Биоволк1

Биоволк.

Часть первая. Приход Гренделя.

И случилось, что пришло чудовище.

Это было странное чудовище. Оно избирательно нападало на безоружных, когда как полностью избегало войнов, или просто людей вооружённых.

Бывало, что идет, к примеру, девушка через лес. Может, юноша её сопровождает. Так пройдут они спокойно. А ежели, парень обратно возвращается, то так и не возвратиться может. Но может и спокойно пройти.

Чудовище никогда не нападало в одном месте. Меняло, то есть, места-то. Так жители и пришли к такому мнению, что разум у чудовища всё же есть. Хоть какой. А где разум, там и хитрость. То есть, из разряда обычных мутантов, коих в здешних местах обитало не счесть, чудовище обрело разряд мутанта необычного, а значит, более опасного.

Ну, тут и приверженцы появились. Стали утверждать, что чудище из разряда богов, и, значит, поклоняться бы ему было бы не плохо. Да и жертвы приносить тоже надо бы. Животных, всяких, коз, там, коров. Ну а там, глядишь, и перестанет он бесчинствовать, когда трапеза на поток встанет и приобретёт порядок систематический.

Да и имя ему можно придумать. Даже нужно. Тоже божественное, под стать самому Одину. Подумали и решили, что отныне чудище станет зваться Гренделем. Ну а что? Что-то зловещее в этом имени есть. Ну а более ничего и не надо.

Решили – сделали.

Возвели храм. Алтарь жертвенный сложили. Коров да коз привязали возле него.

Ну, думали, жизнь наладилась. Перестанет Грендель лютовать, да изводить мирных людей.

Не помогло. Девица одна с именем Лаувейя, названная так в честь матери Локи – коварного и хитрого древнего бога, пошла в соседнее селение и не вернулась. Да и там, как выяснилось позже, не появлялась. А пока искали её, один старик-землепашец, Ульв вроде его звали при жизни, так же без следа сгинул. Поисковую партию решили свернуть.

Люди подумали, почесали затылки. Тут один умник предложил перенести храм в леса, подальше от селения. А то, мол, Грендель и в лучшие времена в селении не появлялся, а тут храм увидит, да возрадуется что ли? Прибежит, значит, на радостях, да и начнёт пожирать живность, припасённую для него? Ну уж нет, дудки!

А в том, чтобы перенести храм и алтарь из селения в чащу, был ещё резон в том, что «будущие жертвы» Гренделя не будут своими истошными воплями беспокоить селян.

Умнику этому возразили, что идея то конечно стоящая, да не очень. Мол, скоро жатва, урожай подоспел, а тут с постройками возиться надо. Не успеем урожай подобрать, не до Гренделя будет. А может и наоборот – как раз до него. Чтоб сожрал быстрее, чтоб от голодухи не мучаться.

Подумали ещё и решили – перенести алтарь. Храм-то пусть стоит, в устрашение и чтобы помнили, что просто так по лесам шляться не стоит.

Тут умник спросил, а где алтарь жертвенный возводить? Чудище-то редко, когда нападал на одном и том же месте.

Тут на него шикнули, что не чудище, а Грендель. Нечего богов называть неуважительно. А то еще и в селение нагрянут.

Но вопрос был задан и решили, что ответить на него должен всё тот же умник, раз он такой умник.

Тот почесал в очередной раз затылок и попросил сутки, на решение задачи. Ну, сутки, это конечно много, особенно в преддверии сезона сбора урожая. Но ладно уж. Умник походил по селянам, пораспрашивал, поуточнял, подумал. Потом задумался, так как картина вырисовывалась неоднозначная и странная. Хотя, что касается самого Гренделя, всё странно. Но выводы всё же появились. Оказывается, что самих свидетелей Грендель, как правило, поедал. Поэтому опросить их не представлялось возможным. Но родственники погубленных помогли составить некое подобие карты, рассказывая какими путями обычно передвигались люди до того, как были съедены и куда конкретно направлялись в тот день, когда повстречались с чудищем. Все эти сведения оказались более чем полезны, так как по окончании расследования, умник пришёл к выводу, что местом обитания Гренделя, скорее всего, является Северное море. А места нападения на людей располагались в радиусе, примерно полутора миль от моря. Но больше всего в одном конкретном районе, который и в былые времена, до появления нового бога, считался местом плохим и для людей и животных пагубным. Но животные, обладая неким чутьём, в то место-то и не забредали. Может, разве что, больные. Чтобы издохнуть там. Люди же шатались там частенько, почём зря. Вот и дошатались. Сами, поди, Гренделя и разбудили. А не шатались бы, то, глядишь, остался бы Грендель спать ещё и стал бы проблемой внуков. А то и правнуков. А то и вообще не стал бы проблемой. Ну что уж теперь…

Это умник и сказал старейшине и первосвященнику церкви Гренделя. А потом и всем остальным, когда люди вновь собрались для принятия совместного решения, относительно нового бога.

На том собрании, после споров и пререканий, пришли к тому, что алтарь возводить надо вблизи Северного моря. Но в лесу. На вопрос умника, почему именно в лесу? И не потому ли, что Грендель стесняется поедать свои жертвы на открытой местности?

Умнику предложили не умничать. И утвердили жертвенный алтарь в лесу. Точнее в подлеске, чтобы и с моря был различим, и не бросался особо в глаза своим видом и столпившимся возле него домашним скотом, ожидающим своей незавидной участи.

Справились за неделю. Привязали возле алтаря пару немощных коров – мол, богу всё-равно, а в хозяйстве они более без надобности. Далее наступила пора сбора урожая, потом люди занялись заготовками на зиму, потом зарядили дожди. Из селения люди никуда не выходили, так как родственники из остальных поселений так же были заняты своими людскими делами и отвлекать их нужды особой не было.

Как-то про Гренделя позабыли. Не то, чтобы совсем, но и не вспоминали особо. Лишь служители новой церкви бывало, ходили по дворам, да читали вновь сочинённые проповеди, в которых говорилось про гибель старых богов, про богов новых, коим и являлся их кумир – Грендель. Вплетали про гибель мира нынешнего, да и всех миров вместе взятых. Что-то говорили про время и то, что оно остановится, и останется лишь Грендель, который будет сидеть на горе поверженных и пожирать их. В этом месте обычно проповедников просили уйти. Кто словами, а кто не стеснялся брать дрын. Дрын помогал лучше. И не то, что сами проповеди были не интересными, ни в коем случае. Просто само понятие времени у людей было пока размыто. А то, что оно ещё и остановиться может… Ни в какие ворота не лезло. Да и сложно было слишком.

Но дожди кончились. Земля, впитав влагу, высохла и заветрила. Приближались первые морозы, а за ними и зима.

Купец Ньёрд решил до наступления снега побывать в соседнем селении под названием Ржавая Рыба. Продать им рыбу не ржавую, а вполне съедобную, засоленную, но прошлогоднюю. Тем не менее вкусную, не считая лёгкого душка. Сам бы есть он её не рискнул бы, но рыбари, жители Рыбы, такую ценили и не брезговали. Навар обычно был двойной. Ньёрд взял с собой семью, снарядил телегу, запряг двух сивых, загрузил, с помощью слуг четыре восьмипудовые бочки с протухшей солёной рыбой и отправился в путь. Ну, и отрядик небольшой из тех же самых слуг и сварганил. На всякий, значит. Люди хоть и добрые, но всё же разные. А как подготовка закончилась, тронулся в путь.

Путь его, надо сказать, полегал по самой границе того радиуса, что был очерчен в своё время умником, радеющим за перенос алтаря Гренделя. А потому Ньёрд не особо боялся, что наткнётся на бога. Да и отряд из четырёх вооружённых слуг тоже оберегал семейство купца от Гренделя. Ведь, как слышно было, нападал тот лишь на путников одиноких, да безоружных. И хоть из слуг бойцы были аховые, но откуда новому богу про это знать? Хоть походка была у них шумная, оружие бряцало, речи их перемежались громким смехом, и всё поведение говорило, что они скорее дёру дадут, чем вступят в прямое противостояние хоть с кем, но и бог новый. А раз новый, то и правил местных, годами и веками прошедших испытание, знать особо не должен. Потому и не опасен.

Думая так, купец недобро поглядывал на отряд задавак и что-то бубнил себе под нос, хмуря при этом брови. Потому и не сразу приметил доносившийся из лесной чащи шум. А как услышал, то оторопел. Сориентировавшись, он спешно остановил повозку, при этом его бравый отряд чуть было не налетел на неё, так как плёлся до этого сзади. Люди смолкли. Кони нервно дёргали ушами и хвостами, принюхиваясь к новой обстановке. Шум нарастал.

И среди этого шума явно слышалось, как трещат вековые деревья. И трещат они не просто так. Что-то огромное ломится сквозь лес. И судя по тому, что звук нарастал, стало определённо ясно, что это что-то ломится непосредственно к небольшому скоплению людишек в главе с Ньёрдом. И что о продаже тухлой рыбы, видимо, придётся позабыть, так как в скором времени придётся, скорее всего, улепётывать, а бочки при этом скинуть, как балласт. Тут бы свою шкуру спасти…

Один из слуг чуть слышно, но явственно прошептал: Грендель, что ли…

И купец, услышав это, чуть не вздохнул с облегчением. Ведь Грендель не нападает на большие скопления людей.

А потом на тропу, усеянную павшей листвой и ветками, что недавно успокаивающе хрустели под колёсами повозки, вышло нечто.

И купец понял, что вздыхать с облегчением рановато.

И тут ему несказанно повезло. Кони, ошалев от увиденного, рванули, что было сил. Ньёрд, не удержавшись, грохнулся на дно телеги, а бочки с рыбой, да и всё его семейство, и вовсе попадали на тропу. Балласт был скинут и сивые помчали, что есть духу, не разбирая дороги, но всё же по тропе, унося незадачливого купца всё дальше от развивающихся драматических событий. Шагов, примерно, через пятьдесят, колесо налетело на камень. Телегу подкинуло, а вместе с ней подкинуло и Ньёрда. Ударившись оземь, Ньёрд потерял сознание. И это, видимо, и спасло ему жизнь.

Позже, вернувшись в родное поселение, купец по началу, не был признан, и чуть было не был бит. Нищих в селении не любили, а весь вид Ньёрда говорил о том, что тот шатался почём зря по просторам Мидгарда в поисках то ли работы, то ли выпивки.

Но потом его всё же признали и поспешили выяснить, что же с ним произошло.

Сперва отмыли, конечно. Запах тот источал смрадный, как и всякий бродяга.

А когда Ньёрд кончил рассказ, то все подивились. Кто-то даже спросил, как всё же выглядело чудище? Ньёрд сжался весь, но собрав крупицы мужества сказал

- То был огромных размеров великан. Он источал смрад на весь лес. Тело его напоминало блеском мечи воинов. Железное, стало быть, тело. Жарило от него сильно, а со спины шёл то ли пар, то ли дым. Он-то и вонял. Руки, точнее, ручищи неимоверных размеров доставали до земли, а в обхват, как два быка. Но, что самое страшное, это глаза! Красные, светящиеся… И их не счесть было. Ужас, одним словом. А тело его железное покрыто водорослями было. А может и не водорослями. Но лохмотья эти именно водоросли и напоминали. И, как мне показалось, носил в чреве своём ребёнка. Точнее, мне показалось, что ребёнка. Но выглядел тот как обычный человек.

- Как же так? – Спросили его, - Ребёнок ростом с мужика, чтоль?

- Да,- зловеще прошептал Ньёрд, - ребёнок великана. Может даже самого Ётуна…

- Так кто же это был всё-таки? – Спросили купца.

- Грендель, - ответил кто-то из толпы, что окружала пострадавшего. – И теперь у нас есть живой свидетель.

Все обернулись и обратили взоры на умника.

- Уверен, умник?

- Думаю, что уверен, - ответил тот.

- А почему тогда тот на воинов вооружённых напал? Грендель не нападает на дружинников. Тем более, на толпу дружинников.

- Раньше не нападал, - умник пожал плечами. – Да и то, видимо, что просто везло им. Просто дорожки их раньше не пересекались, вот и не нападал. А если Ньёрд не брешит, то железному великану наши мечи, что твоё пёрышко.

Народ забубнил, заволновался.

- Но если вы хотите больше доказательств, то сходите к алтарю вашему, что в спешке был построен в лесу. Да посмотрите, что с вашими полудохлыми коровами стало.

- И что же? – спросили умника. – Ты же был там. Скажи. Что зря ноги топтать.

- А стало с ними вот что, - вздохнул умник. – Ничего с ними не стало. Сами издохли. Своей, стало быть, смертью. Ну если можно своей смертью назвать голод. Выжрали все кусты да траву, покуда привязи хватило, а потом всё… Помычали малость, да разве докричишься до людей-то. Да и прихвостни эти, - он указал на первосвященника церкви Гренделя,- совсем позабыли и о жертвах своих. И о самом, видимо, Гренделе. Лишь людям мешали трепотнёй своей.

Первосвященник насупился.

- И пришёл я к такому выводу – не нужны Гределю коровы да козы, – продолжил умник. – А то, что ему действительно необходимо, так это человечина. Мы, то есть. А раз чудище стало на толпы нападать, то вывод тут как бы один. Проголодался он. Вот и осмелел. Глядишь, так и в селение заявится скоро…

Вывод этот взбудоражил население. Да так, что разбредясь по домам и дворам, люди в страхе перестали носа показывать на улице. Присмирели, да стали думать, что делать дальше. И лишь когда подоспели сборщики налогов от Хродгарда, славного конунга, решились сообщить, какие бесчинства начали твориться на северной границе его княжества.

А как налоговики вернулись и доложили обо всём, то тут уж и конунг призадумался. И решил, что работа эта сложная, но есть у него витязь, способный разобраться с ней.

Биоволком кличут его.

Воин он добрый, но не тщеславный. Никогда не стремился взять княжество Хродгарда силой, а служил всегда верой и правдой.

Кинув клич, конунг призвал его к себе.

Выслушав новое дело, Биоволк расправил плечи, поклонился Хродгарду и, собрав свой отряд, не мешкая отправился в путь.