Битва Дэвида

Дэвид почувствовал приближение агни во сне, еще до того, как мрачные предсказания относительно метеоритного роя, летящего по необычной траектории прямо к Земле, начали воплощаться в реальность. Агни – тогда, до термоядерного взрыва, уничтожившего Исландию, их так еще не называли – казались мальчику большими парусниками, плывущими к желанному берегу – магнитосфере Земли. Вскоре, в пасмурный день, когда тучи закрыли Солнце, Дэвид разглядел их наяву, по-другому: бадминтонные воланчики, подвешенные в небе на тонких, еле заметных нитях – силовых линиях магнитного поля. Астрономы, захлебываясь от восторга, подтвердили то, что Дэвид уже и так знал – в центре крупных объектов роя есть магниты, по силе многократно превосходящие любые из тех, что мог создать человек.

Страшно пока не было, скорее интересно. Дэвид с рождения обладал способностью, которую педиатр, подытожив результаты разнообразных анализов и исследований, в разговоре с Люси назвал гиперчувствительностью к магнетизму. Пока врач объяснял обеспокоенной матери, что ей делать и чего опасаться, Дэвид вертел в руке магнитик, безуспешно пытаясь пощекотать одной из блестящих нитей, пучком выходящих с двух его сторон, ухо Люси. Прощаясь с ней, врач высказался в том духе, что с возрастом необычная способность вполне может исчезнуть сама собой, чем весьма огорчил Дэвида. Но, к его радости, предсказание доктора не сбылось.

Число фотографий роя, размещенных в сети, росло с каждым часом, но все они отличались от того, что видел Дэвид. Он стал размещать рисунки на своей страничке. Их встретили дружным скепсисом, но мальчик, привыкший к этому в школе – ведь никто не верил, что весь мир окутан серебристыми нитями! – не обращал внимания на язвительные отклики и понемногу совершенствовался в рисовании. Однажды утром Дэвид прочитал у себя в блоге необычный комментарий – некто доктор Стоун из Стэнфорда выразил большую заинтересованность его творчеством и просил связаться с ним. Мальчик тут же откликнулся. Ему льстило внимание ученого, воспринимавшего всерьез рисунки с агни: Стоун добивался четкости в каждой линии, допрашивая Дэвида по скайпу чуть ли не каждый день. «Постарайся вспомнить, – напирал доктор, когда мальчик начинал упрямиться, выказывая усталость. – Это важно и для тебя, и для мамы. И не только для вас».

Как-то раз, после особенно долгой беседы, Стоун попросил Дэвида позвать Люси. Доктор хотел поговорить с ней с глазу на глаз, и мальчик вышел из комнаты. На кухне работал телевизор: в очередном ток-шоу человек в форме успокаивал аудиторию, уверяя, что большая часть роя сгорит в атмосфере – к большому сожалению ученых, жаждущих изучить уникальные объекты. Эксперты энергично поддерживали военного, жонглируя картами и схемами, из которых вроде как следовало, что рой столкнется с Землей недалеко от Южного полюса. Пингвинов и белых медведей, конечно, жалко, ерничал бойкий молодой человек, парируя наскоки оппонентов, но нам беспокоиться не о чем. Эффект в планетарном масштабе будет незначительным, подытожил ведущий, так что главное сейчас – не поддаваться панике и сохранять спокойствие.

Ток-шоу закончилось. Мама все не выходила из комнаты. Дэвид подождал еще немного, потом подошел к двери и остановился, прислушиваясь: вроде тихо. Значит, уже не разговаривают. Мальчик осторожно толкнул дверь и замер, пораженный увиденным: мама, всхлипывая, сидела возле компьютера, спрятав лицо в ладонях. Дэвид никогда не видел, как она плачет, и это испугало его больше, чем все агни, вместе взятые. Когда Люси взяла себя в руки, она поговорила с сыном и сказала, что скоро им придется уехать. «Куда?» – спросил Дэвид. «Далеко», – ответила Люси и добавила, что доктор Стоун скоро приедет к ним и заберет в безопасное место, в укрытие.

В ту ночь, засыпая, Дэвид впервые подумал, что рой ему не так уж и интересен, и лучше бы он никогда не появлялся. Лучше бы все оставалось по-старому – как в те времена, когда одноклассники дразнили его и не верили в серебристые нити, окутывающие весь мир.

***

Стоун не успел их забрать до катастрофы.

Спасаясь от агни, медленно дрейфующих в атмосфере Земли от полюсов к экватору, Люси, не спуская глаз с Дэвида, летела, ехала, бежала, шагала на север в людском потоке, каждую ночь засыпая с надеждой, что утром этот кошмар закончится, что военные, наконец, уничтожат огромные шары, полыхающие ярче Солнца в пока еще голубом небе. Но утром все повторялось – краткая сводка боевых действий, быстрые сборы и вновь бесконечный утомительный бег по забитым дорогам.

В тот вечер Люси с Дэвидом заночевали в многоэтажке на окраине города, почти целиком занятой беженцами. Свободный угол нашелся только на последнем этаже. Электричества не было, воды тоже, пахло канализацией, но искать другое жилье у Люси не было сил. Дэвид, проспавший полдня в тряском автобусе, весь вечер простоял у окна, глядя на далекие разноцветные сполохи в темнеющем небе. Люси, готовя скудный ужин, поглядывала на сына и думала, что ему, наверное, весь этот ужас кажется сказочным приключением с низменно счастливым – пусть и не очень скорым – концом.

Когда Люси заснула, Дэвид тихо, стараясь никого не разбудить, вышел из комнаты. Луна освещала длинный коридор, в торце которого висела на петле разбитая дверь, ведущая на лестницу. Через открытый люк мальчик осторожно выбрался на крышу. Дул теплый ветер, в лужах отражалось северное сияние. Дэвид хотел увидеть агни. То есть не то, чтобы хотел, скорее мог. «Лучше тебя их не видит никто, – вспомнил мальчик слова Стоуна. – Поверь мне, это действительно так».

Агни был рядом, километрах в ста, и серебристые нити тянулись от него, истончаясь, через всю планету. Пустив мысленный взгляд по нитям, можно было добраться до сияющего шара. Правда, теперь это опасно, агни может полыхнуть – как тогда, над Исландией. Если такое случится в то время, когда Дэвид будет смотреть на него, то… думать об этом не хотелось.

Мальчик колебался. Если бы Стоун оказался рядом, то отговорил бы его, но доктор был далеко. Не сдержал слово, с досадой подумал Дэвид.

Решившись, он побежал взглядом по нитям.

***

Люси нашла его утром. Свернувшись калачиком и плотно прижав руки к лицу, мальчик как будто спал. Она упала рядом с ним на колени и стала звать его, пытаясь убрать руки с лица. Наконец, ей это удалось.

Сын смотрел на мать широко открытыми, невидящими ничего глазами.

***

Стоун нашел их – помогли слухи о слепом мальчике, видящем агни лучше любого зрячего. Люси больше никуда не хотела бежать – что случится, то и будет. Многоэтажка опустела – беженцы двинулись дальше, на юг. Когда через пару ночей агни пролетал над городом, Люси вместе с Дэвидом спустилась в подвал – она помнила, что так надо делать, если хочешь спастись от рентгеновского излучения. Мальчик слабо улыбался – теперь он видел агни лучше, гораздо лучше, чем раньше. Правда, расплатой за это стала слепота.

– Вы опоздали, – сказала Люси Стоуну вместо приветствия.

Тот кивнул.

– Все случилось быстрее, чем я ожидал.

Он осмотрел мальчика. Лицо Дэвида при виде доктора немного ожило.

– Зрение вернется? – спросила Люси.

Стоун покачал головой.

– Я физик, а не врач. Нужен специалист.

– У вас есть бумага и карандаш? – спросил Дэвид. Люси вздрогнула – голос сына звучал совсем непривычно, по-взрослому. – Я хочу рисовать.

– Здесь нет, – ответил Стоун. – Но я могу отвезти вас туда, где ты сможешь рисовать сколько угодно. И там есть врачи.

Доктор взглянул на Люси. Погладив Дэвида по голове, та спросила:

– Ты хочешь поехать?

Мальчик кивнул.

***

Большую часть дня Дэвид проводил в небольшой тихой комнате без окон. Обычно перед ним ставили доску с магнитиками разных размеров и формы, а мальчик показывал Стоуну то, что увидел сегодня. Дэвид улыбнулся – кажется, сегодня он нашел уязвимое место агни.

Их нельзя уничтожить термоядерным зарядом – опыт, за который пришлось заплатить разрушенными городами и миллионами жизней. При атаке плазмоид мгновенно перестраивается, аккумулируя в себе энергию взрыва и возвращая ее потоком рентгеновского излучения. Известно еще, что в центре каждого агни идет термоядерная реакция, а магнитное поле им нужно для удержания плазмы. Они могут менять плотность, поднимаясь и опускаясь в атмосфере Земли. «Откуда они прилетели, – однажды спросил Дэвид. – Ты знаешь?» Стоун кивнул. «Вероятно, с Юпитера. – Он усмехнулся. – Анализ траектории, элементный состав… Странно, правда? Мы думали, что пришельцы явятся с далеких звезд, но они оказались ближе. Не так близко, как считал старина Уэллс, но все же…» Доктор, взяв магнитики, выложил на доске траекторию роя, восстановленную по тысячам независимых наблюдений. Долгий, почти полувековой путь через половину Солнечной Системы. «Ради чего? – спросил Дэвид. – Что им здесь нужно?» – «Не знаю, – признался Стоун. – Есть много предположений, но ничего достоверного. Мы даже не знаем, живые они или нет, могут ли мыслить, есть ли у них, например, наука… Они решили проблему управляемого термоядерного синтеза, над которой мы бьемся почти уже век! Как? Никто не понимает!»

Дэвид закончил мозаику. Скоро придет Стоун, и тогда начнется самое сложное – переложить в чужую голову четкую схему, которая сейчас кажется такой простой – до первого вопроса! Но оно того стоило – идея изящная, и мальчик предвкушал, как будет ее рассказывать. Давид нашел одно место, полость в совершенной структуре магнитного поля агни. Если в нее запустить сверхпроводящий вихрь, он сможет разрушить поле плазмоида. И тогда...

– Бум, – тихо сказал Дэвид. – Пожалуйте на посадку.

***

Первым уничтожили агни, летающего над Европой и за год превратившего ее в безжизненную пустыню. Плазма, больше не сдерживаемая магнитным полем, мгновенно разрушила шар, обратив его в полыхающий факел. Теплый дождь, пролившийся на сухую землю, жадно впитавшую воду – все, что осталось от агни.

Началась долгая и трудная охота, продолжавшаяся многие годы. Конфигурация магнитного поля каждого агни была уникальна, и часто с первой попытки разрушить его не удавалось. Именно этим оправдывался Дэвид, создавая все новые, изощренные схемы вихрей. Так продолжалось, пока Стоун не обнаружил простое решение, упущенное Дэвидом. Когда доктор рассказал о нем, парень начал горячиться и уверять, что тот ошибается. Стоун стоял на своем, и, наконец, Дэвид сдался.

– Я больше не хочу убивать их, – признался он.

– Не хочешь? – поразился Стоун. – Но почему?

Парень смутился.

– Потому что они прекрасны. Вы не понимаете, потому что не видите их так, как я … – Дэвид запнулся. – Сколько миллионов лет потратила природа, чтобы создать такое чудо, а мы превращаем его в дождик!

– Мы должны сражаться за свою планету, – возразил Стоун. – На ней тоже много чудес.

Дэвид, стоя перед доской, складывал магнитики в идеальный круг.

– У меня есть идея, – сказал он. – Не знаю, можно ли вам доверять… Но, похоже, выбора нет.

Доктор насторожился.

– Что за идея?

Парень улыбнулся.

– Помните, как они перемещаются в межпланетном пространстве?

Стоун внимательно смотрел на Дэвида.

– Мы давно этим не интересовались… – проговорил он. – Но я, разумеется, помню. Плотность структуры резко падает, плазмоид вытягивается по двум направлениям, формируя солнечный парус… постой, куда это ты клонишь?

Пока Стоун говорил, Дэвид быстро выложил на доске небольшую схему.

– Я заставлю их уйти в стратосферу, – сказал он.

– Как?

– Уменьшу плотность. Сложный вихрь не разрушает, а масштабирует поле, увеличивая линейные размеры. Радиус шара возрастет пропорционально, и атмосфера вытолкнет агни наверх. Старая добрая сила Архимеда.

– Ладно, – сказал Стоун, рассмотрев схему, – допустим, этот фокус пройдет. Ну, и что дальше? Предлагаешь мариновать их в стратосфере?

– Посмотрим. – Дэвид улыбнулся. – Может, они поймут тонкий намек и уберутся восвояси.

– А если нет?

Парень вздохнул.

– Тогда придется вернуться к прежней методе.

– Ты хоть знаешь, сколько людей погибнет, – тихо спросил Стоун, – пока ты будешь возиться с новыми вихрями?

– Подозреваю. – Дэвид кивнул. – Теперь вам решать.

Доктор прошелся по комнате. Разговор принимал все более неожиданный оборот.

– Командование не согласится.

– Вам решать, – повторил Дэвид и, помолчав, добавил: – Но вдвоем мы справимся быстрее.

– Ну, – Стоун, посмотрев в сторону, вздохнул, – у меня своей работы полно…

– Мама вам поможет. – Парень улыбнулся. – Она быстро учится.

– Люси знает? И давно?

– Пару недель, – Дэвид замялся, – может, месяц, не больше…

Стоун чертыхнулся.

– Вот же, заговорщики…

***

– Сто лет. – Дэвид хмыкнул.

– Что «сто лет»? – не понял Стоун.

– Вы ведь думаете, когда они вернутся, да?

Втроем они стояли на высоком холме. Люси обнимала сына за плечи, а Стоун не мог оторваться от великолепного зрелища: сияющие паруса агни заполнили ночное небо. Большинство из них пересекли орбиту Луны.

– Вообще-то я думаю, с чего начать мирную жизнь, – буркнул Стоун. – Уверен, твоя мать думает о том же. Я прав?

– Успеем еще, – откликнулась та, – я все никак не могу поверить… – она замолчала, смутившись гордостью за сына.

– Налюбовались? – Дэвид уловил недосказанное и ему стало неловко. – Тогда пойдемте. Джей, я хочу показать одну схемку: кажется, я понял, как они управляют синтезом…

«Сто лет, – подумал Стоун. – Срок изрядный. К следующему визиту мы будем готовы. Если он состоится. А если нет… что ж, можно и самим в гости!»