевел свое внимание с плеера на окно, желая вновь встретиться взглядом с тем человеком, но к своему изумлению никого в отражении не обнаружил.

Обескуражено повернувшись, я обшарил глазами тротуар, холм-вал, на котором располагался дом с магазином, проезжую часть и даже параллельный тротуар на другой стороне улицы.

Это показалось странным, потому что при всей прыти бабульки не смогли бы так быстро, не то чтобы добежать до конца улицы, но даже перейти на другую сторону через проезжую часть.

- Пойдем, Никиточка, - совсем ласково, точно к родному, обратилась ко мне «Татьяна Владимировна», - наша очередь ожила.

И действительно, наша очередь медленно, но верно, поползла внутрь магазина.

Как на автомате, купив два десятка яиц и всего остального по списку, я остановился у прилавка с выпечкой. Не знаю, с чем это связано, но именно в таких магазинах, занимающих первые этажи сталинских домов в самом центре нашего города, традиционно располагаются самые вкусные пекарни. И здесь была одна из них. Но в этот раз не ради горячей выпечки я замер у прилавка. Там, на улице, за окном, прямо за спиной продавщицы, снова появились две бабульки в сопровождении высокого белобрысого мужчины в длинном пальто. Они стояли у самого окна и, не двигаясь, смотрели на меня.

- О, здрассьте! – воскликнула продавщица – молоденькая девушка лет двадцати, наряженная в белоснежный халат и чепец, из-под которого торчали красно-черные пряди «модных» волос. – Вам круассаны с шоколадом, как обычно?

Я с трудом оторвал взгляд от застывших за окном людей и невольно переспросил:

- Что? – вышло так, словно у меня обложило горло, отчего сильно осип голос.

- Круассаны, говорю, будете брать? – покраснела девушка, сделав всё возможное, чтобы вырез халатика продемонстрировал красный кружевной бюстгальтер. – Вы их всегда берете, когда заходите. А эти – свежие, только что испекли. Еще горячие. И шоколадный крем сегодня... ммм... такой вкусный!

- Горячие, - автоматически повторил я, чувствуя, как меня начинает бросать то в жар, то холод. – Да... пожалуй... возьму.

- Вам, как обычно: шесть штук? – улыбалась продавщица, пальчиком потирая проколотую ноздрю, в которой красовался блестящий гвоздик.

- Да... шесть, - сглотнув ком, вставший мне поперек горла, ответил я, когда быстро стрельнул взглядом в окно. Продавщица как раз удачно отодвинулась, открыв весь обзор. Улица вновь опустела, и я не обнаружил за окном никаких таинственных наблюдателей.

- Завтра великий день, – щебетала продавщица, аккуратно складывая круассаны в пакет. – Меня, кстати, Викой зовут. И я завтра выходная. Удачно, правда? Не хочешь встретиться?

- Сколько с меня? – чувствуя, как по раскаленному виску стекает капля холодного пота, уточнил я, и невольно поморщился, когда девушка перешла на «ты». Это меня почему-то больше задело, нежели ее предложение встретиться.

- Как обычно... - растерянно ткнув пальцем в ценник, напомнила Вика. – Меня Викой зовут...

- Я помню, вы уже представлялись ранее. Благодарю, что положили горячие круассаны. И вот еще что... Я не могу встретиться с вами. Я женат.

- Ой, да ладно! – не поверила она, скривив рот в презрительной усмешке.

- Серьезно.

- Мог бы и пораньше сообщить, - озлобилась Вика, тут же потеряв всякую (и без того спорную) привлекательность. – Следующий! Что вам?

Я отошел от прилавка и остановился у входа, где двойные старинные двери магазина отделяли меня от чего-то... леденящего душу. Намеренно долго провозившись с пакетами и покупками, я, в конце концов, решил, что вариантов мало: либо просить Вику проводить меня к служебному входу, либо...

- Ты уже уходишь? – воскликнула, запыхавшись,«Татьяна Владимировна», когда подбежала к дверям. – Вот и я тоже. Тяжелые сумки. Столько накупила, а носить их некому.

Уже открывая дверь и пропуская даму вперед, я понимал, что мне не отвертеться.