Битва Богов И Людей. Гнев Небес

Гнев Небес и Пепел Городов

Когда веков завеса тонкой нитью

Сплеталась с волей, что царит над всем,

И смертный дух, гордыней позабытый,

Бросал вызов небесам, как всем

Законам бытия, что им даны,

Тогда и грянул час великой битвы.

Не меч и щит, а мысли, что сильны,

И воля, что не знает страха, скрыты

В сердцах людей, что смели вознести

Свой глас к Олимпу, к тронам вечных сил.

Они искали правды, чтоб найти

Свой путь, свой смысл, что Бог им не явил.

Но боги, в злате вечном утопая,

Смотрели вниз, как на ничтожный прах.

Их гнев, как молния, в сердцах пылая,

Готовил кару, сеяла лишь страх.

И вот, в земле, где грех царил без меры,

Где похоть, злоба, ложь сплелись в клубок,

Два города, как два гнилых примера,

Взметнулись к небу, словно злой пророк.

Содом и Гоморра, их имена

Звучали как проклятье, как позор.

Их нравы, их дела – одна стена,

Что отделила их от вечных гор.

Тогда разверзлись хляби, и с небес

Низвергся огнь, что не щадил ничто.

Земля дрожала, сотрясался лес,

И города в объятьях пламени текло

Расплавленным металлом, камнем, плотью.

Кричали люди, в ужасе бежали,

Но гнев богов, неумолимой мощью,

Их души, тела в пепел обращали.

И только прах, и соль, и горький дым

Остались там, где жизнь кипела прежде.

Напоминанье всем, кто стал другим,

Кто предал свет, кто выбрал путь к надежде

На силу лишь свою, на свой удел,

Забыв, что есть Тот, кто вершит закон.

И в этом гневе, что небес хотел,

Уничтожен был Содом, и Гоморра.

Так битва шла, невидима для глаз,

Но явна в последствиях, в слезах земли.

И каждый смертный, в этот страшный час,

Понял, что боги – это не нули.

Что есть предел, что есть закон и суд,

И что гордыня – путь к погибели.

И в пепле городов, что там живут,

Звучит урок для всех, кто не забыл.

Что даже если смертный дух взметнёт

Свой вызов к звёздам, к вечности, к светилам,

Он лишь песчинка в бездне мирозданья,

И воля высших – вечный, строгий суд.

Не в силе мышц, не в дерзости признанья

Находится спасение и труд.

Но в смиренном принятии судьбы,

В служении тому, что выше нас.

Когда же разум, в собственной гульбе,

Забывает о божественных приказах,

Когда пороки, словно змеи, ползут,

И развращают душу до основ,

Тогда и небеса свой гнев несут,

И кара ждёт, как ждёт её Содом.

И пусть века пройдут, и пыль веков

Покроет землю, где стояли стены,

Но память о великих тех богов,

И о грехах, что вызвали измены

Всему святому, будет жить в веках.

В сказаньях древних, в шёпоте ветров,

В дрожащих от предчувствия сердцах,

В молчании безмолвных островов.

И каждый, кто услышит этот глас,

Кто вглядится в ту бездну, в тот пожар,

Поймёт, что есть предел для всех для нас,

И что гордыня – это вечный дар

Тем силам, что не терпят суеты,

И правят миром, как единый Бог.

И в пепле городов, где нет мечты,

Лишь вечный страх, что в сердце он зажёг.

И пусть же этот пепел станет знаком,

Напоминанием о том, что есть предел.

Что даже самый сильный, самым злым,

Не сможет избежать небесных стрел.

Ведь боги видят всё, и слышат всё,

И знают каждый вздох, и каждый шаг.

И если сердце тьмой поражено,

То не поможет ни богатство, ни кулак.

И пусть легенда эта прорастёт,

В сердцах людей, как семя покаянья.

Чтоб каждый помнил, что его ждёт,

За гордость, злобу, ложь и за терзанья.

Что есть любовь, и милость, и прощенье,

Но есть и гнев, и кара, и возмездье.

И выбор этот – вечное решенье,

Что определит судьбу и место.

И пусть же каждый, кто прочтёт эти слова,

Задумается о жизни, о душе.

Чтоб не постигла участь такова,

Что постигла Содом в кромешной мгле.

Чтоб не гореть в огне, не знать покоя,

Не быть забытым, стёртым навсегда.

А жить в гармонии с самим собою,

И с теми, кто нас окружает всегда.

И пусть же боги, в вышине небесной,

Смягчат свой гнев, и милость проявят.

И даруют надежду, свет чудесный,

Тем, кто раскаялся, кто правду славят.

Ведь даже в пепле, в самой чёрной тьме,

Может пробиться росток новой жизни.

И в каждом сердце, в каждой голове,

Есть шанс исправить все свои корысти.

И пусть же эта битва, эта боль,

Станет уроком для грядущих поколений.

Чтоб каждый помнил, что он – лишь роль,

В великой драме вечных откровений.

Что есть Творец, и есть его законы,

И что их нужно чтить, и уважать.

Иначе – пепел, слёзы, стоны,

И вечный мрак, что нечем освещать.

И пусть же эта песнь, как эхо, длится,

В веках, в сердцах, в легендах и сказаньях.

Чтоб каждый помнил, что нельзя гордиться,

И что гордыня – путь к самоистязанью.

Что есть любовь, и вера, и надежда,

И что они сильнее всякой злобы.

И что лишь в них – спасение невежды,

И путь к свободе, к свету, к Богу.

***

Гнев Небес. Потоп

Когда вечный спор, что тлел в сердцах,

Разжёгся пламенем, и гнев небес

Низвергся с высот, в смертных глазах

Зажёгся страх, предвестье грозных мест.

Боги, чьи лики в молниях сверкали,

И люди, чьи души горели в борьбе,

Сошлись в битве, что мир расколола,

И каждый искал свою правду в судьбе.

Но гнев их был слишком велик,

И небеса разверзлись, как рана,

Потоп хлынул, мир смывая,

И лишь немногие спаслись от бед.

Вода поднялась, поглощая города,

Смывая следы былой гордыни,

И в этой буре, в этой воде,

Боги и люди познали свой конец.

Но даже в хаосе, в этой бездне,

Осталась надежда, искра жизни,

И из пепла, из вод, возродится

Новый мир, новая жизнь, новая вера.

Владыка Морей, Посейдон, вздымал валы,

Стихия бушевала, сметая всё на пути,

А Зевс, с Олимпа, метал громы и стрелы,

Карая смертных, что дерзнули восстать.

Люди же, в отчаянье, взывали к богам,

Моля о пощаде, о милости в гневе,

Но эхо лишь вторил их стонам,

И волны смывали их жалкие требы.

Герои сражались, мечами сверкая,

Пытаясь сдержать натиск небес,

Но мощь богов была непреодолима,

И смерть косила их, как спелый лес.

Афина, со щитом, защищала избранных,

Пытаясь спасти хоть крупицу добра,

Но даже богиня, в борьбе изгнанная,

Не могла остановить потопа, что пришёл.

И в этой пучине, где тонули надежды,

Где рушились храмы, где гибли миры,

Лишь Ной, по велению, строил ковчег,

Спасая семя, для новой поры.

Когда же вода отступила, утихла буря,

И солнце робко взглянуло с небес,

На руины, на пепел, на мёртвые судьбы,

Тогда лишь поняли, что гнев был не бес.

Что в этой трагедии, в этой печали,

Сокрыт был урок, для людей и богов,

Что гордыня и зло, что сердца терзали,

Должны уступить место миру, любви.

И радуга вспыхнула в небе, как знамя,

Залогом надежды, залогом весны,

Что новый мир, из руин восстанет,

Где люди и боги, друг другу верны.

И Ной, ступив на землю, дрожащую, сырую,

Взглянул на мир, что был рождён заново,

И понял, что бремя, что нёс он, святое,

Теперь ему предстоит нести постоянно.

Он выпустил птиц, чтоб весть разнесли,

О том, что потоп отступил, что жизнь вернулась,

И звери, робко, из ковчега вышли,

В мир, где тишина, как в саван окунулась.

Но боги, с Олимпа, смотрели с тревогой,

На дело рук своих, на разрушенье,

И в их сердцах, где гнев бушевал когда-то,

Зародилось сомненье, сожаленье.

Зевс, громовержец, склонил свою голову,

Увидев, что мир, им созданный, сломан,

И понял, что власть, что дарована свыше,

Не должна быть орудием гнева, а добрым законом.

Афина, мудрая, спустилась на землю,

И Ною сказала: «Учись на ошибках,

И помни, что мир, что тебе доверен,

Хрупок, как лёд, и требует гибкости, силы».

И люди, потомки Ноя, расселились по миру,

Строя города, возделывая землю,

Но в памяти хранили потоп, как урок,

О том, что гордыня ведёт к паденью.

Они воздвигли храмы, не в честь богов,

А в память о тех, кто погиб в потопе,

И в каждом камне, в каждой молитве,

Звучала надежда, что гнев не повторится.

Но боги, хоть и смягчили свой нрав,

Не забыли о силе, что им дана,

И наблюдали за смертными, издалека,

Готовые вмешаться, если придёт беда.

И так, мир восстал из пепла и грязи,

С новым знанием, с новой надеждой,

Но память о потопе, о гневе небес,

Осталась навечно, как предостережение.

И в каждом шторме, в каждой грозе,

Люди слышали эхо той страшной битвы,

И молились, чтоб боги их пощадили,

И чтоб мир и гармония царили в мире.

Ведь даже после гнева, после потопа,

Остается надежда, остается вера,

Что любовь и прощение сильнее ненависти,

И что мир, в конце концов, будет спасён.

Но время текло, как вода сквозь пальцы,

И память о буре тускнела в веках,

И люди, забыв уроки небес,

Вновь возносились в гордыне своей.

Они строили башни до самых звёзд,

И думали, что власть их безгранична,

Что боги забыли, что гнев их угас,

И что мир теперь в их руках, навечно.

Но боги, с Олимпа, смотрели с печалью,

На новый виток человеческой гордыни,

И в их сердцах, где когда-то бушевал гнев,

Зародилось вновь желание наказать.

Зевс, громовержец, поднял свою руку,

И молния сверкнула в небесах,

А Посейдон, владыка морей,

Вновь вздымал валы, готовясь к новой битве.

Но в этот раз, люди были готовы,

Они помнили уроки прошлого,

И в их сердцах, вместо страха и отчаяния,

Загорелась решимость бороться.

Они собрали свои силы, свои знания,

И встали против гнева небес,

И в этой битве, где столкнулись боги и люди,

Рождалась новая легенда, новый миф.

И в этой битве, где каждый искал свою правду,

Где каждый боролся за своё право на жизнь,

Боги и люди познали друг друга,

И поняли, что сила не в гневе, а в единстве.

И когда буря утихла, когда гнев угас,

Боги и люди заключили мир,

И в их сердцах, где когда-то бушевал гнев,

Зародилась новая надежда, новая вера.

И мир, рождённый из пепла и грязи,

Стал миром, где боги и люди живут в гармонии,

Где каждый уважает другого,

И где каждый знает, что сила не в гневе, а в любви.

***

Резня в Сихеме. Честь и Кровь

В Сихеме, где солнце лизало камни,

Где древние дубы шептали тайны,

Разверзлась бездна, полная страданий,

И кровь смешалась с прахом, как в тумане.

Дина, дочь Иакова, в плену у страсти,

Позор несла, как тяжкое проклятье.

И сын её, Сихем, в порыве власти,

За честь семьи готов был на распятье.

Но не один он, гнев его был общим,

Братья, как львы, рычали в унисон.

И меч их, закалённый в битвах прочных,

Не знал пощады, не щадил закон.

Боги смотрели с высоты Олимпа,

Или с гор Синая, где их трон стоял.

Их воля – рок, их суд – неумолимый,

Но в этой бойне кто же побеждал?

Люди, в ярости, как буря, шли вперёд,

За честь свою, за кровь, за боль утраты.

Их крики рвали воздух, как полёт

Орлов, несущих смерть в своих когтях крылатых.

Боги, возможно, в тишине молчали,

Или шёпот их звучал в раскатах грома.

Но в Сихеме люди сами решали,

Чья честь важнее, чья судьба – знакома.

И резня свершилась, кровавый след

Оставив в памяти, как вечный шрам.

Где честь и насилие сплелись в ответ,

И боги, может, плакали там.

Так в Сихеме, под взглядом вечных звёзд,

Люди сражались, не щадя себя.

И в этой бойне, где царил погост,

Честь стала мечом, что резал, не любя.

Но эхо битвы, словно стон земли,

Неслось сквозь века, в сердцах живя.

И каждый раз, когда враги пришли,

Вновь пробуждалась ярость, не тая.

Не божий гнев, но человечий пыл,

Что жаждет мести, словно вечный зов.

И в этом пламени, что мир спалил,

Рождалась новая легенда снов.

О том, как хрупка грань меж правдой, ложью,

Когда за честь готовы кровь пролить.

И как порой, в безумстве, в дрожи,

Боги лишь смотрят, не в силах остановить.

Их взгляд скользит по пепелищу битвы,

Где стонут раны, где рыдает мать.

Их вечный спор, их древние молитвы,

Не могут боль людскую унять.

Ведь честь – понятие, что в сердце зреет,

Не божий дар, но плод земных страстей.

И тот, кто за неё в бою немеет,

Становится орудием теней.

И тени эти, сотканные болью,

Сплетают нити будущих врагов.

И вновь Сихем, омытый новой кровью,

Становится предвестником оков.

Оков, что люди сами на себя

Наденут в пылу праведных обид.

И вновь богам придётся, не любя,

Смотреть, как человек себя губит.

Так в Сихеме, где прах смешался с потом,

Где честь и месть сплелись в один узор,

Рождался миф, что вечным будет эхом,

О том, как человек – свой главный спор.

И в каждом крике, в каждом вздохе боли,

В каждом ударе, что несёт врагу,

Звучит отзвук той битвы, что на воле

Свободу дал, но приковал к бегу.

Бегу по кругу, где месть порождает

Лишь новую месть, и нет конца цепи.

И боги смотрят, как земля страдает,

И как в сердцах людских пылают скрепы.

Скрепы обиды, скрепы гордости слепой,

Что превращают братьев в лютых псов.

И Сихем – вечный памятник, немой,

О том, как хрупок мир людских основ.

Но даже в пепле, где царит забвенье,

Где кровь впиталась в растрескавшийся грунт,

Живёт зерно, что ждет своё рожденье,

И новый гнев, что вырвется из пут.

Не божий суд, но человечий гнев,

Что жаждет воздаянья, словно зверь.

И в этом пламени, что мир развеял,

Рождается легенда, что поверь,

Несёт в себе отчаянье и боль,

И жажду мести, что не знает сна.

И вновь Сихем, как вечная юдоль,

Напомнит, что цена за честь – страшна.

И боги смотрят, с высоты своей,

На этот вечный цикл людских страстей.

Их взгляд скользит по пепелищу дней,

Где честь и месть сплетаются в цепи.

И в каждом сердце, что хранит обиду,

В каждом кулаке, что сжат в борьбе,

Живёт тот дух, что в Сихеме увидел

Лишь путь к разрухе, к вечной скорби.

***

Огненный Суд на Кармиле

Слушайте, дети земли, и внемлите, небеса,

Как гром гремел, как молнии неслись,

Когда на Кармиле, средь пыли и росы,

Бог истинный с ложью вступил в бой.

Четыре сотни жрецов, в одеяниях золотых,

Вопили к Ваалу, к идолу пустому.

Кровью своей чертили знаки на камнях,

Моля об огне, о знаке роковом.

Но Ваал спал, глухой к их мольбам и стонам,

Лишь ветер свистел, да вороны кружили.

А Илия, пророк, стоял один, как воин,

С мечом в руке, и верой, что не сломят.

Он воззвал к Господу, к Богу Авраама,

К Богу Исаака, к Богу Израиля.

И с неба сорвался поток пламени прямо,

Пожирая жертву, и жрецов, и их дела.

Огонь очистил землю, и души, и сердца,

Оставив лишь пепел, и прах, и тишину.

И понял народ, что Бог один, Творец,

И нет ему равных, ни в жизни, ни в войну.

Так Илия, пророк, принёс победу кровавую,

Не мечом своим, а словом и верой живой.

И засиял свет истины, яркий, лучезарный,

Над Кармилом, над землёй, над всей судьбой.

Пусть помнят потомки этот день великий,

Когда Бог явился, и ложь была повержена.

И пусть вера в сердце горит, как пламя,

Чтоб в час испытаний душа была сбережена.

Ибо в тот день, когда небеса разверзлись огнём,

И Ваал, бог лжи, был низвергнут в прах,

Не только жрецы познали гнев Божий,

Но и сердца людей, что в заблуждении блуждали.

Илия, как молния, пронзил тьму неверия,

Его голос, как гром, расколол завесу обмана.

Он не меч поднял, но слово, что сильнее стали,

И вера, что горы сдвигает, не зная преград.

И народ, что стоял, застыв в немом ужасе,

Увидел истину, что ярче солнца сияла.

Они узрели мощь, что не подвластна смертным,

И поняли, что лишь в одном Боге спасение.

С тех пор Кармил стал местом священным,

Где эхо битвы вечно будет звучать.

Где пепел жертв напоминает о цене заблуждений,

И где пламя веры никогда не угаснет.

Пусть помнят потомки, как пророк Илия,

Сражался не с плотью, но с духом зла.

Как он принёс победу, кровавую, но чистую,

И как Бог истинный над всеми восторжествовал.

И пусть в сердцах их горит тот же огонь,

Что сжёг жертву на Кармиле, очистив землю.

Огонь веры, что не даст погаснуть надежде,

И что проведёт через бури, к свету вечному.

Не просто пепел лёг на склоны горы той,

Но семя новой веры, что прорастёт сквозь боль.

Ибо в сердцах, что видели Божий суд живой,

Зажглась искра познания, что не угаснет вдоволь.

И пусть не будет больше жертв кровавых,

Лишь жертвы духа, чистые, в молитве вознесённые.

Пусть помнят люди о днях тех, что были правыми,

И о пророке, что вёл их к истине, не сломленный.

Ибо в каждом сердце, что ищет свет и правду,

Живёт частица силы, что с Кармила сошла.

И в час сомнений, в час великого разлада,

Вспомнят они Илью, чья вера их спасла.

Так песнь о битве будет жить в веках,

О том, как Бог явился, и ложь была повержена.

О том, как пламя веры, что горит в сердцах,

Сильнее всех богов, что были порождены.

И пусть не смолкнет эхо грозных слов,

Что с гор срывались, словно водопад.

Пусть помнят дети, внуки и сыны,

Что Бог един, и Он – наш вечный клад.

Не в золоте идолов, не в крови зверей,

А в чистоте души, в смиренном сердце – сила.

Илия показал дорогу к ней,

И истина, как солнце, мир озарила.

И пусть в сердцах, что жаждут правды свет,

Зажжётся пламя, что не знает страха.

И в час, когда сомнений нет,

Вспомнят они пророка, и его отвагу.

Ведь битва та – не только на горе,

Она идёт в душе, в борьбе с собой.

И каждый день, в рассветной тишине,

Мы выбираем путь – с Богом или с тьмой.

Так пусть же Кармил будет вечным знаком,

Что ложь бессильна перед лицом Творца.

И пусть пророк Илия, как вечный страж,

Напоминает нам о силе нашего Отца.

И в каждом вздохе, в каждом новом дне,

Пусть будет вера, что не знает края.

И пусть победа, что свершилась там,

Нас вдохновляет, всем истину являя.

***

Когда Небо Разверзлось

Среди холмов, где солнце льёт свой жар,

И древний лес хранит забытый дар,

Лежал Гива, как спящий исполин,

И в нём жил Левит, страстный господин.

Его наложница, как лунный свет,

В глазах таила тайну долгих лет.

Их страсть горела, пламенем живым,

Но рок уже плёл нить, незримый им.

В тот день, когда небесный свод дрожал,

И гром, как гнев богов, вдали звучал,

На землю хлынул ужас, дикий, злой,

И мир людей был брошен на убой.

Не люди шли, а тени, что из бездны,

С глазами, полными огня железной.

Их поступь сотрясала твердь земную,

Неся погибель, скорбь и боль иную.

Но Левит встал, с мечом в руке своей,

И страсть его сменилась яростью царей.

Он видел ужас в глазах любимой той,

И клялся защитить её собой.

Боги смотрели с высоты своей,

На битву смертных, на их жалкий сей.

Одни смеялись, видя их борьбу,

Другие же, скорбя, несли судьбу.

И Левит бился, как лев, не зная страха,

Его меч пел, как песня скорбящая плаха.

Он видел, как падают его друзья,

Но не сдавался, веря в жизнь, в себя.

Наложница его, в объятьях страха,

Молила богов, шепча их имена тихо.

Она видела, как муж её сражался,

И сердце её в груди рвалось, металось.

Но силы были неравны, увы,

И боги, равнодушные, смотрели с выси.

И ужас Гивы стал легендой вечной,

О битве смертных, о судьбе беспечной.

И пусть века пройдут, и пыль забвенья

Покроет холмы, где было то сраженье,

Но в песнях будет жить тот страшный час,

Когда боги и люди сошлись в последний раз.

И Левит, и его наложница, в той мгле,

Останутся навеки на земле,

Как символ мужества, любви и боли,

В мифическом стихе, в вечной неволе.

Но не в неволе духа, нет, а в вечной памяти,

Что в сердце смертных, как огонь, горит.

Их подвиг – эхо грозных, древних дней,

Когда земля дрожала под поступью теней.

Не боги победили, не люди пали прахом,

Но дух, что в них горел, не сломлен был их страхом.

Наложница, чьи слёзы орошали прах,

Не стала жертвой, но в глазах – отваги взмах.

Она, что трепетала, видя смерть вокруг,

Вдруг обрела ту силу, что сильнее мук.

В её глазах, что прежде отражали страх,

Зажглась искра божественная, в вечных снах.

И Левит, чувствуя её поддержку, взгляд,

Вновь обретал ту мощь, что не вернуть назад.

Он бился не один, но с той, что рядом шла,

Чья вера в них двоих, как щит, его спасла.

И пусть боги смотрели с высоты своей,

Их равнодушие лишь закаляло их, людей.

Они увидели, что в смертных есть огонь,

Что не погаснет даже под божественной рукой.

И в тот момент, когда казалось, всё кончено,

Когда надежда таяла, как снег весною,

Вдруг дрогнул воздух, и раздался крик,

Не человека, но чего-то, что возник.

То был не бог, не демон, но сама судьба,

Что в этот миг решила: «Не будет здесь борьба

Богов и смертных, но урок для всех,

Что даже в бездне есть надежда, есть успех!»

И тени отступили, словно ветер стих,

Оставив Гиву в тишине, средь мёртвых, но живых.

Левит стоял, изранен, но не сломлен духом,

А рядом – женщина, чья сила стала слухом.

Их история – не сказка о конце,

А о начале нового, в людском венце.

О том, что даже в час великой скорби,

Любовь и мужество способны победить.

И пусть боги молчат, и пусть их гнев утих,

В сердцах людей остался отзвук их.

Песнь о Гиве – не о поражении,

А о рождении новой, вечной песни.

Конец