Битва с индукционной плитой

Заратустра распахнул дверь в квартиру и важно обвел ее широкой дланью перед гостьей.

- Вот, - сообщил он с достоинством, проходя внутрь. - На средства, вложенные в ремонт сего логова, можно купить тридцать золотых колесниц. С инкрустацией, между прочим.

Шакти заглянула в дверной проем. Осторожно перешагнув порог, ступила на свежеуложенный ламинат. Она обвела взглядом потолки и стены, которые дизайнер интерьеров щедро обрызгал краской, после чего покрыл лаком и теперь они блестят, как праздничный леденец.

- Современное искусство? - поинтересовалась она.

Глаза Заратустры вспыхнули энтузиазмом, он воздел к потолку палец и продекламировал:

- Индивидуальный заказ! Тридцать гурий корпели над этими стенами, вырисовывая каждую каплю и крапинку.

- Очень скрупулезно, - заметила Шакти и прошла внутрь логова, продолжая вертеть головой.

На ложе среди соболиных шкур громко храпел вождь племени апачи в соответствующей одежде из кожи буйвола. Украшенный перьями громоздкий головной убор валялся рядом и занимал оставшуюся половину ложа. При каждом вдохе массивная фигура вождя напрягалась, словно готовый к извержению вулкан, а затем со свистом опадала.

Шакти взглядом указала на него и спросила:

- А вождь зачем?

- Прибыл по ответственному заданию спасать реликтовые растения от лап капиталистов, - пылко сообщил Заратустра. - Но сегодня ему негде ночевать и он спит у меня.

Шакти заулыбалась.

- Ну раз реликтовые, - согласилась она. - А пожрать-то у тебя есть?

Вскинув руки, Заратустра принял позу жреца, который неистово молится богам, и возвестил:

- Сейчас ты пожрешь так, как никогда не жрала! Ибо на этой кухне я каждый день творю великие блюда, дабы вкусить их сладостный… гм… состав.

- Звучит многообещающе, - с охотой проговорила Шакти.

Выпрямив до хруста спину, Заратустра широкими шагами победителя приблизился к кухонной плите. Она сверкала загадочным серебром, будто заманивая и приглашая: «ну давай же, нажми на меня. Поставь на меня свою… кастрюльку. Я покажу тебе небо в алмазах».

- Узри же, - сообщил Заратустра и ткнул пальцем в плиту, - плитка эта досталась мне ценой долгих скитаний по дизайнерским магазинам. О, сколько крови попили мне персональные менеджеры! Но все они пали пред моей креативной мощью и экономическими аргументами, кои я предъявил им. Ибо нефиг.

Шакти села в кресло насыщенно-зеленого цвета, красиво оттеняющего цвет ее глаз.

- И что в меню?

- Гречка! - с жаром произнес Заратустра и, распахнув дверку шкафа, вынул коробку с надписью «Ядрица». - «Экстра» качество!

Затем вытащил с нижней полки котелок и залил воды. Когда поставил его на темный кружок индукционной плиты, то вновь обернулся к Шакти и проговорил с важностью:

- Этот очаг лучшее, что предлагают ваши многочисленные боги. Между прочим скидок не делают даже адептам и проповедникам. А могли бы.

Шакти развела руками и отозвалась:

- Инфляция.

- Что, у богов? - удивился Заратустра.

- А то, - кивая, подтвердила Шакти. - Аудитория расслоилась, каждый прихожанин на счету.

- Это потому что скидок не делают, - со знающим видом заключил Заратустра и вернулся к плите. - Но все это пустое. Внимай же. Сейчас ты узришь, как могучий очаг, привезенный с самого Олимпа, кованый лично Гефестом и умытый слезами Афродиты сотворит нам вареную гречку.

Наклонившись над плиткой, Заратустра нажал на кнопку. Плитка издала тоненький писк и на панели засиял красный ключик.

- Что там? - поинтересовалась Шакти.

На лицо Заратустры опустилась тень озадаченности. Произнеся неоднозначное «хм», он склонился над плиткой в позе буквы «Г» и стал последовательно нажимать на остальные кнопки. Плитка периодически пищала, а порой мигала красными цифрами, пытаясь сообщить что-то на своем, только плиткам понятном языке.

Лик Заратустры стремительно мрачнел, взгляд потерял огонь благости и ему на смену пришли искры ярости.

- Как странно, - произнес он глухо, с пристальностью вглядываясь в антрацитовую бездну индукционной плиты. - Каждый день я готовлю на этой плите пищу.

- Да я тебе верю… - отозвалась голодная Шакти с кресла.

- Отнюдь! Я действительно на ней готовлю! Вот же, гляди - и сковорода здесь, и масло!

- Да верю, верю…

- Да что же это! - прогудел Заратустра и принялся неистово тыкать пальцами на все кнопки подряд.

Плитка продолжала мигать красным и пищать в унисон храпу вождя апачи, при этом напрочь отказываясь выполнять функцию нагревания воды. Гречка одиноко смотрела из пакетиков, а из живота Шакти время от времени доносились квакающие звуки.

- Ну как? - поинтересовалась она, спустя пятнадцать минут безуспешной борьбы Заратустры со строптивой плиткой.

- Да что ж это! - вновь взвопил тот и спина его выгнулась в обратную сторону в спазме гнева. - Я добывал эту плитку! Я ставил ее и монтировал руками чернорабочих! Я протирал ее шелковыми тканями, что привезли из далеких стран, дабы она сияла и дарила пищу! Как она посмела предать мои в нее вложения! Тварь не благодарная!

- Может инструкцию прочи… - попробовала было предложить Шакти.

Но Заратустра прервал ее, он вскричал полным ярости и праведного гнева голосом:

- Гавно китайское!

После чего его массивный кулак красиво обрушился на несчастную плиту. Звон стекла пронзил пространство, воздух озарили сотни крошечных молний, которые мириадами осколков разлетелись по полу, а в антрацитовой бесконечности плиты осталась зиять глубокая дыра. Из нее выглянули провода и индукционные пружины.

Но Заратустре показалось, что кары не достаточно, и мощный апперкот в дребезги разрушил вытяжку над злосчастной плиткой. Новая партия осколков брызнула в стороны, Шакти прикрылась от них локтями, а когда стряхнула воткнувшиеся в рукава зубья стекла, поинтересовалась мирно:

- А вытяжку за что?

- За компанию, - тяжело дыша от ярости, ответил Заратустра.

Набычив лоб, как разъяренный бык во время корриды, он смотрел на развороченную плитку. Глаза Заратустры затянуло багровой пеленой, они полыхали не хуже пламени Гефеста, который ковал этот неработающий очаг. Лишь спустя пару минут Шакти вскинулась и выругалась, указывая вниз:

- Твою ж мать!

Пол возле Заратустры затопила ярко-красная лужа, в которую стремительно капало из развороченной кисти Заратустры. Блестящие осколки, частично окрашенные багрянцем, красиво играли солнечными зайчиками в свете энергосберегающих лампочек кухни, которая всего пару минут назад была оплотом совершенства. Заратустра бесстрастно смотрел, как из него вытекает жизненная сила, и хлопал ресницами.

- Блин, - снова выругалась Шакти и слезла с кресла.

Сходив в ванную, она вернулась оттуда с веником, совком и тряпкой.

- Иди промывай, - приказала она.

Пока Шакти выгребала из кухни груды стекла под храп вождя и отмывала от пола, стен и стола гемоглобин, Заратустра пытался остановить кровь под струей холодной воды.

Кровь продолжала течь пульсирующими фонтанами ярко-алого цвета. Вернувшись в кухню, Заратустра вытянул руку, с которой капает, вперед и сообщил деловито:

- Не останавливается.

Обернувшись, Шакти обнаружила вновь залитый кровью пол, который она только что еле отмыла.

- Да твою мать! - гаркнула она. - Стой тут.

И ушла в ванную. Вернулась с полотенцем, после чего туго замотала Заратустре кисть и снова принялась отмывать пол и выгребать стекло, коего оказалось несметное количество даже на кровати, где давит на массу вождь апачи.

Спустя двадцать минут кухня приобрела если не приличный, то довольно безопасный вид, омрачаемый лишь широченной дырой на месте правой нижней конфорки и «окном Европу» через вытяжку.

Закончив уборку, Шакти подошла к Заратустре.

- Ну что там? - спросила она и указала на замотанную кисть.

К этому моменту ярость покинула Заратустру, на смену ей стал возвращаться пусть еще не совсем человеческий, но ум. И Заратустра, прежде чем, размотать полотенце, ушел в ванную и сунул руку в раковину.

- Не останавливается, - прокричал он оттуда с тревогой.

- Поехали в травматологию, - потребовала Шакти.

- Не поеду, - отказался наотрез Заратустра. - Они скажут, что я сошел с ума и отправят к блаженным. Иди сюда и вытаскивай из меня стекла.

- Твою мать… - пробормотала Шакти и вошла в ванную.

Заратустра держал руку под краном, а в раковине бурлил кровавый водоворот. Когда кровь смешивалась с водой, ее казалось в два раза больше. Пахло железом, а кисть представляла собой окровавленного ежа со стекляшками вместо иголок и ошметками кожи по всей поверхности.

- Бля… - констатировала Шакти. - Надо в травму…

- Не поеду. Вынимай сама.

Шакти наклонилась над растерзанной кистью и даже успела выдернуть один осколок. Но в следующий момент ее повело в сторону. Когда она подняла голову, то из отражения ванного зеркала на нее выглянуло зеленое лицо с почерневшими диаметрами вокруг глаз.

- Не… - выдохнула она в миг охрипшим голосом. - Не могу.

- Нет, давай вытаскивай, - не отставал Заратустра.

Шакти ухватилась за стену, глаза ее затуманились, она выдавила:

- Сознание потеряю.

- Соберись и вытаскивай.

Сделав очень глубокий вздох, Шакти обернулась к руке Заратустры в попытке сдюжить, но рефлюксный спазм пригнул ее к полу.

- Не могу… Сейчас стошнит.

Согнувшись пополам и едва успев сунуть ноги в кроссовки, Шакти вывалилась из квартиры, чувствуя, как стремительно холодеет тело, а перед глазами темнеет. На кнопку вызова лифта нажала наощупь и упала в него, когда открылись дверцы. Спустилась на первый этаж Шакти в полуобмороке и на улицу выползла качаясь, словно свежевоскрешенный вурдалак. Только спустя пять минут на холодном воздухе к ней вернулось зрение и ослабла тошнота.

Она села в колесницу и отправила почтового голубя Заратустре с посланием:

«Езжай в травму».

Вернувшийся голубь принес:

«Не поеду».

Потребовался час уговоров, чтобы с помощью голубей, замученных до того, что они падали в руки, отправить Заратустру в травматологию. Там ему вынули стекла, перевязали и промыли раны.

Выйдя из отделения, Заратустра вдохнул полной грудью и огляделся - свежий утренний воздух бодрит прохладой, в зеленых кронах переливаются трелями соловьи, где-то едет поливочная машина и чистит дороги.

Заратустра спустился по ступенькам в сквер и царственно опустился на лавочку, закинув руки на спинку.

- Хорошо, - довольно проговорил он и ухватил мирно прогуливающегося мимо лавки голубя.

«Промыли, забинтовали, починили», - отправил он послание через него.

«Ну и славно», - принес сообщение голубь от Шакти. - «А плитка?»

Заратустра с важностью оглядел погруженный в безмятежность утра двор, пышную зелень деревьев, которая еще по-весеннему свежа и сочна, пустые дороги, над которыми стелиться белесая дымка, предвещая жару. После чего кивнул себе и ответил Шакти следующим голубем:

«А поделом ей».