Биткоин-нирвана

Микроавтобус назывался «УАЗ», но Андрей про себя называл его «Раф», потому что в детстве у отца был такой же, только старее, и отец всегда говорил «рафик». Отец умер три года назад. Андрей вспомнил об этом и сразу забыл, потому что за окном была тайга, и тайга требовала внимания.

Она тянулась бесконечно. Сосны, сосны, сосны, иногда березы, похожие на скелеты, застрявшие в снегу. Небо было серым, земля белой, и граница между ними расплывалась где-то на уровне глаз, так что невозможно было понять, где заканчивается горизонталь и начинается вертикаль. Андрей подумал, что так выглядит смерть, если смотреть на нее прямо. Но он смотрел не прямо, а в окно.

Водитель молчал. Он был в шапке-ушанке с опущенными ушами, и лица его Андрей не видел, только нос красный, похожий на кнопку паузы. На приборной панели не было радио. Только динамик статики, из которого шел ровный шипящий звук, будто где-то далеко жарили яичницу из воздуха.

Андрей посмотрел на счетчик километров. Цифры застыли на 1347. Он смотрел на них сорок минут, пока тайга ползла за окном, пока солнце, похожее на глаз в нижнем веке облаков, пыталось пробиться сквозь серость, пока его собственная рука, лежащая на колене, не начала казаться чужой. Цифры не менялись. 1347, 1347, 1347.

«Интересно, это счетчик сломался, или дорога замкнулась в кольцо, или я просто сплю, и во сне техника тоже ломается, потому что мозгу лень рендерить цифры», - подумал Андрей.

Он попытался вспомнить, когда они выехали. Восемь утра. Или девять. Солнце стояло низко, но оно стояло низко уже три часа. Значит, либо солнце застыло, либо время застыло, либо Иркутская область находится в такой временной петле, о которой не пишут в Википедии.

Водитель кашлянул. Один раз. Звук был сухой, как треск статики из динамика.

Андрей хотел спросить, сколько еще ехать, но не спросил. Потому что подумал: «Если я спрошу, он ответит. Если он ответит, придется поддерживать разговор. Если поддерживать разговор, я узнаю, что он обычный человек, а не функция. Но он функция. Его задача доставить меня. Зачем усложнять?»

Он отвернулся к окну.

Тайга кончилась. Начался редкий лес, потом кусты, потом просто снег, уходящий в никуда. Дорога стала хуже, микроавтобус трясло, и в такт тряске голова Андрея стучала о стекло. Стекло было холодным, и каждый удар отдавался в виске мыслью: «Ты есть, ты есть, ты есть». Андрей подумал, что стук в стекло лучше любых медитаций подтверждает существование мира. Потому что, когда стука нет, начинаешь сомневаться.

Машина остановилась.

Андрей поднял голову. Перед ними был шлагбаум, полосатый, как зебра, заболевшая малярией. За шлагбаумом начинался бетонный забор, уходящий в сопку. Забор был старым, с пятнами ржавчины, похожими на лишайник. В заборе были ворота, а в воротах калитка, а над калиткой герб, стертый временем так, что остались только две буквы: «С» и «Р». Андрей подумал, что это могло означать «Советская Россия» или «Секретный район». Или просто «Саратов», потому что все дороги в России ведут в Саратов, даже если едешь в другую сторону.

Водитель повернулся. Лица его Андрей так и не увидел, потому что свет от фар падал сзади и создавал тень, где должны быть глаза. Но голос был:

- Приехали.

Андрей кивнул. Вышел.

Воздух был странным. Мороз щипал щеки, дышалось трудно, но в этом морозе было что-то искусственное, будто холод производился кондиционером, а не природой. Пахло озоном. Так пахнет после грозы, но грома не было, и небо было чистым, серым, без единой молнии.

Андрей оглянулся. Микроавтобус стоял с включенными фарами, водитель не глушил двигатель. Через минуту он развернулся и уехал, оставив после себя только две колеи в снегу и запах солярки, который быстро растворился в запахе озона.

«Дорога - это лента времени, которую прокручивают назад», - подумал Андрей, глядя на исчезающий автобус. «Деревья за окном - это текстуры с низким разрешением. Если присмотреться, видно пиксели на снегу. Или это просто усталость глаз? Иркутск - это край земли. Дальше только Китай и пустота. Я поехал на край, чтобы проверить, есть ли у пустоты дно. Или она просто уходит в минус, как баланс на телефоне, который забыли пополнить».

Он стоял у ворот и ждал. Чего он ждал, он не знал. Инструкция, которую он получил по электронной почте, гласила: «Прибыть к 18:00. Дальнейшие указания на месте». Отправитель назывался «Байкал-сервис», но Андрей погуглил эту компанию, и поиск выдал только ссылку на сайт по продаже контейнеров. Контейнеров для чего, не уточнялось.

Дверь в калитке открылась сама.

Точнее, она не открылась, а просто перестала быть закрытой. Андрей моргнул, и вот уже был проем, а в проеме темнота, и из темноты доносился тот же звук, что из динамика в машине, только громче.

Он вошел.

Внутри было темно, но не полностью. Через три шага Андрей уперся в еще одну дверь, массивную, стальную, с круглым иллюминатором на уровне глаз. Он заглянул в иллюминатор и увидел только свое отражение: усталое лицо, щетина, глаза, в которых застыл вопрос «зачем я здесь?».

Но вопрос был неправильный. Правильный вопрос был «кто я здесь?».

Дверь не открывалась. Андрей толкнул ее, потянул, постучал. Никакой реакции. Он стоял в тамбуре, где температура была чуть выше, чем на улице, но все равно холодно, и запах озона усилился настолько, что начало щипать в носу.

Тогда он увидел глаз.

Он был в стене. Слева от двери, на уровне лица, в бетоне было круглое отверстие, и в этом отверстии находился глаз. Человеческий глаз, влажный, с капиллярами, с зрачком, который расширился, когда Андрей посмотрел на него.

Андрей отшатнулся. Потом присмотрелся. Глаз не моргал. Он был нарисован масляной краской, но нарисован так искусно, что казался живым. Андрей протянул руку, коснулся. Краска была холодной и выпуклой.

«Сканер сетчатки», - подумал он. «Или просто шутка местных умельцев. В Сибири любят шутить».

Он приложил глаз к глазу. Своим правым глазом к нарисованному левому. Закрыл левый, чтобы не двоилось.

Раздался звук. Не механический, не электронный. Звук вдоха. Глубокого, грудного, человеческого вдоха, только усиленного динамиком так, что завибрировали зубы.

Дверь открылась.

Она не скрипнула, не загудела, не лязгнула. Она просто перестала существовать как преграда, открыв проход в коридор, залитый холодным белым светом.

Андрей вошел.

Коридор был метров десять, не больше. В конце еще одна дверь, пластиковая, с табличкой «Шлюз. Дезинфекция. Ожидайте».

Он подошел. Из потолка ударил свет. Не ультрафиолет, не лазер, просто очень яркий белый свет, от которого заболели глаза. Андрей зажмурился, но свет проникал сквозь веки, и внутри головы затанцевали оранжевые пятна.

«Вход в бункер похож на вход в чрево матери или в могилу», - подумал он. «Граница между рождением и смертью стирается. Я вступаю в место, где меня пересоберут. Глаз в стене. Паноптикум Фуко стал буквальным. Он не просто смотрит, он сканирует мою душу на наличие вирусов. Интересно, какая у меня версия прошивки души? Версия 2.0? Или еще 1.5 с багами? Я пересекаю горизонт событий. Сзади осталась жизнь, где я платил за ипотеку и верил в курс доллара. Впереди жизнь, где валютой является внимание. Страх - это реакция тела на изменение гравитации. Здесь гравитация другая. Тянет не вниз, а внутрь».

Свет погас. Пластиковая дверь открылась.

Приемная была маленькой. Стол, два стула, лампа без абажура. Стол пустой, стулья пластиковые, лампа висела на проводе, свисающем с потолка, и светила ровно в центр стола, создавая круг, за пределами которого было темно.

Андрей сел. Стул был холодным. Он положил руки на стол и увидел, что под лампой на столе выцарапаны буквы. Он наклонился, прочитал: «Здесь был Вася. 2007». Ниже: «Здесь был Петя. 2008». Еще ниже: «Здесь был Я. 2010».

Кто был «Я», не уточнялось.

Дверь, через которую он вошел, закрылась. Другая дверь, в противоположной стене, открылась.

Вошел мужчина.

Он был в сером костюме. Костюм сидел идеально, как будто его сшили на мужчину, но мужчина внутри костюма отсутствовал. Лицо бледное, глаза серые, выпуклые, как у рыбы, которая живет на дне океана и никогда не видела солнца. Губы тонкие, без цвета. Волосы зачесаны назад и залиты лаком так, что казались париком, хотя были настоящими.

Мужчина сел напротив. Руку не протянул. Посмотрел на Андрея и замер.

Прошла минута. Андрей кашлянул. Мужчина не отреагировал. Андрей пошевелился на стуле. Мужчина смотрел сквозь него, на стену за спиной, но при этом взгляд был направлен точно в глаза.

«Он не моргает», - понял Андрей. «Или моргает слишком редко, будто экономит ресурс зрения. Его глаза - это камеры наблюдения, которые забыли выключить. Он смотрит сквозь меня, на сервер за моей спиной. Там, наверное, что-то важное. Или он сам сервер, просто в костюме от Brioni».

Прошло еще две минуты.

Мужчина моргнул. Один раз. И сразу еще четырнадцать раз подряд, быстро, как колибри крыльями. Потом замер снова.

- Ты умеешь ждать, пока текст напишет сам себя? - спросил он.

Голос был ровный, без интонаций. Как диктор в метро, который объявляет остановки.

Андрей подумал. Ответ требовал осторожности.

- Зависит от текста, - сказал он. - Если текст технический, лучше не ждать. Если художественный, иногда помогает.

- Я не про это, - сказал мужчина. - Я про текст, который уже написан. Который существует, но не проявлен. Как негатив. Ты умеешь проявлять?

- Вы имеете в виду... редактирование?

- Нет. Я имею в виду подтверждение. Текст существует в блоке. Но блок нужно подтвердить. Ты умеешь подтверждать?

Андрей вспомнил биткоин. Майнинг. Подтверждение транзакций.

- Вы про блокчейн?

Мужчина моргнул. Один раз. Потом еще один.

- Блокчейн это просто слово. Как «нирвана». Слова ничего не значат. Важно то, что за ними. Ты умеешь ждать?

- Умею, - сказал Андрей.

- Хорошо. Работа простая. Сидеть. Смотреть. Подтверждать. Мы не производим ничего. Мы подтверждаем, что все уже существует.

Мужчина встал. Подошел к стене, где висела полка с тремя папками. Взял одну, положил на стол перед Андреем.

- Твоя задача. Смотреть, чтобы блоки не расходились. Если заметишь расхождение, нажми эту кнопку.

Он положил на стол кнопку. Маленькую, черную, от старого дверного звонка. Без проводов. Просто кнопку.

- Куда нажимать? - спросил Андрей.

- В смысле?

- Куда ведет сигнал?

Мужчина посмотрел на него с недоумением. Как профессор на студента, который спросил, зачем нужна буква «А» в алфавите.

- Сигнал идет туда, откуда пришел. Нажимать можно в любом месте. Кнопка везде достанет.

Он сел обратно.

- Ты философ, да?

- Был, - сказал Андрей.

- Почему был?

- Денег не платили.

- А здесь платят не деньгами. Здесь платят временем. Чем дольше работаешь, тем медленнее оно идет. Хороший контракт. Лучше, чем ипотека.

Андрей кивнул. Он не понял, но кивнул. В таких местах лучше кивать, потому что вопросы только увеличивают энтропию.

- Вопрос про текст это была проверка на вшивость, - подумал он. - Если я скажу «нет», я признаю, что я автор. Если скажу «да», я признаю, что я инструмент. Я инструмент. Я всегда был инструментом. Философия это тоже инструмент для заточки мозгов. Разговор длится уже час, но на часах прошло пять минут. Время здесь сжимается, как файл архивом. Сергей существует в другом таймфрейме. Я согласился. Не подписав бумагу. Просто кивнув. Кивок в этой реальности имеет вес блокчейн-транзакции. Обратного пути нет.

Сергей смотрел на него. Ждал.

- Я согласен, - сказал Андрей.

Сергей кивнул. Встал. Подошел к двери, открыл ее, жестом пригласил следовать.

Они шли длинным коридором. Стены бетонные, пол металлический, под ногами гулко отдавались шаги. Светодиодные ленты под потолком светили холодным синим, и в этом свете тени падали странно, не соответствуя направлению источников.

Коридор кончился. Они вошли в зал.

Андрей остановился.

Зал был огромным. Размером с футбольное поле, только без трибун. Рядами стояли стойки с оборудованием, уходящие в темноту. Тысячи, десятки тысяч видеокарт. Они светились синим, зеленым, иногда красным. Вентиляторы вращались бесшумно, но воздух дрожал от жара, который они производили.

Андрей подошел ближе. Видеокарты были старые, новые, средние. Некоторые модели он узнавал, некоторые видел впервые. Провода тянулись от стоек к полу, уходили в отверстия, а оттуда в темноту. Куда они вели, было непонятно. Не к розеткам, не к трансформаторам. Просто в дыры, из которых шел низкочастотный гул.

Гул. Он был везде. Не звук, а вибрация. Андрей почувствовал его зубами. Потом костями черепа. Потом позвоночником. Гул шел из-под пола, из стен, из потолка. Он был везде, и от него нельзя было спрятаться.

- Это ферма? - спросил Андрей.

- Это храм, - ответил Сергей. - Фермы там, где растет еда. Здесь растет время.

Они пошли между рядами. Андрей смотрел на видеокарты. Они работали. Светодиоды мигали, вентиляторы вращались, провода вибрировали в такт гулу. Но в этом не было суеты. Было спокойствие. Торжественное, почти религиозное спокойствие.

- Это не ферма, - подумал Андрей. - Это буддийский скрипторий. Вместо монахов, переписывающих сутры, здесь видеокарты переписывают хеши. Смысл один сохранить знание через повторение. Звук идет не от вентиляторов. Вентиляторы только создают иллюзию шума. Звук идет из-под пола. Из земли. Будто планета гудит, как трансформатор.

Они остановились у одной стойки. Она отличалась от других. Корпус был поцарапан, краска облупилась, вентиляторы старые, советские, огромные, как пропеллеры. Но они работали. И светодиоды горели.

- Твое место, - сказал Сергей. - Знакомься.

- С чем?

- С оборудованием. Оно живое. Не в переносном смысле. В прямом. Ты должен подружиться.

Андрей посмотрел на стойку. Она смотрела на него сотней глаз светодиодов.

- Как?

- Сиди. Смотри. Дыши. Оно само привыкнет.

Сергей ушел. Андрей остался один.

Он оглянулся. Тени не совпадали. Он заметил это сразу, но только сейчас осознал. Свет шел от стоек, от светодиодов, от ламп под потолком. Но тени падали в другую сторону. Иногда под углом 45 градусов, иногда перпендикулярно источнику. Одна тень вообще лежала на потолке, хотя источник был внизу.

«Тень должна падать от света», - подумал Андрей. «Здесь тень живет своей жизнью. Может, свет - это иллюзия, а тень - реальность? Как в пещере Платона, только наоборот. Мы смотрим на стены, а тени отбрасывают сами стены. Мне хочется поклониться этим машинам. Не из страха, из уважения. Они трудятся усерднее людей. Они не спрашивают «зачем?». Они просто «есть»».

Он сел на пол. Прямо перед стойкой. Закрыл глаза. Гул усилился, стал частью тела. Андрей дышал в такт вибрации, и через минуту перестал понимать, где заканчивается его дыхание и начинается гул.

Сколько он так просидел, он не знал. Могло быть пять минут, могло пять часов. Время внутри гула текло иначе. Оно не текло вовсе, оно стояло, как вода в озере, покрытом льдом.

Он открыл глаза. Поднялся. Подошел к стойке.

На корпусе была кнопка питания. Большая, красная, с надписью «POWER». Андрей протянул руку, нажал.

Кнопка не поддалась. Она была мягкой. Как кожа. Как резина, нагретая до температуры тела. Андрей нажал сильнее палец утонул в кнопке, но ничего не произошло.

- Не дави, раздался голос сзади. - Разреши.

Сергей стоял в проходе. Он смотрел на Андрея своими рыбьими глазами.

- Что значит «разреши»?

- Закрой глаза. Представь, что энергия идет от тебя к машине. Не ты берешь, ты даешь. Понял?

Андрей закрыл глаза. Представил. Ничего не вышло.

- Не представляй. Чувствуй. Ты не тело, ты поток. Машина не железо, она приемник. Твоя задача включиться. Не ее.

Андрей выдохнул. Попробовал еще раз. Он представил, что он не человек, а электричество. Что его руки это провода, глаза лампочки, мысли хеши. Он почувствовал, как внутри что-то щелкнуло. Как будто открылся клапан, который был закрыт всю жизнь.

Видеокарты загорелись ярче. Вентиляторы начали вращаться. Бесшумно, но быстро.

Андрей открыл глаза. На маленьком экране, встроенном в корпус, побежали строки. Он не понимал их значения, но читал:

"[23:47:12] Initiating connection..."

"[23:47:13] Handshake protocol v.2.3.1"

"[23:47:15] Authentication required"

"[23:47:16] Enter passphrase for key 'andrey_priv'"

- Что вводить? - спросил Андрей.

- Ничего, - ответил Сергей. - Она сама.

Экран мигнул. Строки побежали дальше.

"[23:47:18] Authentication successful"

"[23:47:19] Loading genesis block..."

"[23:47:23] Genesis block loaded"

"[23:47:24] Confirming..."

Андрей почувствовал головокружение. Легкое, как после быстрого поворота головы. Он попытался вспомнить имя своей первой учительницы. Марья Ивановна? Нет. Иванна Марьевна? Нет. Имя исчезло. Просто стерлось из памяти, как будто его никогда не было.

Цвет своего первого велосипеда. Синий? Красный? Он не помнил. Был велосипед. Был цвет. Но какой?

"[23:47:31] Genesis Block confirmed"

- Поздравляю, - сказал Сергей. - Ты теперь часть сети.

Андрей смотрел на экран. Строка горела зеленым. Genesis Block. Первый блок. Начало всего.

- Я не включил машину, - подумал он. - Я дал ей разрешение на существование. Моя воля - это ключ зажигания. Но куда она делась? Я забыл имя. Марья Ивановна? Нет... Кто это? Это чувство, будто я оплатил запуск частью себя. Обмен памяти на вычислительную мощность. Сознание - это просто еще один вид процессора. Если загрузить его задачей, оно перестает генерировать «я». Оно генерирует результат.

Он посмотрел на заднюю стенку стойки. Там был кабель питания. Толстый, черный, в резиновой оплетке. Он тянулся к полу, к отверстию, в темноту. Но на полпути он был разорван. Оплетка висела клочьями, внутри виднелись медные жилы, но они не касались друг друга. Между ними был зазор. Сантиметра два.

- Сергей, - сказал Андрей. - Кабель порван.

Сергей подошел, посмотрел.

- Да, - сказал он. - Давно.

- Но как работает?

Сергей улыбнулся. Впервые за весь вечер. Улыбка была странной, как будто он вспомнил анекдот, который никто не поймет.

- Электричество это декорация, - сказал он. - Повод для машин думать, что они работают. Настоящая энергия это внимание. Твое. Мое. Всех, кто здесь сидит. Машины питаются вниманием. А электричество просто чтобы лампочки горели.

Он развернулся и ушел.

Андрей остался стоять перед стойкой, глядя на разорванный кабель. Медные жилы блестели в свете светодиодов. Между ними искрило. Маленькие синие искры прыгали через зазор, но ток по ним не шел. Искры просто были. Как салют. Как украшение.

Через несколько часов (или минут Андрей перестал ориентироваться) Сергей вернулся и сказал:

- Перерыв. Идем есть.

Они пошли по коридору, потом свернули, потом еще свернули, и оказались в столовой. Маленькое помещение с четырьмя столами, пластиковыми, такими же, как в приемной. У стены раздаточная линия, за ней женщина в колпаке, лицо которой Андрей не запомнил, потому что оно было как у всех женщин в колпаках в столовых никакое.

Еда была в пластиковых лотках. Гречка, кусок мяса, салат из капусты. Андрей взял лоток, сел за свободный стол.

Через минуту подсел парень. Молодой, лет двадцати пяти, дерганый. Он все время смотрел в телефон, хотя телефоны здесь не работали, Андрей проверил сети не было. Но парень смотрел, скролил, тыкал пальцем в темный экран.

- Дима, - сказал он, не отрываясь от телефона. - Ты новенький?

- Андрей.

- Долго тут?

- Не знаю. Несколько часов.

Дима хмыкнул. Поднял глаза. Они у него были красные, как у кролика-альбиноса.

- Часов, - сказал он. - Часов это хорошо. Тут главное не считать дни. А то запутаешься. Я вчера курил, понимаешь? Вышел в тамбур, закурил. Смотрю на сигарету, а она уже пепел. Вся. Я не помню процесса горения. Просто зажигалка, и сразу пепел.

- Лаги, - сказал Андрей.

- Чего?

- Лаги реальности. Процессор не успевает обработать.

Дима посмотрел на него с уважением.

- Точно. Лаги. Я тоже так думал. А Сергей говорит, это нормально. Говорит, время здесь другое, надо привыкать.

Он ткнул вилкой в гречку, но есть не стал. Просто смотрел на еду, как будто ждал, что она исчезнет сама.

За соседним столом сидела девушка. Спиной к Андрею. Длинные темные волосы, худая, в свитере на размер больше. Она не ела. Просто сидела и смотрела в стену.

- Настя, - сказал Дима. - Она неразговорчивая. Ты не обращай внимания.

Андрей смотрел на Настю. Она не оборачивалась. Он взял ложку, чтобы поесть, и в отражении ложки увидел ее лицо. Она смотрела прямо на него. Глаза у нее были странные. Зрачки вертикальные. Как у кошки. Как у ящерицы. Как у существа, которое видит не глазами, а чем-то другим.

Андрей моргнул. Отражение исчезло. Он посмотрел на Настю она по-прежнему сидела спиной.

- Она не человек, - подумал он. - Она интерфейс. Или я просто устал? Нет, вертикальные зрачки не бывают у людей. Это адаптация к свету мониторов. Или к гулу. Или к тому, что здесь происходит. Дима начинает рассыпаться. Лаги реальности. Он замечает швы на ткани мира. Скоро он увидит, что нас нет. Мы не коллеги. Мы узлы одной сети. Если один отключится, остальные возьмут его нагрузку. Мы взаимозаменяемы, как биткойны.

Он доел гречку. Еда была безвкусной. Она не давала энергии, просто заполняла желудок. Как балласт.

- Еда не дает энергии, - подумал он. - Она дает подтверждение, что я еще биологический объект. Жевание - это хеш-функция для желудка. Переварил подтвердил блок.

Ночь наступила незаметно. Просто свет в зале стал другим, более синим, более холодным. Остальные ушли. Сергей сказал: «Спать». Дима ушел в общежитие. Настя исчезла раньше, так и не сказав ни слова.

Андрей остался один.

Он сидел на полу перед своей стойкой. Гул усилился. Теперь он был не просто вибрацией, а давлением. Физическим давлением на барабанные перепонки, на глазные яблоки, на суставы. Андрей чувствовал, как его кости вибрируют в такт этому звуку, как позвонки трутся друг о друга, создавая микроскопические колебания.

Он встал. Прошелся по рядам. Видеокарты работали. Тысячи огней, тысячи вращающихся вентиляторов, тысячи проводов, уходящих в дыры в полу. Пыль на полу собиралась в узоры. Андрей наклонился, посмотрел. Фракталы. Те же самые, что рисуют компьютеры, когда вычисляют множество Мандельброта. Только здесь их рисовала пыль. Сама. Без ветра, без сквозняков. Просто собиралась в узоры под действием вибрации.

Он вернулся к своей стойке. Подошел сзади, чтобы посмотреть на разорванный кабель.

Кабель висел. Медные жилы блестели. Искры прыгали через зазор. Но машина работала. Светодиоды мигали, вентиляторы вращались, экран показывал строки.

Андрей протянул руку, коснулся корпуса. Металл был холодным. Ледяным. Обжег руку, как сухой лед. Андрей отдернул пальцы, подул на них. На коже осталось красное пятно.

«Разрыв есть. Энергии нет. Работа идет», - подумал он. «Вывод: электричество - это только повод. Как зарплата для офисного планктона. Повод думать, что ты живешь».

Из динамиков, встроенных в стойку, донесся звук. Шепот. Не слова, просто интонации. Вопросы без слов, ответы без смысла. Андрей прислушался. Шепот шел не из динамиков. Он шел из всех стоек сразу. Тысячи голосов, переговаривающихся на языке, которого не существует.

«Это голоса тех, чьи жизни записаны в блокчейн», - подумал он. «Они просят подтверждения. Или предупреждают? Страх прошел. Осталось любопытство. Как у ребенка, который разобрал игрушку и увидел внутри пустоту. Пустота не пугает, если ты сам часть этой пустоты. Я пришел сюда искать истину. Но истина не находится. Она майнится. И я часть оборудования».

Он сел на пол, прислонился спиной к стойке. Гул проходил сквозь него, вибрировал в позвоночнике, в черепе, в зубах. Андрей закрыл глаза. Шепот стал громче, но не превратился в слова. Он остался интонацией. Матерной, испуганной, радостной, печальной. Все эмоции сразу, смешанные в один звуковой поток.

Он не помнил, как добрался до койки. Просто открыл глаза и понял, что лежит. Комната была маленькой, на четыре человека, но пустой. Только его койка, тумбочка, лампа на стене. За окном (было ли окно?) темнота.

Гул не прекратился. Он был внутри головы. Даже здесь, в тишине комнаты, вдали от стоек, гул продолжался. Андрей понял, что это не внешний звук. Это внутренний. Гул стал частью его нервной системы. Как татуировка, которую сделали под кожу, и теперь не свести.

Он закрыл глаза.

Ему приснилось, что он видеокарта. Большая, тяжелая, с радиатором вместо груди и вентиляторами вместо легких. Он стоял в стойке, среди тысяч таких же, и его охлаждал поток воздуха, который входил в него и выходил, входил и выходил. Это было дыхание. Его дыхание. Он дышал воздухом, который пах озоном и железом, и каждый вдох подтверждал блок, каждый выдох создавал новый.

Он проснулся в холодном поту.

Сел на койке. Сердце колотилось. Гул в голове не прошел, но теперь к нему добавился еще один звук тишина, которая была громче гула.

Андрей посмотрел на тумбочку. Там лежала записка. Бумажная, сложенная вчетверо. Он не клал туда записку. Он вообще ничего не клал в тумбочку, потому что не успел.

Он взял записку, развернул. Почерк был его. Он узнал бы эти буквы где угодно. Кривые, неровные, с наклоном влево хотя в школе учили писать с наклоном вправо.

Текст:

«Не смотри в блок 0»

Андрей перечитал три раза. Почерк его. Но он этого не писал. Он точно помнил, что не писал. У него не было бумаги. У него не было ручки. Он вообще не писал ничего с тех пор, как приехал.

«Это мой почерк. Но я этого не писал. Значит, я это писал. Но когда? В будущем? Или в прошлом цикле?»

Он посмотрел на телефон. Экран засветился от прикосновения. Уведомления не было, телефон не ловил сеть. Но в верхней строке горело сообщение от системы. Андрей разблокировал, открыл.

"[System] Genesis Block confirmed. Time: 2023-12-14 23:47"

Он посмотрел на дату. Сегодня было 15 декабря. Он приехал 15 декабря, вечером. Запуск был сегодня ночью, в 23:47. Но сегодня 15-е. А уведомление помечено 14-м.

Вчера.

- Время уведомления вчера, - подумал Андрей. - Я только сегодня приехал. Значит, я уже был здесь. Или я никогда не уезжал. Или это глюк системы. Или система не глючит, а показывает правду. Правду, которую я не готов принять.

Он снова посмотрел на записку.

«Не смотри в блок 0».

Что в блоке 0? Начало всего? Первая транзакция? Первый блок, с которого началась сеть? Или что-то другое? Что-то, что нельзя видеть?

- Если я не буду смотреть, оно существует? - спросил он себя. - Или существование зависит от наблюдения? Как в квантовой физике. Как в буддизме. Как в этой долбаной реальности, где кабели работают без электричества, а тени падают не от света.

Он встал. Подошел к двери. Остановился.

- Я не начал работу сегодня, - подумал он. - Я продолжил работу, которую начал бесконечно давно. И я не могу остановиться, потому что кто-то другой ждет, когда я освобожу место. Блок 0. Что в нем? Мое имя? Моя смерть? Или просто пустота, которую нельзя видеть, потому что после этого перестанешь быть наблюдателем и станешь наблюдаемым?

Он открыл дверь.

Коридор был пуст. Гул усилился. Где-то вдалеке работали видеокарты, перебирая хеши, подтверждая блоки, создавая время из ничего.

Андрей пошел в сторону зала.

Записка жгла руку.

Не смотри в блок 0.

Но как не смотреть, если только это и хочется сделать?