Билет в Рай

Алексей и Полина Бугаевы

БИЛЕТ В РАЙ

Не Церковь сотворяет Человека, Человек сотворяет Церковь, ибо то, что внутри, то рано или поздно проявиться снаружи.

– Вот тебе, сволочь! Получи, дерьмо! – яростно махая кулаками, Макс выплескивал ярость на троих подкаченных негров, которые имели неосторожность привязаться к нему в тёмном переулке. Вместо вывернутых карманов Макса, каждый из них украсил асфальт парой зубов и напрочь растоптанным самолюбием представителей великого африканского континента, обеспечив куш местным стоматологам. Ярость Макса была настолько велика, что опешившие грабители мечтали только об одном – чтобы хоть одна захудалая полицейская машина решилась заехать в этот квартал и спасти их от неминуемой мести титана, извергающего с небес молнии, обрушивающиеся на их надменную самоуверенность.

Когда хромающие и оглядывающиеся с испугом грабители исчезли из поля зрения Макса, он решил излить свою ярость на водосточную трубу. Ударами ног и кулаков он превратил её в плоский измятый и оцинкованный лист. Подняв с земли, выпавшие из кармана ключи Макс ещё в взбудораженном состоянии, он отправился к своему мотоциклу, который он оставил в соседнем переулке, чувство ярости у него добавилось негодование, ведь его новая подружка Шерон жестоко над ним посмеялась, назначив свидание в самом неблагополучном, негритянском районе. Он почти видел, как она корчится от смеха, представляя, как Макс проехал полгорода для того, чтобы понять простую вещь, что Шерон пташка не его полёта. Единственным утешением Макса были ветер и скорость. Только в них он находил истинное успокоение и смысл. Всё остальное ему казалось неважным в жизни. Сбитые в кровь кулаки всё ещё ныли, чтобы погасить свою ярость он выехал на трассу и разогнался с такой скоростью, что, если бы у его мотоцикла были крылья, сам бэтмен умолял бы его продать ему его. Но храбрый Макс ему очень резко возразил:

– Вали отсюда, чёрный грызун! У тебя свой есть!

Но великолепие его мысленной дуэли было оборвано свистящим визгом приближающейся полицейской сирены. Понимая, что теперь нет вариантов, Макс притормозил и последующие три недели охлаждал свой пыл на просторах местного парка, вдыхая незабываемый аромат ацетоновой краски для обновления скамеек. Местный шериф безапелляционно назначил штраф в виде принудительных работ, так как Макс был безработный.

Вся семья сидела за вытянутым длинным столом, ожидая, когда мать принесёт с кухни, традиционную, большую кастрюлю с воскресным супом, никто не смел произнести даже слово, так как отец зорко вглядывался в малейшие движения всех членов семьи. Пауза затянулась, изредка, словно как отдалённая канонада из живота младшего брата Дэнни раздавалось голодное урчание, требующее незамедлительного воздаяния еды. Сёстры, сидевшие напротив, нечеловеческими усилиями пытались удержаться от смеха, который словно лава рвался к вершине проснувшегося вулкана. И от этого отец ещё более сурово нахмурил брови. И вот он волшебный миг, когда бесконечная пауза ознаменовалась победным закланием упитанного тельца. От торжественности момента Дэнни покрылся потом, секунды превращались в целую вечность и вот он священный сосуд, водруженный в центр стола! О, как же это трудно вдыхать чудесный аромат еды, от которого начиналась усиленное слюноотделение даже у самого стойкого отца семейства! Мать скромно села рядом с отцом. И вся семья, как по команде свыше, молитвенно скрестив руки шептала молитву, благодаря Создателя за земные дары. Отец и не мог предполагать, что самая младшая сестра, пользуясь моментом, изо всех сил пыталась пнуть под столом Дэнни, в отместку за проколотый мячик. Но Дэнни как истинный воин духа терпел сие тяжелейшее искушение полностью осознавая, что он, возможно, будет лишён обеда в случае нарушения заповеди – если пнут тебя в правую ногу, подставь левую. На этом торжественная часть была окончена под суетливый стук ложек. Лишь мать не прикасалась к еде. Все думы её были о старшем сыне, которого вся семья считала потерянным для вечной жизни.

***

– Ты говоришь мне, что ты сомневаешься в Боге! – внезапно бросил пастор Мишель, рукой словно мечом, рассекая душный, алабамский воздух. На уголках его рта, словно морской бриз выступила белая пена. Стеклянный взгляд, устремленный в бесконечность, как бы говорил, что Иисус говорит устами местного пастора. От этих слов дамы преклонного возраста в волнении хватались за молитвенники, а мужчины с трудом удавалось вытирать выступающий водопад пота. Более молодая часть прихожан уныло заглядывало в высокие проёмы церковных окон, поглядывая на большие настенные часы, совершая неимоверные усилия в математических расчётах об окончании времени проповеди. Лишь один человек был безразличен к божественной мистерии, вальяжно развалившись на самой задней скамейке Церкви. Макс, делая вид, что он углублённо изучает буквы писания разглядывал новейшие модели мотоциклов при этом представляя с какой скоростью удаляется он от Церкви.

На Макса были возложены самые заветные мечты, но родители ещё не знали какой «подарочек» им преподнесла судьба. Мать с упоением представляла как её ангелочек в пасхальной, белоснежной рубашке, выйдя на центр кафедры, своим неземным пением будет прославлять Иисуса, доводя при этом до крокодильих слёз всё церковное собрание. Даже сам пастор, прикрывшись Библией смахивал накатившие слёзы, а луч света, падавший из высокого окна Церкви, освещал её маленького сына так, что всем казалось, что за спиной его рубашки, мерцают ангельские крылья.

Отец, вышесказанному видел в нём будущего миссионера, который своими пламенными речами, освобождает мир от оков язычества и приводит заблудшие души неразумных ко спасению. Крепкая семья, будет сопровождать его появлением новоявленного сына, а тот в свою очередь передаст факел истинной веры своим потомкам.

О, Господи Иисусе! Как же они ошибались! Тот лотерейный билет, который они вытянули, оказался несчастливым.

Если сказать вкратце с самого рождения всю природную суть души Макса можно было описать словами: «Мир – полное дерьмо»!

Родившись в протестантской семье, с самого детства он протестовал против любых явлений этого мира. Дух свободолюбия и непокорности, как гейзер, непреодолимой силой выливался на тех, кто пытался образумить его или подчинить общепринятому порядку. В школе он слыл ну точно не ботаником. После того, как он вляпался в перепалку с двумя старшеклассниками, которые наградили его дюжиной синяков, он тайком от родителей, украв часть их сбережений, записался в боксёрский клуб. Узнав об этом, отец, нарушая все библейские наставления, отлупастил его ремнём, словно камнями побивая отступников веры. Мать же проплакавшись, уговорила отца позволить сыну ходить на тренировки. Теперь уже денег не вернуть. Пусть уж лучше занимается спортом, чем болтается без дела со своими друзьями. Теперь школа стонала от Макса. Ни одна перепалка не обходилась без его боксёрского участия. Многократные жалобы родителей, побитых им одноклассников, вынудили директора школы отчислить непокорного Макса, вследствие чего, он продолжил свой жизненный путь, необременённый лишними знаниями. Родители пытались дать ему хоть какой-то шанс на благопристойную жизнь, но на любой работе, на которую они его устраивали, он держался только до того момента, как получал зарплату. После этого он мог пропадать с друзьями на молодёжных вечеринках на территорию которых, чтобы не испачкать своё благочестие не появлялся ни один даже самый захудалый верующий. Первый свой мотоцикл он выиграл на спор в армреслинге в Лас-Вегасе. Самоуверенный чернокожий и не подозревал, какая сила скрывается в этом худощавом парне и поэтому перед поединком он частенько поглядывал на Макса, в заднем кармане которого, упруго выпирал кошелёк с долларами. Но его надежды через тридцать секунд разрушились, как Титаник об айсберг.

В семью Макс приходил только ночевать и то, потому что мать умоляла его не разбивать её сердце, но где-то в глубине она чувствовала, что и это не удержит его. Отец всякий раз строго отчитывал его по возвращении. Отец, потеряв надежду на укрощение дикого быка, несколько раз приглашал пастора Мишеля. Макс с умным видом, не перебивая выслушивал Мишеля при этом, обращая внимания, что он настолько упоён своей проповедью, что почти забыл о Максе, но и эта попытка образумить непокорного сына, не принесла плодов покаяния. Вердикт пастора Мишеля был безапелляционен: «Сию душу может спасти только Сам Иисус!».

Мать, чувствуя вину перед пастором за непутёвого сына, взяла с Макса обещание всегда присутствовать на воскресных богослужениях. Макс из любви к матери нехотя согласился. У отца даже появился луч надежды на исправление своего непутёвого первенца.

Переходя из стороны в сторону, пастор Мишель страстно продолжал, воздев руки к небесам, но досадная мысль, словно египетский фараон перед лицом Моисея промелькнула в голове пламенного носителя истины: «Не мешало бы потолок побелить!» Но самоотверженно взглянув на чашу для подаяний, пастор отсёк её, также как Бог разрушил вавилонскую башню:

– Но Бог в тебе не сомневается! Ведь Он стучит в твоё сердце! Но даже если ты отступаешь от Него, Иисус говорит, что любит тебя!

В кульминационный момент, словно архангелы появились музыканты с инструментами, и проникновенная молитвенная песня подвела итог воскресной проповеди. Но чувства верующих были разные – старшее поколение благоговело, среднее поколение начинало прикидывать о воскресной школе и обеде, а молодое поколение громче всех возбуждённо исполняли молитвенную песню, понимая, что это окончание их воскресного, египетского плена. Один единственный человек находился в стороне от всего этого водоворота. Все мысли его были на скоростной трассе, которая уходила в бесконечные просторы земной жизни.

Когда воскресное «шоу Мишеля» окончилось, пастор, молитвенно сложив руки, со страдальческой миной неспешно подошёл к Максу, дождавшись, когда последний прихожанин покинет церковь:

– Сын мой, я вижу, ты не желаешь впускать Иисуса в своё сердце. Слова истины кажутся тебе скучными и недостойными твоего внимания. Я хотел бы помочь тебе, мой юный друг.

Макс подозрительно уставился на благолепный образ Мишеля: «Чего этот старый хрен от меня хочет? Опять, наверное, привяжется, чтоб я ему крышу чинил».

Пастор, словно не замечая скепсиса в глазах Макса продолжал:

– Для того, чтобы слово Истины проникало в твоё сердце, для начала его нужно очистить, раскаяться, припасть к Иисусу.

– Как это же, святой отец? – театрально взглянул на него Макс.

– Издревле, люди очищали своё сердце перед Господом, только одним единственным способом – покаянием. Вот в чём нуждается наша душа больше всего.

Макс, зевнув, ответил:

– Боюсь, что вам не хватит времени выслушать все мои прегрешения. Если честно, мои прегрешения помогают мне выживать на улицах Америки. Если б я был святошей, любой черномазый уделал бы меня в первый же день. На улицах Америки свои заповеди, и, если ты им не следуешь, даже Библия тебя не защитит от нокаута.

Пастор от данного пируэта Макса слегка опешил, понимая, что в словах Макса живой опыт уличных приключений. Он даже на мгновение представил себе, как тот попал в неблагополучный квартал, пытаясь Библией отмахиваться от нападающих грабителей, но тут же оборвав в себе этот неблагопристойный образ, чинно продолжил:

– Сын мой, я бы хотел, чтобы ты исповедался перед Иисусом. Тогда, возможно, ты уловишь зёрна истины, которое Иисус передаёт через мои проповеди.

– Знаете, святой отец, буду с вами откровенен. Если бы вы выступали на воскресных шоу, из вас бы вышел неплохой комик.

На лице пастора Мишеля кленовыми листьями выступили пурпурные пятна.

– Отойди от меня беззаконник, – срывающимся голосом воскликнул воскресный шоумен.

Макс с облегчением, не прощаясь, покинул пределы Божьего дома. Ещё по дороге к своему мотоциклу он как бы стряхивал с себя этот нудный разговор. Душа его жаждала скорости и ветра!

Запрыгнув на свой мотоцикл, Макс выбрался из городских лабиринтов дорог на вольные просторы бесконечных степей. Лента дороги, как серебристая река устремлялась в неведомую даль, которую Максу всегда хотелось покорить, но приближаясь к ней, она вновь вставала перед ним. Он летел на мотоцикле как птица, крылья которой касались небес. Воздух свободы с огромной скоростью ударял в его лицо и от этого Макс приходил в ещё большее упоение. Только бы хватило бензина добраться до следующей тайны. Но судьба преподнесла Максу сюрприз, к которому странствующий мотоциклист абсолютно не был готов.

Летя на огромной скорости мимо ранчо, он ещё издалека заметил обычного сельского жителя, который переходил дорогу, волоча за собой тележку, доверху насыпанную картофелем. Макс, как опытный мотоциклист, не стал снижать скорость, потому как видел, что он должен успеть перейти трассу. «О, Боже… Зачем он остановился», – было последней мыслью Макса.

Дальше всё происходило как в замедленной съёмке. Глухой удар и как от взрыва бомбы медленно разлетающейся во все стороны, как осколки картофеля. Макса спасло то, что удар о тележку значительно снизил скорость его железного коня, а потом звук скрежетания железа. Удар и тупая боль в правом плече. Мотоцикл медленно приземлился в кювете. Макс, ещё находясь в шоке и не чувствуя боли, оглянулся назад. В нескольких десятках метров от него на дороге валялась напрочь разбитая телега, словно новогодним фейерверком усыпанная окружавшими её картофелинами, а рядом с ней обездвиженный человек. Только в этот момент осознание сути происходящего вернулось к Максу: «Я… Убил… человека…».

Словно молот о наковальню эта мысль ударила в его голову. Страх, отчаяние, безысходность в одно мгновение заполнили весь внутренний мир Макса. О, как ему хотелось, чтобы этого сейчас не было. Если бы он хоть немного притормозил, то его вдохновенный полёт по бесконечной трассе продолжался быть может быть вечно, но к такому удару судьбы Макс был не готов совершенно. Он впал в ступор. Он не знал, как ему сейчас поступить, но вдруг мелкая трусливая мысль отчаянно забилась в его голове: «Ведь этого никто не видел!». Он несколько раз вглядывался в обе стороны дороги, но в ответ ему отвечала полная тишина молчания и одиночество, какой-то подсознательный страх запретил Максу подходить к тому человеку. От малодушия у него слегка тряслись руки, и решение родилось само собой, преодолевая боль в плече и ободранном колене, Макс побрёл к своему железному коню. К его счастью, мотоцикл остался на ходу, только разбитая фара, искорёженное крыло и погнутый руль, напоминали о том, что произошло секунду назад. Ключ на старт, мотоцикл ожил, ещё раз оглянувшись на тело лежащего человека, подгоняемый страхом и неизвестностью, Макс помчался прочь, пытаясь забыть ужасное происшествие. Но он сразу же понял, что сделать это совершенно невозможно, как же теперь тосклива, уныла и мучительно сера была открывшаяся перед ним дорога, но вернуться назад он уже не мог. В одно мгновение бурная река его жизни увлекла его в новое русло неизвестных событий.

Переднее колесо, утруждённое эллипсом от удара, нервно вращалось, оставляя за собой километры асфальта, но мысли Макса, ещё более утруждённые, чем колесо вращались в неизменном хаосе метаний. Среди всего этого водоворота Макс неожиданно обнаружил ту единственную спасительную мысль, которая давала разрешение той трагедии у ранчо.

Я должен бежать туда, где обо мне никто ничего не знает. Тут же вереницей стали меняться образы всевозможных стран для укрытия. Остротой молний его обожгла новая идея. Там то уж точно меня никто не отыщет. О, как же он ошибался глупый юнец. Только вот родителей жаль, хотя я всегда для них был изгоем. Остановившись в лучах заходящего солнца, на дорожном стенде он прочитал: «Двадцать миль до Балтимора». Потерев переносицу, он прикинул, что бензина должно хватить и без раздумий направил своего повреждённого коня туда, куда показывала стрелка указателей. Минут через пятнадцать впереди он увидел во всей красе морской порт, увенчанный, как рождественскими ёлками, морскими кранами. Выехав на пристань, он увидел огромный океанский лайнер «А. Линкольн». Подъехав к кассе, он бегло прочитал цены на билет в порт Гавр. До отправления оставалось пять часов, единственный способ купить билет – это попытаться продать мотоцикл местным перекупам. Новая модель его мотоцикла могла потянуть и за три, но это вряд ли. Слишком заметны были повреждения. Узнав у местного бомжа, где находиться барахолка. Он как молния помчался в указанное место. Базар кипел своей бурлящей, вонючей жизнью портового городка. Ещё издалека он заметил площадку скупщика мотоциклетной и велосипедной техники. Обрюзгший мексиканец излучавший аромат протухшего пива. Ещё на подъезде оценивал подъезжающего клиента:

–Хэллоу, синьор! – обратился Макс.

–Что тебе нужно, амиго!

–Я бы хотел попрощаться со своим любимчиком, – наигранно попытался изобразить безразличие Макс.

–Я вижу, что ты не слишком сильно проявляешь любовь к нему. Ты, наверное, его бьёшь по ночам, – обнажив редкие, желтоватые зубы.

–Короче, мне нужно три тысячи баксов.

–Ты шутишь, амиго!

–Я и тысячи не дам за это лохматьё! Чао-чао, – парировал торгаш!

Но Макс заметил алчный огонёк в его глазах:

–Ладно, две семьсот.

–Ты что жадный? По тебе не скажешь, – ехидничал мексиканец.

–Тысяча семьсот и точка.

–Две шестьсот бери. Здесь ремонт копеечный.

Торгаш сделал почётный круг вокруг железного коня. Погладив блестящий бак, хитро съязвил:

–Породистый! Две двести и ни цента больше, вот моё слово.

Макс по юности своей пытался разжалобить старого мексиканца:

–Понимаешь, мне билет надо купить, а он две пятьсот стоит, – но хитрый торгаш уже ждал этого ответа.

–Ты думаешь, я уже не вижу по-твоему лицу, что кого-то пристрелил и пытаешься смыться в Европу.

Макс побелел от неожиданности. Но собравшись, с трудом парировал:

–Да не, я к богатенькому дяде на каникулы, просто кошелёк потерял.

–Вместе с паспортом? – с сияющей редкозубой улыбкой спросил толстый мексиканец.

Макс в отчаянии не знал, что ответить. А торгаш, окинув оценивающим взглядом с ног до головы, сделав снисходительную мину отрезал:

–Ладно, две пятьсот и снимай свой мотоциклетный кожан.

Макс от радости бросился чуть ли не целовать жирного скупердяя. Тщательно пересчитав каждую купюру на свет, довольный сделкой и появившейся надеждой, Макс побрёл обратно в порт, даже не попрощавшись, с ловким дельцом. Купив последний оставшийся билет в третий класс, Макса обожгла мысль, наверное, это билет в мой новый рай и поспешил к трапу океанского лайнера.

***

Лайнер «А. Линкольн», тяжело вздыхая своими огромными клубящимися чёрными дырами-трубами, издал свой прощальный громогласный гудок. Провожающие на пирсе этому прощальному призыву бойко замахали разноцветными кепками и платками среди всего этого гомона можно было расслышать, как нотки печали, так и радости. В ком-то из отплывающих жил дух первооткрывателей путешественника, а кто-то печалился, расставаясь с любимым человеком и своей родиной – великой Америкой. Мерно покачиваясь, словно огромный кит, лайнер стал разворачиваться поперёк причала, постепенно набирая обороты. Через некоторое время о его присутствии напоминала только лишь небольшая дымящаяся точка на линии горизонта, которая через полчаса исчезла совсем.

Макс попал в самый водоворот толчеи третьего класса. Словно на базаре здесь были перемешаны крики младенцев, голоса ругающихся пар, сигаретный дым, звуки губной гармошки, какой-то странный небритый мужчина наводил ужас своими ужасающими рассказами о затонувших лайнерах и подводных монстрах, которые клубились в глубинах Атлантического океана. Завороженные глаза слушателей только подогревали красноречие старого выдумщика. И хотя, все знали, что он сочиняет делали вид, что верят ему. Макс частенько выходил на нижнюю палубу подышать свежим воздухом, полюбоваться безбрежным океаном ведь он путешествовал первый раз, как он не пытался отвлечься, но разбитая картофельная тележка с бездыханным человеком неотступно преследовали его. Он всё надеялся, что к концу его путешествия, этот мучительный образ утихнет, но не тут-то было. Шестнадцать дней пути не дали никакого облегчения. На последнем дне путешествия все вокруг засуетились и закружились в ожидании прибытия в Гавр. Всеобщая волна очарования прибытия и тот факт, что он никогда не был в Европе, волнением прокралось как нежданный гость. Через некоторое время на горизонте стали появляться большие и маленькие судёнышки, говорящие о приближении долгожданного берега. По мере приближения к порту, когда показались первые очертания морского порта, какой-то пацан, визгливо во весь голос заверещал: «Европа!».

И от этого суета усилилась в несколько раз. Издав приветственный гулкий гудок, огромный корабль плавно коснулся порта Гавр. Толпа встречающих вторя суете на самом лайнере, закружилась в приветственной толчее к корабельным трапам. Каждый из пассажиров должен был пройти таможенный осмотр. Хмурый усатый француз в таможенной униформе подозрительным взглядом окинул Макса, разглядывая его билет и паспорт. На ломанном английском языке спросил:

–Цель прибытия?

Макс, заранее подготовившись, ответил:

–Я решил на каникулах попутешествовать по Европе, развеется и набраться новых впечатлений.

Француз ещё раз подозрительно окинул взглядом Макса, протянул ему документы, прибавив:

–Добро пожаловать!

Избрав финалом своего путешествия Египет Макс понимал, что для продолжения его путешествия нужны деньги и поэтому без раздумий направился в грузовую часть порта, чтобы отыскать какую-нибудь бригаду грузчиков, чтобы на несколько дней, стать одним из них, потому что голодный желудок сам требует того, чтобы какие-то купюры появились в кармане. Буквально через полчаса договорившись с местным бригадиром, он весь перепачканный выгружал мешки с соей. Оплата была скудная, но зато почасовая и без обмана. Обладая хорошей физической формой, он быстро вошёл в доверие всей бригаде, большинство из которых были такие же, как он бродяги. После четырёхчасового изнурительного труда несколько десятков франков уже шелестели в его кармане. И он, изнывая от голода и жары, отправился к портовым лавочкам, чтобы купить себе еды и самого дешёвого кофе. На четыре дня ему пришлось остаться в порту, на заработанные деньги он мог пересечь Францию автостопом, добравшись до Средиземного моря, а там уже и до Египта уже рукой подать.

Всеми правдами и неправдами он словно перекати-поле медленно продвигался к Южной границе. Один раз он даже примкнул к какому-то из велопробегов. И вместе с ними сумел добраться до Тулона – конечной цели велопробега у подножия горы Фарон на лазурном берегу Средиземного моря. Побродив среди множества небольших судёнышек небольшого Тулона, Макс случайно наткнулся на египетскую посудину, которая из Европы перевозили автомобильные запчасти в Каир. Смуглый Фарух быстро определил в Максе неблагонадёжного беженца и на самых неудобных для Макса условиях – вместо зарплаты он получал трёхразовое питание. Макс понимал, что шанса для него не так много согласился на этот невыгодный вариант. Посудина должна была стоять в порту около суток, и в обязанности Макса входило перетаскивание коробок с запчастями в небольшой трюм корабля, который он периодически выгружал из автомобильных фургончиков. К вечеру следующего дня измученный и уставший Макс был помещён капитаном в маленький кубрик этого судёнышка. Наспех перекусив какой-то невкусной баланды и запив пол стаканом дешёвого портвейна, который любезно предоставил хитрый капитан, Макс уснул глубоким тяжёлым сном. Во сне он увидел заплаканную мать, которая, прижав у груди священное писание, молилась перед распятием о приходе пастора Мишеля. А старый отец шёл по той злополучной дороге и собирал в корзину рассыпанный картофель. В какой-то момент он даже увидел небесное сияние над своей головой и услышал печальный, протяжный голос:

–Сын мой! Тебе ещё предстоит вернуться, вставай!

Макс открыл глаза и увидел над своей головой разъярённого капитана, который орал:

–Вставай бездельник! Скоро выгрузка.

Макс даже не сразу понял, где он находится, вернулось в захмелевшую от портвейна голову. Он проспал всё путешествие по Средиземному морю.

Еле ворочая языком, Макс спросил у капитана:

–Куда мы приплыли?

–Думьят, болван, – через десять минут выгрузка, – если вздумаешь бежать, то я сразу сдам тебя в местную полицию.

Макс, привыкший к уличным дракам, не очень-то был напуган угрозами ворчливого капитана, но всё же решил исполнить свой долг до конца. Отправился умыться, чтоб хоть как-то прийти в себя. Когда он вышел на палубу этой дряхлой посудины перед ним во всей красе открылся вид восточного портового города. Казалось, что время как будто здесь остановилось, лишь только рекламные вывески европейских компаний говорили о том, что это наш современный мир. Словно старый кит, судно капитана неловко ударившись о причал – торговое судёнышко застыло в ожидании разгрузки. Примерно минут через двадцать к пирсу стали подъезжать небольшие грузовички с надписями всё тех же европейских компаний. И капитан, подгоняя разомлевшего на солнце Макса, приказал ему начать выгрузку. Несколько часов Макс в изнеможении таскал опостылевшие коробки. А капитан, чтобы нелегальный грузчик не сбежал, ни на секунду не покидал палубы, жуя при этом вонючий табак, вонь от которого надолго въелась в сознание Макса. Когда всё было закончено, довольный капитан снисходительно протянул Максу пятьдесят местных фунтов при этом говоря:

–Если захочешь ещё подработать, я здесь появляюсь раз в неделю.

На что Макс устало ответил:

–Это вряд ли, – распрощавшись с капитаном, Макс побрёл в лучах заходящего солнца в портовую лавку, чтоб хоть что-то поесть. Купив себе пару лепёшек и пиалу местного чая, он неторопливо поглощал свой скромный ужин, прикидывая как же ему действовать дальше. Одна единственная мысль ясно звучала в его голове, что нужно как можно дальше пробраться вглубь страны, в ту местность, где бы о нём никто, никогда ничего не узнает. За время его скитаний у него отросла борода, палящее солнце сделали его кожу смуглой, бронзовой, почти как у местных жителей. Единственное что его выдавало за американца это была одежда.

Он решил так: «Ночами здесь жарко. Остаюсь, заночую здесь где-нибудь на берегу. Заодно выстираю одежду, а утром поменяю её у старьёвщиков, на местную одежду». Наутро он так и сделал. Правда, халат, который ему достался, и чалма делали его больше похожим на местного бродягу, но, по сути, его это и устраивало. Ещё ночью ему пришла мысль, хорошо бы и имя сменить, чтоб не выдать себя за американца и как-то само собой у него в голове прозвучало слово: «Махмуд», – сказал Макс, - в конце концов, какая разница?» – сам себе сказал Макс, поскольку местного языка он не знал совершенно, но это было ему даже и на руку, что взять с немого, который и двух слов связать не может. К обеду следующего дня преображённый Макс-Махмуд направился на местный базар, чтобы попытаться выяснить каким образом он сможет пробраться вглубь страны. Всё ему было здесь чуждо и незнакомо. Ничто не согревало его уставшее сердце, только та разбитая картофельная тележка, как роковая печать, всегда находилась перед его глазами. Она и заставляла его окунаться в океан неизвестности. Он почти уже забыл свой родной дом и родителей. Только жгучее желание спрятаться, забыться от мучительных воспоминаний толкала его всё дальше и дальше бежать от самого себя. Теперь он жил ненастоящей жизнью, а как будто бы во сне. Он даже нисколько не удивился, когда через несколько дней, он с каким-то караваном верблюдов, нагруженных огромными тюками, брёл по жгучему песку в пригород Каира. Теперь уже никто не мог узнать в этом грязном, смуглом нищем когда-то бравого хозяина американских улиц. Махмуд быстро привык к местной еде – специи и пряности были неотъемлемой частью местной кухни. На него особо никто не обращал внимания, и это было на руку ему. Когда караван прибыл в один из посёлков в пригороде Каира, Махмуд вместе с остальными бродягами, подгоняемый ловкими ударами плётки хозяина каравана, разгружал какие-то вонючие тюки. Когда работа была закончена, он получил вместо платы порцию еды и пару напутственных ударов плетью. Махмуд направился в небольшую рощу рядом с базаром, чтобы перекусить и выспаться. Сон накрыл его мгновенно, измождённый трудом и переживаниями, он мгновенно уснул. Один и тот же сон преследовал его много дней. Отец, собирающий картофель у разбитой повозки. Но в этом сне к отцу присоединился ещё один человек, лица которого Макс-Махмуд разглядеть не мог.

В один из жарких дней вместе с другими бродягами с чашкой для подаяния сидел у входа на местный базар в надежде раздобыть хоть немного денег, чтобы купить пару лепёшек, запах от которых не давал покоя изголодавшемуся желудку. Бродяга – старик, старый Ибрагим, который полжизни провёл на базаре, начал рассказывать Махмуду, что на другом конце города местный богач построил отель для иностранцев, в котором останавливались приезжие со всех стран перед тем, как отправиться по местным достопримечательностям. Природа и местная живность притягивали в это место множество богатеньких бездельников, убивающих свою скуку в разглядывании местных диковин. Ибрагим говорил, что некоторые из иностранцев бывают довольно-таки щедры и за вовремя поднесённый чемодан могли подкинуть пару приличных купюр. Что-то внутри и пустой желудок Махмуда говорили ему, что он должен пойти туда и попытать счастья. Выпросив у Ибрагима пару монет на лепёшку, Махмуд решил не откладывать и отправился, как древний кладоискатель в поисках сокровища, в отель попытать удачу на другом конце города. Пешая жизнь была ему привычна, он, как и все местные бродяги, зорко следил за тем, чтобы в его поле зрения не появился один из местных полицейских. Иначе ударов плетьми было бы не избежать, а как максимум пару недель исправительных работ, с теми же благословенными плетьми. Приближаясь к другому концу города Макс-Махмуд, понял, что сегодня у отеля ему делать нечего, так как уже начало темнеть и скорее всего двери в самом отеле на ночь запирают. Ещё издалека он приметил маленький островок иссохших под восточным солнцем деревьев и решил отправиться туда, чтобы заночевать и доесть остаток лепёшки. Прилично вымотавшись от ходьбы, ещё не успев доесть лепёшку, он, закрыв глаза, сразу оказался в мире грёз. Всё тот же сон: отец, собирающий на дороге картошку, лица которого он не мог разглядеть, и молчаливая тишина привычно окутала его. Но неожиданно во сне он вдруг увидел, что хмурое небо как будто бы раскрыло свою завесу и чистый, лазурный, струящийся свет залил весь сон. Этот свет, как будто начал проникать в него, манящим слегка дурманящим прикосновением. Он совершенно не удивился, когда услышал голос, льющийся из этого волшебного потока чистоты:

–Дитя мое! Пришло время и тебе сделать выбор, я хочу, чтобы ты сам решил каким путём ты продолжишь свой земной путь. Я вижу, как тебе нелегко, но я никогда не принуждаю своих детей к тому, на что они не способны.

В этом голосе Макс чувствовал бесконечную отцовскую любовь, слёзы нежной матери и весёлый смех братьев и сестёр. Ему почему-то стало так легко от этих строгих слов. И он почувствовал, как же долго страдала его внутренняя суть в безмерном страхе напряжении и одиночестве. Свет как бы улыбался ему, а он, как маленький ребёнок, залился горькими, накопившимися слезами, и каждая слезинка давала ему облегчение и мир в душе, о которых он совершенно забыл. Он неожиданно посмотрел на дорогу и с удивлением увидел, что ни отца, ни незнакомца, ни разбитой телеги там не было, лишь только ровное полотно трассы, бесконечной лентой, уходящей в светящуюся неизвестность. Неожиданно для себя Макс обратился к этому голосу, а что там, в конце дороге, а голос как бы улыбаясь ласково ответил, то куда ты должен прийти. Макс открыл глаза, всё его лицо было липкое от слёз вперемешку с придорожной пылью. Он сел и почувствовал, что к щемящему чувству горького страха, одиночества примешивается чувство светлого безграничного понимания, сочувствия и прощения к нему самому. Ещё несколько минут пред его глазами находился образ этого странного сна, но постепенно внешний мир стал затягивать его в привычную колею.

Отерев лицо, чтобы выглядеть поприличней, Макс оттряхнул пыльный халат, поправил потрёпанную чалму, и расправив потрёпанную бороду направился к отелю искать удачи. Ещё издалека он увидел подъезжающий симпатичный, красно-жёлтый автобус с иностранными туристами, он прибавил шаг дабы фортуна на этот раз не отвернулась от него. Когда он уже подходил, он обратил внимание, что уже несколько бродяг назойливо кружили вокруг отъехавшего автобуса. За их фальшивыми улыбками и не скрывалась надежда поживиться у иностранцев. Наперебой расталкивая друг друга, они почти выхватывали чемоданы у выходящих туристов, некоторые из которых брезгливо отворачивались от бродяг, а другие снисходительно позволяли нести тяжёлую поклажу. Не раздумывая, Макс нырнул в водоворот событий, и стал выхватывать у первого попавшегося иностранца тяжёлый чемодан. Тот не сопротивлялся и вручил новоявленному грузчику свою поклажу. Осчастливленный Макс, воодушевлённый победой над местными, радостно поволок его ко входу отеля, но словно стрела в спину. Его ударили слова на почти забытом английском языке. Как давно он не слышал этот язык! Когда-то он был для него родным и знакомым, но теперь он как эхо из прошлого, оживил в нём память о родине, о семье и о своём хулиганском прошлом. Что-то защемило у него внутри. Он осторожно оглянулся и увидел позади себя человека в одежде священнослужителя. О, Боже! Как давно он не видел этого человека. Неужели! Это был пастор Мишель! Прислушиваясь к разговорам, он понял, что эта группа паломников приехала отдохнуть, полюбоваться местными красотами и посетить арабский христианский приход. Пастор воодушевлённо рассказывал группе паломников о том, что им завтра предстоит посетить некоторые места, которые по преданию, возможно, посещал Христос, будучи младенцем. Макс даже не опасался, что он его узнает. Он настолько вошёл в образ восточного бродяги, что вряд ли его можно было отличить от араба. Подождав, когда Мишель с видом Спасителя, подаст ему горсть мелких монет, не поднимая головы, Макс отошёл поодаль. У местных бродяг он узнал, что паломнический поход назначен на 10 утра. Он решил дождаться утра недалеко от отеля. Всю ночь он не мог заснуть, слишком сильны были переживания от вчерашнего сна, но перед самым рассветом сон невидимой паутиной окутал его разум.

Каким-то внутренним чутьём Макс уловил, он почувствовал, что он уже должен был быть у этого отеля, подскочив он опрометью побежал ко входу. И уже подбегая, видел группу паломников, которая готовились к пешему походу. Неожиданно пастор Мишель, заметив местного бродягу носильщика обратился к Махмуду через переводчика, сказав, что он хотел бы, чтобы он отправился вместе с ним в это небольшое путешествие. Рядом с ним стоял большой тюк с продуктами и водой для туристической группы. Вытащив из кошелька десятидолларовую бумажку, он довольно помахал ей перед носом Махмуду и спрятал благополучно назад в карман, добавив при этом

–Получишь при возвращении назад, и, отвернувшись от Макса, начал объяснять всей группе, чтобы они должны, подражая древним пилигримам, отправиться пешком, дабы в полной мере понести подвиг странствия по святым местам тысячелетней давности.

Также Мишель прибавил, что всё путешествие займёт целый день. Не все пилигримы приняли с воодушевлением слова Мишеля, но дабы не казаться белыми воронами, вся группа во главе с пастором-первопроходцем отправилась познавать прелести древней жизни. Неспешно продвигаясь по извилистой дороге, пастор с Библией в руке воодушевлённо рассказывал о смысле покаяния о пути Христа и великолепия Царствия Божьего. Всю группу замыкал Махмуд, привычными натруженными руками несущий тяжёлую поклажу. После посещения местного прихода пастор Мишель объявил, что за следующим поворотом они сделают привал для того, чтобы передохнуть и перекусить. Волна воодушевления прокатилась по группе, как весенний дождь. Выбрав довольно-таки уютную полянку в живописном месте, пастор предложил расположиться здесь. Жестом подозвав Махмуда, он начал распаковывать поклажу, чтобы уставшие путники имели силы продолжить путешествие. Во время трапезы пастор Мишель, взяв с собой пару сэндвичей, подошёл к Махмуду и протянул его. Уставший Макс безропотно принял давно забытую им американскую пищу. Через минуту Мишель уже забыл о Махмуде и отправился сопровождать обед своими пасторскими наставлениями, когда еда уже почти заканчивалось и приятное успокоение стало проникать под уставших путников, произошло событие, которое в корне перевернуло жизнь всей группы.

Неожиданно на дороге, по которой шла группа, показался военный грузовик с грозным рокотом мотора. Он как хищник приближался к путешественникам. В клубах пыли под звонкий визг тормозов из грузовика выскочили вооружённые люди в разношёрстной восточной одежде с кинжалами и автоматами, но все они были похожи только одним яростным беспощадным выражением лиц, в которых явно читалось жажда мести и крови. Бесцеремонно со знанием дела, направив автоматы на перепуганных американцев, они, словно стадо баранов, окружили группу туристов, жестами указывая, чтобы все вывернули свои карманы, а после всем приказали поднять руки вверх. Словно волки, загнавшие группу безобидных животных в тупик, они наслаждались страхом, который сквозил в каждом перепуганном лице. После минутной паузы из кабины грузовика вальяжно, не торопясь вышел человек. По всему виду было понятно, что он главный. Прилично одетый с интеллигентным выражением лица, он направился к американцам перебирая тёмно-коричневые чётки. В его лице не было ненависти, лишь только колкое презрение стальным блеском светилось в его глазах. Сделав неторопливый круг вокруг трясущихся и перепуганных идей, он начал свою неторопливую, но уверенную речь. Как будто бы пытаясь донести всем своим видом, что все тайны Вселенной ему известны. Зорко всматриваясь в пастора Мишеля, он произнёс:

–Все мы дети Всевышнего и всё, что в нашей жизни происходит, предопределено свыше. По милости Аллаха этот день может стать самым счастливым для вас. Но в чём же тогда счастье, можете спросить вы у меня. Отвечу вам. Великое счастье – это следовать путём, который нам указал последний пророк Всевышнего, Мухамед, – он также сказал, что те, кто не идут этим путём, не могут быть верными слугами Всевышнего, и что, пока бьётся сердце истинного мусульманина, он должен сохранять чистоту веры, ниспосланную нам через Коран:

–Я знаю кто вы, мне известна глубина вашего заблуждения, но в этот великий день Всевышний соединил наши судьбы, чтобы все вы могли насладиться чистейшим елеем истинной веры. Скажу вам заранее, что ваш пророк Иса почитаем нами, но все вы не исполняете то, что он вам заповедал, и поэтому я предлагаю вам принять то, что заповедал нам Мухамед, дабы вы были достойными райской жизни после смерти. Вам всего лишь нужно отказаться от той лжи, которую вы приняли по своему глубокому заблуждению.

В этот момент пастор Мишель, набравшись смелости, попытался начать говорить о том, что христианская вера гораздо более истинна, чем все остальные учения мира, но грубый удар прикладом в лицо, остановил его речь, кровь закапала на его пасторский сюртук. От этого страх и волнение у американцев накалились до предела. А главный мусульманин неспешно продолжил:

–Я вижу этот пламенный ревнитель ложной веры хочет доказать свою правоту, нам остаётся лишь проверить готовы ли вы идти до конца, за свои убеждения, – сейчас уже более грозно продолжил человек с чётками, – Все те, кто хотят принять ислам, пускай выйдут вперёд и продолжит свой земной путь под покровительством великого Аллаха. Те же, кто не желает идти правильным путём сейчас умрут, чтобы хотя бы немного меньше неверных грешников было на нашей земле.

Махмуд, стоявший поодаль, с волнением наблюдал всю происходящую картину, но суровая жизнь приучила его контролировать себя, и он внешне никак это не показывал. Напряженная тишина тяжёлой гильотиной нависла над группой, только оживлённые воины ислама потирали приклады, как бы предвкушая праведный суд. Первыми из группы начали выходить испуганные женщины, а потом и вся группа нервной неровной походкой двинулась вперёд, не опуская руки. В конце концов, от всей группы остался только один пастор Мишель с посиневшим от удара лицом и Библией в правой руке довольный мусульманин произнёс:

–Я благодарю Всевышнего, что он открыл нам глаза на то, что ваша вера ложная, и что во всех вас нет силы её утверждать, и нести её на земле. Я желаю, чтобы этот глупец, который сопротивляется истинной воле Аллаха покинул этот мир прямо у вас на глазах, – и сделал лёгкий жест по направлению своих воинов.

Те, словно цепные псы, ждущие команды, передёрнув затворы, направили своё оружие на пастора, но в этот момент, когда уже казнь была неминуема, Макс-Махмуд закричал:

–Остановитесь! – и уверенной походкой направился к главному.

Тот от удивления даже смутился:

–Чего ты хочешь? Как ты смеешь вмешиваться в заслуженную кару Всевышнего?

На что Макс-Махмуд уже спокойным голосом, в котором чувствовалась уже принятое решение, ответил:

–Я когда-то давно был знаком с этой верой и тот, кто дал это учение говорил, что грешник искупается жертвой. Я совершил много плохих поступков в своей жизни. Один из них особенно тяжёлый. И я бы хотел искупить свою вину перед Всевышним, возьми мою жизнь, вместо жизни этого человека. Пусть все эти люди с миром вернуться на свою землю. Я же больше не желаю идти путём ошибок. Меня здесь уже больше ничего не держит.

Сила тихих слов Макса была настолько велика, что даже кровожадные воины притихли, словно уставшие ягнята. Главный мусульманин зорко вглядывался в глаза странного бродяги, но видел в них одно, что он готов идти на смерть.

Немного смутившись от спокойного взгляда Макса, мусульманин произнёс:

–Я вижу в том, что сейчас происходит воля Всевышнего! – и, сделав знак своим воинам он направился обратно к машине.

А вся группа вооружённых людей вслед за ними, усевшись в грузовик умчалась по дороге. След, от которого напоминал пыльным облаком, долго висевший над ясным небосводом, застилавший ясный небосвод. После того, как всё утихло, Макс, даже не оглядываясь на американцев, ушёл по направлению дороги, ведущий прочь из этого города, к которому он так долго стремился.

Через несколько дней скитаний, ночью Максу приснился сон, в котором всё тот же волшебный голос ему сказал:

–Сын мой! Тебе пора возвращаться домой. Человек без дома, это что дерево без Земли. Иди и начни жизнь заново!

После этого странного события Макс почувствовал, что как будто тяжелейший груз, который он нёс с собой долгое время, покинул его измученное сердце. Он как будто вспомнил, что он здесь чужак, что он долгое время пытался в этой неведомой стране сбежать от самого себя. Какой-то смиренный покой появился в его сердце. Теперь он уже не боялся наказания. Простая мысль пришла к нему. Ведь и в тюрьме же люди живут. Пусть лучше так, чем мать до конца жизни будет убиваться о потере своего первенца. Через пару недель он добрался до портового города, в котором ещё целый месяц трудился грузчиком, чтобы заработать денег на билет. Но сны с той дороги ему больше уже не снились. Обратный путь он проделал на том же лайнере, что привёз его в Европу, на остатки денег на который он заработал в порту, он купил старые джинсы, кроссовки и потёртую футболку. Помятые документы, которые он долго хранил в чалме, засунул в задний карман, и, купив билет на поезд, сел в вагон, который должен был увезти его на Родину.

Купе Макса было почти в самом конце вагона, одно из самых дешёвых. Поезд, мерно покачиваясь, провожал остатки строений за стеклом вагона. Ближе к вечеру на следующей станции в дверь его купе раздался острожный стук:

–Войдите, – ответил Макс. На входе появился худощавый старичок, в руке у него был кожаный портфель, а белый воротничок явно свидетельствовал о том, что он был пастором:

–Вы позволите? – спокойно сказал человек.

–Конечно, как же, – спокойно ответил Макс…

Старичок неспешно расположился на сидении напротив, из своего портфеля, он достал красноватого цвета термос и вежливо спросил:

–Не желаете чашечку чая?

–Не откажусь, – искренне ответил Макс.

Коричневая, ароматная жидкость неспешно потекла по граненым стаканам. Пассажиры, познакомившись по правилам этикета, поняли, что конечная цель их путешествия родной город Макса. После всех передряг, которые преподнесла судьба Максу, с этим человеком ему было как-то спокойно и тепло. Допив чай, пастор полез в свой портфель и левой рукой вытащил засаленную Библию. Когда книга коснулась стола, Макс на руке у него заметил давно, заживший шрам.

–Что это у вас? – сочувственно спросил Макс.

Отец Леонор, так звали пастора, ухмыльнувшись отшутился:

–Да это я в битве участвовал с железным рыцарем. Конечно, шучу. Несколько лет назад, – продолжил он, – мы с моей супругой летом отдыхали на ранчо, и она у меня попросила от соседей привести тележку с картошкой. Всё бы ничего, да я, размышляя о Писании, замешкался, переходя трассу и последнее, то, что я помню, это то, что ко мне быстро приближался мотоциклист, а потом «бах» и я потерял сознание. Не знаю, сколько я пролежал на этой дороге, но открыв глаза, я ещё в мутном образе увидел Иисуса, белый свет от которого светил мне прямо в сердце: «Сын мой! Я преподнёс тебе нелегкий урок, когда-нибудь ты должен будешь простить этого человека». И в этот момент я ощутил ноющую боль в окровавленной руке. Когда же я снова взглянул в Небеса, то образ бесследно исчез. Немного оглядываясь вокруг себя остатки разбитой телеги, и разбросанного картофеля, я медленно побрёл назад, к испугу и радости моей любимой супруги.

Неожиданно для пастора, Макс залился глубоким клокочущим плачем. С глазами полными слёз и радости, он вдруг упал перед ним на колени:

–Святой отец! – утробным голосом завыл Макс, – на той дороге я был тем мотоциклистом.

Отец Леонор тоже встал на колени не менее удивленно, перед Максом со слезами произнося:

–Я давно тебя простил сын мой! Именно об этом просил меня Иисус. Остаток дороги в последнем купе поезда ехали два друга. Видя теплую беседу, провода за стеклом как будто бы напевали ангельские песни. Прощаясь с Леонором, Макс спросил у него:

–Святой отец! Могу ли я что-нибудь сделать для вас?

–Ты уже сделал самый большой подарок для меня. Теперь я знаю, как умеет прощать Иисус.

Тепло обнявшись, два новых друга отправились в разные стороны. На последние деньги Макс доехал на такси до своего района. Но он не спешил возвращаться в родимый дом. Первым делом он пошёл в церковь, которую посещал с самого детства. Завидев запоздалого посетителя, постаревший пастор Мишель увидел молодого человека с поседевшими висками в пустой церкви, который стоял перед распятием и говорил:

–Иисус, больше никогда не оставляй меня!