Бисова дытына

Громкий крик из хаты заставил пятилетнего Ваську влезть ещё глубже в собачью будку. Кабыздох помахал хвостом, всунул голову в будку, лизнул зареванного Ваську в нос и лениво лёг у входа. Нахальная муха жужжала у него над ухом, черный пёс встряхивал головой, и цепь, которой он был привязан, глухо позвякивала в тишине двора.

Из хаты вышла мать с веником в руке, грозно помахала кому-то невидимому и громко закричала:

- Васька, бисова дытына, ходь сюды!

Васька сидел тихо-тихо, боясь выдать своё тайное убежище. Он знал, главное, не попасть под горячую руку - мать быстро впадала в гнев, но так же быстро и успокаивалась.

Он устроился поудобнее на собачьей подстилке и незаметно задремал. И снится ему сон: идёт он по пшеничному полю, вокруг колосья гнутся до самой земли под тяжестью налившегося зерна. Он берёт колосок, слущивает горячие от солнца зернышки в ладонь, опрокидывает в рот и медленно, с наслаждением жуёт... А на небе бегут барашковые облака, и ветер колышет степь от горизонта до горизонта. Хорошо!

Кабыздох повздыхал, повздыхал и снова тихонько сунул голову в будку. Увидел спящего Ваську, снова вздохнул и попытался спрятать хотя бы голову в крошечной тени. Зной. Жара. Даже мухи лениво замерли на пустой миске, пытаясь найти капельку воды. Ему очень хотелось пить, но миска была пуста, а гавкнуть, привлечь к себе внимание он не решался. Хозяйка была чем-то очень сердита, вот и помалкивал пёс, чтобы не отведать веника.

Долгий летний день медленно клонился к закату. Васька проснулся от громкого крика:

- Васька, бисова дытына, ходь сюды!

Но теперь крик не был грозным и сердитым. Кабыздох призывно заскулил и стал рваться с цепи, и Васька поспешил покинуть своё тайное убежище. Быстро забежал в сенцы, зачерпнул ковшом теплой воды из цинкованного ведра и налил в миску собаке. Потом снова бросился в сенцы, снова зачерпнул воды и с жадностью принялся глотать живительную влагу.

- Шо ты пустую воду хлебаешь, бисова дытына! - раздалось у него за спиной.

От неожиданности Васька выронил ковш, потом быстро нагнулся, поднял его, прижал к груди, испуганно поднял глаза... И увидел грустные, усталые глаза матери. Ваське захотелось прижаться к её залатанной юбке, уткнуться носом в застиранный фартук и ощутить тепло материнского тела. Но он не смел. Он казак. А казаки к бабьей юбке не липнут.

Мать тихо погладила его по упрямым смоляным кудрям, подтолкнула в затылок и тихо сказала:

- Иды исты. Худючий, бисова дытына...

Васька влез на лавку, схватил ложку и принялся жадно хлебать, откусывая большие куски хлеба. Мать тихо стояла у двери и смотрела, как ест её сын. Единственный мужчина в доме. Хозяин.