Битва Света и Тьмы. Тень Триумвира, Шёпот Забвения

Марозия: Песнь о Забытой Богине

В песках забвения, где память тлеет,

В тени легенд, что время не жалеет,

Жила богиня, чье имя – Марозия,

Забытая ныне, как утренняя роза.

Она плела рассвет из нитей лунных,

И звёзды зажигала в небе сумрачном.

Её дыхание – шёпот летних ливней,

Её взгляд – глубина морей безбрежных.

Марозия, властительница снов и грёз,

Владычица лесов, полей и рощ.

Любила смертных, их хрупкость и отвагу,

Их радость мимолетную, их горькую печаль.

Дарила им вдохновение и мудрость,

И защищала от зла, что таилось вдали.

Учила их любить, творить и верить,

И в каждом сердце искру света беречь.

Но зависть богов, как тень, нависла над ней,

И шёпот лжи отравил сердца людей.

Предали её, забыли навеки её имя,

И в жертву принесли ей лишь презрение.

Марозия, отвергнутая и брошенная,

В слезах ушла, навеки отрешённая.

И мир померк, лишившись её света,

И в сердцах людей поселилась тьма и скверна.

Засохли реки, увяли цветущие сады,

И в душах воцарилась лишь пустота.

Искали Марозию, звали её имя,

Но лишь эхо отвечало им в пустыне.

Но шепчут старики у костра ночного,

Что в час, когда надежда угаснет снова,

Марозия вернётся, как утренняя звезда,

И мир наполнит светом навсегда.

Помните Марозию, богиню забытую,

И в сердце храните искру её любви незримую.

***

Александр: Сын Зевса и Грозы

В долине Пеллы, где Олимп встаёт стеной,

Родился мальчик, судьбой отмеченный одной.

Не просто смертный, но потомок богов,

В его глазах пылал огонь, не знавший оков.

Александр, сын Филиппа, царя-воителя,

Впитал в себя и мудрость, и силу победителя.

Аристотель учил его тайнам мироздания,

А сердце жаждало великих завоеваний.

И шептали ветры, что Зевс, громовержец сам,

В ночь бури страстной, явился в царский храм.

Олимпиада, мать, в объятьях бога была,

И кровь божественная в жилах сына текла.

Он покорил коня Буцефала, дикого зверя,

И понял мир, что в нем таится сила безмерная.

В семнадцать лет, в отсутствие отца,

Он усмирил восстание, юный, но храбрец.

И вот, Филипп пал, от рук предателя сражён,

Александр взошёл на трон, судьбой вознесён.

Персия, Египет, Индия – все пали ниц,

Перед мощью войска, перед волей царя-львиц.

Он основал Александрии, города-маяки,

Где знание цвело, рассеивая мраки.

Он видел богов, он слышал их голоса,

И верил, что ведёт его небесная полоса.

Но даже боги смертным не дают бессмертия,

И жар лихорадки оборвал его житие.

В Вавилоне, в расцвете славы и побед,

Угас огонь, что освещал весь белый свет.

Осталась легенда, о сыне Зевса и грозы,

О царе-полководце, что видел вещие сны.

Александр Македонский, чьё имя живёт в веках,

Как символ дерзости, как пламя в смелых сердцах.

***

Тулунбек: Легенда о Золотом Воине

В те времена, когда солнце было ближе к земле,

А звёзды шептали тайны в ночной тишине,

Родился Тулунбек, сын степного ветра и гор,

Чей дух был крепок, а взгляд острее, чем топор.

Мать его, Айгуль, знала язык зверей и птиц,

Отец, Батырхан, был вождём непобедимых лиц.

Но судьба, как буран, переменчива и зла,

Осиротела Айгуль, когда война пришла.

На племя напал змей, трехглавый и лютый,

Что пожирал скот и людей, не зная сытости.

Батырхан пал в бою, защищая свой народ,

И Айгуль, скорбя, ушла в горный грот.

Там, в пещере тёмной, родила она сына,

Назвав Тулунбеком, надеждой и силой.

Вскормлён молоком кобылицы белой,

Он рос не по дням, а по часам, смелый.

Когда Тулунбеку исполнилось семь лет,

Он нашёл в пещере меч, что сиял, как рассвет.

Меч этот был дан Батырхану богами,

Чтобы защищать землю от зла и печали.

Тулунбек, взяв меч, поклялся отомстить,

Змея трехглавого навеки победить.

Он отправился в путь, через степи и горы,

Встречая на пути лишь бури и споры.

Ему помогали духи предков и звери,

Волки указывали путь, орлы стерегли двери.

Он научился понимать язык ветра и трав,

И стал сильнее, чем самый могучий удав.

Наконец, он достиг логова змея,

Где смрад и тьма царили, немея.

Змей, увидев Тулунбека, взревел,

И пламенем из пасти на юношу повеял.

Но Тулунбек был быстр, как молния в грозу,

Он уклонился от пламени, не показав слезу.

Мечом своим, что сиял, как солнце в зените,

Он отрубил змею все три головы в миг.

Кровь змея пропитала землю вокруг,

Но Тулунбек, победитель, стоял, как могучий дуб.

Он вернулся в племя, как герой и спаситель,

И стал мудрым вождём, справедливым правителем.

Так гласит легенда о Тулунбеке, Золотом Воине,

Чья храбрость и сила живут в каждом из нас, помните!

Он символ надежды, символ борьбы со злом,

И его имя будет жить в веках, как гром!

***

Оэлун, Ткач Судеб из Звёздной Пыли

В безвременье, где хаос танцевал с пустотой,

Родился Оэлун, из звёздной пыли золотой.

Не бог войны, не царь, не повелитель морей,

Но Ткач Судеб, хранитель грядущих дней.

Его глаза – два вихря галактик далёких,

В них отражались рождение и гибель эпох.

В руках его – веретено из лунного камня,

Прядет он нити жизни, сплетая узоры странные.

Из шёпота комет он ткёт полотно мирозданья,

Вплетая в ткань его радость, печаль и страданья.

Каждая звезда – лишь узелок на нити судьбы,

И Оэлун знает, где оборвётся она, где расцветёт в сады.

Он видел рождение первого солнца и первый вздох земли,

Он слышал плач умирающих звёзд, что в чёрные дыры ушли.

Он помнит имена забытых богов и павших империй,

И шепчет их эхом в ветрах, что гуляют по прериям.

Не молят его о власти, богатстве и славе,

Лишь о мудрости, чтобы понять его замысел в ткани багряной.

Ибо Оэлун не судит, не карает, не милует,

Он лишь плетёт, неустанно, судьбу, что в вечности зимует.

И если ты видишь падающую звезду в ночи,

Знай, это Оэлун обронил нить, что больше не звучит.

Но не печалься, ибо он уже плетёт новую нить,

И в ней, возможно, твоя судьба будет сиять и цвести.

Так помни об Оэлуне, Ткаче Судеб из Звездной Пыли,

Ибо в его руках – будущее мира, что мы так любили.

И пусть его нити ведут тебя сквозь тьму и свет,

К той судьбе, что уготована тебе, и больше нет.

***

Песнь Железного Хромца

Я – Тимур, рождённый в Кеше, Хромец Железный, бич земли!

В моих глазах пылает пепел городов, что пали во мгле.

Не бог я, нет, но воля моя – закон, а меч – судья!

Я выковал империю из крови, пота и огня.

Слыхали ль вы о битвах моих, о громе конских копыт?

От Дели до Дамаска дрожала земля, когда мой стан стоит.

Я покорил народы, что гордыню в сердце берегли,

И золото их, и земли их – всё пало к моей ноге.

Не верьте сказкам о жестокости, о пирамидах из голов!

Я – справедливость, я – порядок, я – кара для врагов.

Я строил мечети, воздвигал дворцы, науки процветали в дни мои,

И Самарканд, жемчужина Востока, сиял под властью моей руки.

Но помните, что слава – тень, а власть – лишь миг один.

Я тоже смертен, как и вы, подвластен времени седин.

И вот, стою я пред вратами, где ждёт меня последний бой,

С самим забвением, с самим Хаосом, что правит вечной тьмой.

Не плачьте обо мне, потомки, не возносите хвалу зря!

Лишь помните, что воля – сила, что может горы покорять.

И если в сердце вашем пламя горит, как в сердце у меня,

То мир склонится перед вами, как склонялся передо мной всегда!

***

Феодора: Ткачиха, ставшая Богиней

В дымке веков, где мифы сплетаются с былью,

Жила Феодора, чья слава доныне жива.

Не знала она ни царских палат, ни покоя,

Лишь грубый холст и нить, что судьбу ей плела.

Родилась в тени цирка, средь смеха и плача,

Где акробаты взлетали, а клоуны рыдали.

Но в сердце Феодоры горел огонь яркий,

Не гаснущий даже под градом насмешек и брани.

Она ткала гобелены, что краше рассвета,

В них пела душа, в них жила красота.

Её пальцы ловкие, словно бабочки в танце,

Создавали узоры, что мир покоряли всегда.

Однажды, когда солнце коснулось земли,

И золотом залило стены Константинополя,

Увидел Феодору Юстиниан Великий,

И в сердце его вспыхнула страсть, словно молния.

Он был император, владыка земель и морей,

Но перед красотой её, мощь его угасала.

Он предложил ей трон, корону и власть,

Но Феодора ответила: «Не в этом счастье, мой царь!»

«Я хочу, чтобы справедливость восторжествовала,

Чтобы бедные были защищены, а слабые сильны.

Я хочу, чтобы искусство цвело, как весенний сад,

И чтобы каждый нашёл в этом мире свой путь!»

И Юстиниан, поражённый мудростью её слов,

Сделал её не просто императрицей, а соправительницей.

Вместе они правили, мудро и справедливо,

И город их процветал, словно райский сад.

Феодора стала символом надежды и силы,

Защитницей женщин, покровительницей искусств.

Она строила больницы, приюты и храмы,

И имя её звучало, как песня любви и добра.

Когда же пришла пора покинуть этот мир,

Феодора ушла, оставив след незабвенный.

И говорят, что в ночном небе, среди звёзд,

Сияет её душа, как яркая, вечная звезда.

И по сей день, когда ткачи садятся за станок,

Они шепчут имя Феодоры, прося её благословения.

Ведь она была не просто императрицей,

Она была Богиней, сошедшей на землю, чтобы творить добро.

***

Халльгерд, луна ледяного топора

В сагах шепчут о ней, о Халльгерд Длинноресничной,

Красе, что затмевала северное сияние.

Дочь Хёскульда, воителя с сердцем льдиной,

Она росла, как роза средь скал, упрямо, дерзко.

Её волосы, как лён, струились до земли,

И каждый локон золотом в лучах играл.

Глаза, как озеро в полночь, глубоки, темны,

В них отражалась сила, что в деве дремала.

Она была не просто ликом дивной красоты,

Но воительницей духом, гордой и смелой.

Владела мечом, как прялкой, легко и просто,

И голос её звенел, как сталь закалённая.

Халльгерд, луна ледяного топора,

Так звали её, ибо сердце её было холодно.

Она выбирала мужей, как коней на торгах,

И каждый, кто ей не мил, был ею отвергнут.

Она жаждала власти, богатства и славы,

И ради этого готова была на всё.

Её красота была оружием опасным,

Что разбивало сердца и рушило судьбы.

Но даже в сердце льда таилась искра,

И в час беды, когда земля дрожала от битвы,

Она встала на защиту своего народа,

И билась, как львица, яростно и храбро.

Легенда гласит, что в тот день, когда пал её муж,

Она прокляла врагов, и проклятье сбылось.

И даже после смерти, её имя вечно живёт,

Как символ красоты, силы и ледяной гордости.

Халльгерд Длинноресничная, помни её, путник,

Ибо в её истории – урок для всех нас.

Красота может быть даром, а может – проклятьем,

И только сердце решает, как ею владеть.

***

Екатерина Медичи: Тень Флоренции над Францией

Взошла луна над Арно, серебром

Окрасив купол Брунеллески гордый.

Там, в колыбели Ренессанса, в дом

Вошла судьба, что станет столь жестокой.

Екатерина, дочь Лоренцо, взгляд

Холодный, словно мрамор флорентийский.

В ней тайна зрела, словно виноград,

Под солнцем Тосканы, в лозе искристой.

Судьба плела ей нити, словно шёлк,

Вела во Францию, к престолу, к власти.

Но тень Медичи, словно чёрный волк,

Всегда кралась за ней, в часы ненастья.

Король Генрих, муж, влюблённый в Диану,

Оставил трон, и бремя тяжким стало.

Екатерина, словно свирепый ураган,

В политических интригах танцевала.

Шептались слухи, будто яд в кольце,

В её руках, решал судьбу вельможи.

И гугенотов кровь на том лице,

Оставила несмываемые дрожи.

Варфоломеевская ночь, кошмар и страх,

Её ли рук то дело, или рока?

История молчит, оставив прах,

И шёпот обвинений, словно током.

Но кто она? Змея или львица?

Защитница престола, или демон?

Екатерина, вечная царица,

В чьих глазах горит флорентийский пламень.

И даже сквозь века, её портрет,

На нас глядит, загадочный и строгий.

Екатерина Медичи, секрет,

Что Франция хранит, в своей тревоге.

***

Дева Орлеанская: Песнь о Пламени и Вере

В долине Лотарингии, где туман клубится,

Росла дева Жанна, душой чиста, как курица.

Не знала она ни шёлка, ни златых уборов,

Лишь шёпот ветра в роще и звон церковных хоров.

Но в сердце юном билась не крестьянская доля,

А искра Божья, пламя, что не знает воли.

И в тишине ночной, когда луна сияла,

Голоса Архангелов Жанну призывали.

«О Жанна, дева Франции, избранница небес!

Встань против англичан, что землю нашу грёз

Пытаются попрать, ввергнуть во мрак и горе.

Возьми свой меч и щит, иди к французской воле!»

И Жанна, не страшась ни смерти, ни проклятий,

Покинула свой дом, оставив след объятий.

В мужской броне, с мечом, что светом озарялся,

Она предстала перед Дофином, не смущаясь.

«Я послана Господом, чтоб Францию спасти!

Корону вам вернуть, врагов всех отвести!»

И Дофин, удивлённый верой и отвагой,

Вручил ей войско, знамя, и благословил в дорогу.

Под знаменем с лилиями, дева повела войска,

И англичане дрогнули, увидев лик святой.

Орлеан был освобождён, победа за победой,

И слава Жанны Дарк летела над землёй.

Но зависть и предательство, как змеи, подползли,

И Жанну, оклеветав, врагам её продали.

В Руане, на костре, она стояла гордо,

И пламя, пожирая тело, не сломило духа твердо.

И в миг, когда огонь взметнулся к небесам,

Услышали все имя Жанны, эхом по лесам.

И пепел, что остался от тела юной девы,

Взошёл цветами лилий, символом победы.

Так родилась легенда, миф о Жанне Дарк,

О деве, что за веру приняла смертный мрак.

И до сих пор, во Франции, её имя свято,

Как символ мужества, любви и беззаветной клятвы.

И пусть горят костры, и льются слёзы горя,

Но память о Жанне Дарк не угаснет никогда!

Она звезда надежды, свет во тьме кромешной,

И вечный символ Франции, в борьбе успешной.

***

Кровавая Роза

В тумане Альбиона, рождённая в гневе,

Мария, дочь короля, судьбой обделена.

От трона отлучена, в сердце лишь пепел,

За веру отцов, в изгнании одна.

Её мать отвергнута, брак расторгнут властно,

Дитя объявлено незаконным, презренным.

В глазах её боль, что горит неугасимо,

И жажда вернуть то, что было отнято, священно.

Когда колокола возвестили о смерти брата,

И трон узурпирован дерзкой девицей,

Мария восстала, как буря крылата,

И кровью врагов омыла страницы.

Короной венчана, с крестом в руках,

Она верит, что долг ее веру спасти.

Но пламя костров, что взвились в небесах,

Лишь ужас и страх смогли принести.

«Кровавая Мария» – так прозвали её,

За пытки и казни, за ярость и гнев.

Но в сердце её, лишь желание одно,

Вернуть Англию в лоно отцовских заветов.

Любовь не нашла в ней приюта и ласки,

Филипп, муж испанский, лишь тенью был рядом.

И призрак ребенка, что так и не сказки,

Лишь горечь и боль приносил ей наградой.

Угасла надежда, угасла и сила,

В болезни и скорби, в забвении дней.

И Кровавая Роза, что так страстно любила,

Ушла в вечный сон, в объятия теней.

Но память о ней, как шрам на земле,

Напоминает о вере, о власти, о боли.

И шепчет легенда в туманной мгле:

«Не судите её, ибо знала лишь волю...»

***

Императрица-Феникс

В багряных небесах, где драконы спят,

Родилась звезда, что затмила закат.

У Цзэтянь, дева с сердцем из стали,

В мир мужчин вошла, чтоб судьбы писали.

Сначала служанка, лилия в тени,

Но взор её зрел сквозь придворные дни.

Она плела интриги, как шёлк паутины,

И шаг за шагом взбиралась на вершины.

Её красота – как лунный свет в ночи,

Её ум – острее, чем меч палача.

Она свергла династию, как старую кожу,

И взошла на трон, как феникс из пепла.

Императрица-Феникс, владычица мира,

Её имя шептали с трепетом лиры.

Она правила твёрдо, железной рукой,

Но мудрость её вела страну к покою.

Её враги трепетали, её подданные чтили,

О ней легенды слагали и песни творили.

Она была богиней, сошедшей с небес,

Императрицей-Фениксом, что правила век.

Но даже боги смертны, и время летит,

Императрица-Феникс в вечность глядит.

Она оставила след, как звезда на заре,

Имя У Цзэтянь – в вечной истории игре.

***

Хатшепсут: Песнь о Солнечном Фениксе

Из чрева ночи, где дремлет Апоп,

Взошла она, как лотос на воде.

Хатшепсут, дочь Ра, чей лик был строг,

Но сердце – пламя, верное звезде.

Не воин с мечом, не царь в колеснице,

Она – владычица, чья мудрость – свет.

В её глазах – веков глубоких нити,

И голос – эхо древних, тайных лет.

Амон-Ра шептал ей в сновиденьях,

О власти, что дарована судьбой.

И боги, полные благоговенья,

Склонялись перед женственной рукой.

Она воздвигла храмы, словно горы,

Чтоб славить Ра и вечную любовь.

И караваны, полные узоров,

Несли дары из дальних стран.

Из Пунта корабли, как птицы в небе,

Вернулись с ладаном и миррой в дар.

И сад божественный, в земной потребе,

Цвёл под её заботой, словно жар.

Но шёпот зависти, как змея в траве,

Плёл козни, тьму на светлый трон наслав.

И имя стерто, словно на песке,

Забыто, словно отзвук древних глав.

Но Феникс, в пламени рождённый снова,

Восстанет из забвения и тьмы.

И имя Хатшепсут, как Ра восход,

Зажжётся вновь, сквозь вечные холмы.

И будут помнить, как она любила,

Как строила, как правила землёй.

Хатшепсут, чья слава не остыла,

Владычица, что стала вечной звездой.

***

Гимн Дорегене, Богине Рассвета

Из мрака ночи, тишины глубокой,

Восходит Дорегене, лик высокий.

Её дыханье – ветер нежный, легкий,

Разносит сон, как пепел одинокий.

В ладонях нежных россыпь звёзд алмазных,

Она их гасит, словно искры страсти.

И кистью тонкой, красками прекрасными,

Рисует небо в утренней напасти.

Её колесница – облака золотые,

Запряжены в неё кони белые.

Их гривы – пламя, очи – огневые,

Несут богиню к цели вожделённой.

Дорегене, дарительница света,

Развей печаль, прогони тьму ночную.

Пусть каждый день, тобой благословлённый,

Наполнит мир надеждой и любовью.

***

Песнь о Гунтрамне, Короле Франков

В лесах густых, где Рейн течёт седой,

Родился Гунтрамн, судьбой ведомый.

Король франкский, сын Хлотаря, гордый,

В эпоху смут, меж братьев враждующих.

Земля бургундская, его удел,

В огне раздоров, в крови и печали.

Но Гунтрамн, душой своей печален,

Он видел зло, что в людях змеем сидел.

Он правил мудро, с сердцем справедливым,

Законы чтил, сирот не забывал.

И милостыню щедро раздавал,

Народ любил его, как солнце нивы.

Но тень греха над ним висела тяжко,

Убийство брата, кровь на его руках.

И муки совести, как острый страх,

В душе терзали, словно злая пряжка.

Он каялся, молился денно-нощно,

В монастырях искал успокоенья.

И чудеса творил, в святом стремленье,

Искупить грех, что в сердце жил порочно.

Однажды, в храме, пред ликом Богоматери,

Увидел Гунтрамн видение святое.

И понял он, что искупление стоит,

В служении Богу, в вере непоколебимой.

Он исцелял больных, изгонял демонов,

И словом мудрым души врачевал.

И милость Божья на него снисходила,

И свет надежды в сердце зажигал.

И после смерти, слава о нём жила,

Как о святом короле, что грех искупил.

И Гунтрамн, праведный, в небеса вступил,

И песнь о нём, как эхо, прозвучала.

Так помните, потомки, эту быль,

О короле, что в вере обрёл спасенье.

И пусть пример его, как вдохновенье,

В сердцах ваших зажжёт святой огонь!

***

Гирия

Ох, Гирия, земля древняя, покрытая пылью веков,

Где мифы сплетаются с былью, и шепчет ветер богов.

Там, где рождались герои, и чудища грозные жили,

Там, где судьба плела нити, и смертные с нею дружили.

В долинах, где реки струятся, как слезы забытых богинь,

В пещерах, где тени крадутся, и слышен таинственный звон.

На склонах гор, где орлы кружат, над пропастью вечной тоски,

Гирия дремлет, Гирия ждёт, сквозь времени долгие дни.

Когда-то здесь жили титаны, могучие, словно скала,

Их гнев сотрясал небеса, и дрожала от страха земля.

Но боги, восставшие с Олимпа, низвергли их в Тартарский мрак,

И Гирия стала свидетельницей битвы, что длилась века.

Здесь Геракл совершал подвиги, сражаясь с Немейским львом,

Здесь Ясон искал Золотое Руно, ведомый судьбы лучом.

Здесь Персей отрубил голову Медузе, чей взгляд обращал в камень,

И каждый камень Гирии помнит, тот ужас, тот подвиг, тот пламень.

В лесах, где дриады танцуют, под лунным сиянием звёзд,

В ручьях, где наяды поют, о тайнах, что вечно хранят.

В песках, где сфинксы молчат, храня загадки веков,

Гирия дышит легендами, и шепчет о славе богов.

И если ты, путник, осмелишься, ступить на священную землю,

Почувствуй дыхание прошлого, и тайну, что вечно дремлет.

Услышь голоса героев, и плач побеждённых титанов,

И Гирия откроет тебе, свои мифы, свои тайны, свои раны.

И помни, что каждый камень, здесь пропитан кровью и потом,

И каждый шёпот ветра, хранит отголоски былого.

Гирия это не просто земля, это память, это вечность,

И кто прикоснётся к ней сердцем, познает её бесконечность.

***

Замврий: Песнь о Падшем Свете

Из пепла звёзд, из праха мирозданья,

Восстал Замврий, дитя ночной печали.

Не бог он был, не демон преисподней,

А тень, что Свет отбросил в бездну дали.

Он был рождён из трещины в Эдеме,

Когда Любовь, устав от совершенства,

Впервые ощутила привкус боли,

И в сердце зародилось несовершенство.

Замврий, властитель сумерек и снов,

С глазами, полными тоски вселенской.

Он видел мир, как зеркало разбитое,

Где каждый луч искажён и мучителен.

Он не стремился к власти и разрухе,

Не жаждал крови, славы и богатства.

Он лишь хотел найти ответ на муку,

Что грызла душу, словно злая жатва.

Он странствовал по мёртвым лунным землям,

Где шепчут ветры сказки о былом,

Искал лекарство от своей печали,

В забытых храмах, в пепле и былом.

Но чем глубже он в тайны погружался,

Чем ближе к истине, казалось, подходил,

Тем больше тьма его поглощала,

И свет надежды медленно уходил.

Он встретил нимф, что плакали хрустально,

И древних духов, скованных цепями,

Узнал пророчества, что были скрыты,

И тайны мира, полные страданий.

И понял он, что нет пути обратно,

Что тьма и свет навеки связаны,

Что боль и радость – две стороны медали,

И что его судьба – быть вечно странным.

Замврий, скиталец вечный и бездомный,

Он бродит во снах, в тенях и полумраке.

И если вдруг почувствуешь тоску,

Взгляни на небо, может, там он плачет.

И помни, путник, в сердце тьма и свет,

Борьба идёт, и нет конца сраженью.

Но даже в самой тёмной бездне ночи,

Есть искра света, дарующая спасенье.

***

Калаид: Песнь о Крылатом Герое

В тенистых рощах, где шепчут ветра,

Родился Калаид, сын Борея-царя.

Не смертный он был, но полубог,

И крылья даны ему были в урок.

Отцом был Борей, северный шторм,

Мать – нимфа Оритиа, нежная, словно сон.

В объятьях любви, в пещере морской,

Родился герой, с душой молодой.

С младенчества Калаид к небу тянулся,

На скалы взбирался, ветру дивился.

И вот, в день шестнадцатой юной весны,

Раскрылись за спиной крылья его, полные силы.

Как снег, белы, как лёд, холодны,

Взмах их рождал северные ветры.

И Калаид взмыл, над землёй воспарил,

Свободу познал, мир новый открыл.

Он странствовал долго, моря бороздил,

Сражался с чудовищами, слабых хранил.

В Аргонавты вступил, в поход за руном,

И храбрость явил, в бою был умён.

С Зетом, братом своим, крылатым героем,

Гарпий прогнал, что Финея терзали злобно.

Они, словно вихри, в небе кружились,

И мерзкие птицы от страха бежали.

Но жизнь не всегда усыпана розами,

И смерть поджидает за тёмными лозами.

В бою с фракийцами, в яростной сече,

Пали герои, крылья их смолкли навечно.

Но память о Калаиде живёт в веках,

В легендах о храбрости, в северных ветрах.

Он символ свободы, полёта души,

И вечной надежды, что в сердце живёт.

Так слушайте песнь о крылатом герое,

О Калаиде, сыне Борея,

Что в небе парил, как вольный орёл,

И подвигом славным свой след произвёл.

***

Орифия, Дыхание Борея

В пещерах мраморных, где Эврот спит,

Росла Орифия, нимфа юных лет.

Её глаза, как горный хрусталь, блестят,

А волосы, как шёлк, струятся в свет.

Она играла с дриадами в лесах,

Плела венки из ландышей и роз.

Её напевы слышались в лугах,

И эхо повторяло их всерьез.

Но Борей, северный могучий бог,

Увидел нимфу, сердце потерял.

Её красу он оценить лишь мог,

И страстью необузданной пылал.

Он умолял, он клялся ей в любви,

Но нимфа отворачивалась прочь.

Ей мил был шёпот рек, покой земли,

А не ледяной, бушующий восторг.

Тогда Борей, гневом обуянный,

Поднял вихрь, что землю сотрясал.

Орифию, как лист осенний, рваный,

В объятья ледяные он забрал.

И унес её в далекие края,

Где вечный холод, снег и лёд царят.

Там Орифия стала госпожа,

И родила ему сынов-богатырей отважных.

Но иногда, когда весна вступает в права,

И тает лёд под солнечным лучом,

Орифия вспоминает те луга,

И тихий шёпот Эврота за ручьём.

И в этот миг, в порыве нежной грусти,

Она роняет слёзы в снежный прах.

И ветер северный, в безумной ярости,

Разносит их по всем земным краям.

***

Ирод: Тень над Вифлеемом

В багряных залах, где вино искрится,

Сидит Ирод, царь, в гордыне облачен.

В глазах его – змеиный холод таится,

И трон его – на крови возведён.

Он слышит шёпот, словно ветер зловещий,

О новом царе, что рождён в Вифлееме.

И страх, как яд, пронзает сердце трепещущее,

За власть свою, за трон, за время.

«Волхвы пришли, с дарами и поклоном,

Искали младенца, что править должен миром!

Они ушли, оставив лишь сомненье стоном,

И ярость в сердце, словно в адском тире!»

Ирод взбешён, его приказ жесток и страшен:

«Убить всех младенцев, в Вифлееме рождённых!

Пусть кровь их смоет страх мой, словно сажей,

И трон мой будет навеки сохранённым!»

И плач матерей, как вой волчицы в ночи,

Над Вифлеемом скорбным раздаётся.

Невинные души, словно гаснут свечи,

И тьма над городом зловеще вьётся.

Но тщетны злодеянья, тщетны все старанья,

Судьбу не обмануть, не изменить.

Младенец спасён, в Египет изгнанный,

Ирод же проклят, навеки забыт.

И в памяти людской, как тень кошмарная,

Останется Ирод, царь-детоубийца.

И имя его – символ власти коварной,

И страха, что в сердце злодея таится.

***

Азур: Песнь о Лазурном Боге

В начале времен, когда мир был хаосом,

И тьма клубилась, словно дымный хаос,

Родился Азур, из пены морской,

Бог лазури, вечный и молодой.

Его глаза – два сапфира бездонных,

В них отражались звёзды, свет луны сонных.

Волосы – волны, пенные и бурные,

А голос – шёпот ветра, тихий и чудный.

Он вышел из моря, словно из сна,

И принёс в мир свет, что тьму прогнал.

Он создал небеса, лазурные и ясные,

И солнце зажёг, чтоб грело нас прекрасно.

Азур – покровитель моряков и рыбаков,

Он дарит им ветер попутный, без оков.

Он усмиряет штормы, бури и ураганы,

И бережет их жизни от беды нежданной.

Его дыхание – бриз, что ласкает кожу,

Его слёзы – дождь, что землю орошает.

Он слышит молитвы, тихие и робкие,

И помогает тем, кто верит в него глубоко.

Легенды гласят, что в глубинах морских,

Живёт его царство, полное чудес дивных.

Там коралловые замки, жемчужные сады,

И русалки поют песни, полные красоты.

Но Азур не только милостив и добр,

Он может быть грозен, словно морской обрыв.

Когда гнев его вспыхнет, словно молния в небе,

Тогда шторм разразится, и не будет тебе.

Поэтому чтите Азура, Бога морей,

И приносите дары, чтоб он был добрей.

Молитесь ему о защите и благополучии,

И он ответит вам, своим лазурным могуществом.

И пусть вечно сияет лазурь небес,

Напоминая нам о силе и красоте чудес.

И пусть Азур хранит нас от бед и невзгод,

Бог лазури, вечный и молодой, Бог вод!

***

Лепид: Тень Триумвира, Шёпот Забвения

В дыму курений, в шёпоте прохладном,

Где Тибр лениво плещет о гранит,

Стоит Лепид, фигура полумрачная,

Забытый бог, что в смертных был забыт.

Он был триумвиром, владел он Римом,

Делил он мир с Антонием и Цезарем,

Но жребий выпал, словно камень в сердце,

И власть ушла, оставив лишь призрак.

Он видел битвы, слышал крики славы,

В его руках решались судьбы мира,

Но жажда власти, словно змей коварный,

Вползла в сердца, посеяв семена раздора.

Антоний, плененный Клеопатры чарами,

Оставил Рим, забыв про долг и честь,

Октавиан, холодный и расчетливый,

Плёл паутину, чтобы власть обрести.

И Лепид, между молотом и наковальней,

Пытался удержать хрупкий баланс,

Но буря страстей, как шторм морской,

Разбила в щепки его жалкий шанс.

Он был низвергнут, лишён всех почестей,

Сослан в забвенье, в тишину глухую,

И имя его, как шёпот ветра в поле,

Постепенно стиралось, уходя в небытие.

Но иногда, в лунную ночь над Римом,

Когда тени прошлого танцуют в тишине,

Можно услышать тихий вздох Лепида,

Напоминание о том, что было, но ушло.

Он – тень триумвира, призрак былого,

Урок истории, забытый и горький,

Напоминание о бренности власти,

И о том, как легко можно потерять всё.

Так пусть же помнят потомки о Лепиде,

Не как о слабом, но как о жертве судьбы.

И пусть его имя, хоть и в шёпоте забвенья,

Напоминает о цене, что платит Рим.

***

Квасур: Песнь о Мудрости, Рожденной из Слюны

В начале времен, когда мир был молод и туманен,

После войны Асов и Ванов, что кровью обагряла равнины,

Боги решили заключить мир, дабы залечить раны,

И в знак согласия, каждый плюнул в котел глубинный.

Слюна богов, смешавшись в чаше, забродила, запенилась,

И из этой смеси, дивной и странной, возник Квасур.

Мудрец несравненный, знанием мир озаривший,

Он знал ответы на все вопросы, от звёзд до трав и фигур.

Он странствовал по миру, мудрость свою даря,

Королям и крестьянам, эльфам и гномам, без различия.

Но жадность людская, как тень, за ним следила,

И два коварных карлика, Фьялар и Галар, замыслили злое деяние.

Пригласили Квасура в гости, с улыбкой льстивой и сладкой,

А в сердце таили обман, как змеи в траве густой.

Убили мудреца, кровь его собрали украдкой,

И сварили из неё мёд, что мудростью был настой.

Три котла наполнили кровью Квасура, драгоценной,

Одрерир, Бодн и Сон, имена их помнит народ.

И мёд этот стал скальдическим, силой наделенный,

Кто выпьет его, тот поэтом великим станет, без забот.

Фьялар и Галар, сокрыв злодеяние,

Сказали богам, что Квасур задохнулся от мудрости своей.

Но ложь их была тонка, как паутина на здании,

И вскоре правда всплыла, как камень со дна морей.

Так родилась поэзия, из крови мудреца Квасура,

И каждый скальд, что пьёт мёд волшебный,

Вспоминает жертву его, что так чиста и хрустальна,

И мудрость его, что в песнях живёт, навечно.

И пусть помнят люди, что знание – сила,

Но жадность и коварство – путь к погибели и тьме.

И пусть льётся песня о Квасуре, вечно красивая,

Напоминая о мудрости, рожденной из слюны, в начале времен, в той самой земле.

***

Ботвинд: Песнь о Зеленом Воине

В тумане древних рощ, где шепчут корни,

Родился Ботвинд, сын земли и грозы.

Не меч ковал он, не стрелы точил,

А силу брал из трав и росы.

Кожа его – как кора дубовая,

Глаза – как изумруды лесные.

В волосах – сплетение лозы дикой,

И голос – как шёпот листвы в вышине.

Он был защитник рощ, хранитель рек,

Друг птиц и зверей, что в чаще живут.

Когда злой колдун, с сердцем чернее ночи,

Решил леса в пепел обратить,

Ботвинд восстал, как буря весенняя,

В руках его – посох из ясеня крепкий.

Не магией тёмной, а силой природы,

Он колдуна злого в прах обратил.

И там, где ступала нога Ботвинда,

Цвели цветы, пели птицы звонко.

Он был не бог, не герой из легенды,

А просто – защитник, рождённый природой.

И помнят леса его имя святое,

Шепчут листвой, журчат ручьи в долине.

Ботвинд – Зелёный Воин, вечно живой,

В каждой травинке, в каждой росинке.

И если услышишь ты шёпот лесной,

Вглядись в зелень, прислушайся к пению птиц.

Возможно, Ботвинд рядом с тобой,

Хранит этот мир от зла и корысти.

***

Ильзан: Песнь о Забытом Боге

В тумане древних рощ, где шепчут вечно ели,

Забытый бог Ильзан, в забвении лежал.

Когда-то властвовал он над землёй и небом,

И имя славное его мир весь знал.

Он был кузнецом, что искры высекал из камня,

И молотом своим творил рассвет и гром.

Он был ткачом, что нити судеб переплетал,

И в полотно времён вплетал людской свой дом.

Но гордость в сердце бога, словно плесень, въелась,

И возомнил себя он выше всех богов.

Он захотел создать мир, лучше, чем был прежде,

И в дерзости своей нарушил вечный кров.

Тогда разгневались боги, древние и сильные,

И прокляли Ильзана, лишив его всего.

Отняли силу, память, имя и величие,

И бросили в забвенье, в сумрак вековой.

Теперь он бродит тенью, меж деревьев старых,

И ищет искру памяти в глазах людей.

Он шепчет имена, забытые и странные,

Надеясь, что хоть кто-то вспомнит о нём впредь.

И если ты услышишь шёпот ветра в роще,

И увидишь искру в камне под ногой,

То знай, Ильзан, забытый бог, ещё не умер,

И ждёт он, что вернётся слава к нему домой.

Возможно, в сердце чистом, в помыслах высоких,

Ты сможешь отыскать осколок той искры,

И раздуть огонь забвенья, пепел древней славы,

И имя Ильзана вернуть из вечной тьмы.

Ведь даже бог, забытый и проклятый,

Надеется на милость, на память и любовь.

И ждёт он, что однажды, в час предрассветный,

Вновь зазвучит Ильзана имя вновь и вновь.

***

Крампус

Из альпийских теней, когда зима сжимает,

Крампус поднимается, его гнев пылает.

Не Дед Мороз с подарками в санях,

Но козлоногий ужас, сеющий страх.

С рогами, как ветви старого дуба,

И цепью, что гремит, как громкая труба.

Его шерсть черна, как полночная мгла,

И взгляд его пронзает, словно игла.

Он ищет непослушных, тех, кто грешил,

Кто в сердце злобу и обман носил.

Не ждите от него ни ласки, ни пощады,

Лишь розги, плети и ледяные взгляды.

В корзину он сажает, как добычу,

И уносит в горы, в ледяную обитель.

Там, в пещерах тёмных, где вечный холод правит,

Он учит послушанию, кто себя неправильно ставит.

Так помните, дети, будьте добры и честны,

Иначе Крампус придёт, и будет вам тесно.

Ведь в ночь перед Святым Николаем, он бродит,

И тех, кто плохо себя ведёт, он находит.

И пусть этот стих вам будет напоминанием,

Что доброта и честность – лучшее оправдание.

И тогда Крампус пройдёт мимо вашего дома,

И оставит вас в покое, в тепле и знакомо.

***

Нахцерер: Песнь о Ночном Страннике

Из мрака вечного, где звёзды не горят,

Где тишина глуха, и тени говорят,

Родился Нахцерер, дитя ночной тоски,

С глазами, полными бездонной тьмы.

Не человек, не зверь, не дух, не демон он,

А эхо страха, в ночь воплощённый стон.

Он бродит в сумерках, когда луна бледна,

И шепчет имена, забытые сполна.

Его дыхание – холодный зимний ветер,

Его касание – предчувствие смерти.

Он ищет жертву, чья душа слаба и хрупка,

Чтоб выпить жизнь до дна, до самого глотка.

Он помнит древние, забытые обряды,

И тайны тёмные, что скрыты от всех взглядов.

Он знает тропы, что ведут в мир иной,

Где правит вечный мрак, и вечный ледяной.

Но есть и те, кто Нахцерера чтит,

Кто во тьме находит силу, кто в страхе не молчит.

Они приносят жертвы, шепчут заклинания,

Чтоб умилостивить Ночного Странника.

И если ты услышишь ночью тихий вой,

И почувствуешь, как холод пронзает твой покой,

Не оборачивайся, не смотри в темноту,

Иначе Нахцерер найдёт твою тропу.

Ибо он – вечный страж, хранитель ночи,

И тот, кто потревожит его, заплатит очень.

Он – Нахцерер, дитя тьмы и кошмара,

И его царство – вечная, бездонная тьма.

***

Эливетриг: Песнь о Ледяном Дыхании

В начале времён, когда мир был юн и хрупок,

Когда лишь Имир-великан лежал в ледяных оковах,

Родился Эливетриг, дыхание севера лютого,

Сын Нифльхейма, воплощение зимних страхов.

Не зверь он был, не бог, не смертный воин,

Но сила сама, что горы в лёд куёт,

И реки сковывает в хрустальные покои,

И вьюгой бешеной по пустошам поёт.

Глаза его, как льдины в вечной ночи,

В них отражается свет далеких звёзд,

И каждый взгляд, как лезвие точит,

Морозным пламенем пронзая до костей.

Он не ходил, он скользил по снежным пикам,

Оставляя след из инея и льда,

И каждый вздох его, как крик арктики дикий,

В сердцах живых рождал лишь холода.

Когда боги Асы с великанами бились,

Эливетриг не встал ни на чью сторону в бой,

Он лишь смотрел, как кровь на снег ложилась,

И усмехался ледяною тишиной.

Он – вечный страж границ, что между мирами,

Где Нифльхейм правит, где вечный мрак царит,

И путник, что осмелится ступить туда ногами,

В его дыхании навеки будет скрыт.

И если в зимнюю ночь, когда луна бледнеет,

Услышишь вой, что пробирает до костей,

Знай, это Эливетриг над миром веет,

Напоминая о власти ледяных страстей.

Он – Эливетриг, дыхание севера вечное,

Забытый бог, что в сердце зимы живёт,

И память о нём, как лёд, не конечно,

В легендах древних до сих пор плывёт.

***

Песнь о Имире, Праотце

Из бездны ледяной, из Нифльхейма мрака,

Где Гиннунгагап зиял, бездонный, дикий,

Родился Имир, великанский праотец,

Из капель яда, льда и ветра крика.

Не было солнца, не было луны,

Лишь вечный холод, тьма и пустота.

Имир, гигантский, в этой мгле возник,

И плоть его изо льда и холода сплетена.

Из подмышек его, в поту и в муке,

Родились дети, злобные и дикие,

Великаны гор, ледяные тролли,

Что жаждали лишь хаоса и крика.

Корова Аудумла, изо льда возникнув тоже,

Кормила Имира молоком своим.

И лизала камни, соленые и твердые,

И вылизала Бури, праотца богов земных.

Но Имир рос, и сила в нём крепла,

И мир вокруг дрожал от мощи той.

И боги, дети Бури, возмутились,

Увидев в нём лишь хаос и покой.

Один, Вили и Ве, братья смелые,

Восстали против Имира, великана.

И в битве страшной, в ярости великой,

Пал Имир, сражённый, в бездну океана.

Из плоти Имира мир был сотворен:

Из тела – земли, из крови – океаны,

Из костей – горы, из волос – леса,

Из черепа – небеса, что вечно званы.

Из мозга Имира – облака густые,

Что плывут над миром, словно корабли.

Искры из Муспельхейма, царства огненного,

Стали звёздами, что в небе зажгли.

Так Имир пал, великанский праотец,

И из его останков мир возник.

Но память о нём живёт в легендах древних,

О хаосе, что в начале мира зрел и стих.

И помнят люди, что в крови Имира

Утонули все великаны, кроме Бергельмира.

И помнят боги, что из плоти Имира

Создан мир, и в нём их вечная обитель.

***

Песнь Бергельмира: От крови Имира до Нового Мира

Слушайте, дети Мидгарда, песнь о Бергельмире,

Последнем из рода великих хримтурсов,

Кто видел рождение мира из хаоса,

И кто уцелел, когда боги сразились.

Имир, прародитель, изо льда и тумана рождённый,

Вскормлен Аудумлой, коровой великой,

Из пота его подмышек явились хримтурсы,

И Бергельмир был одним из них, сильным и диким.

Но пришёл Один, с братьями Вили и Ве,

И пала судьба на Имира древнего.

Из тела его сотворили мир смертных,

Из крови его – море, что плещет безбрежно.

Кровь хлынула реками, потопом всемирным,

Сметая всё на своем пути, без пощады.

Гибли великаны, тонули в пучине,

И мир, рождённый из крови, был полон страданий.

Но Бергельмир, мудрый и сильный, предвидел беду,

С женой своей в лодку из дерева влез,

И волны бушующие, ярость потопа,

Не смогли их поглотить, не смогли их сломить.

На вершину горы, что вздымалась над бездной,

Прибило их лодку, измученных, слабых.

И там, в тишине, среди скал и тумана,

Начали они род свой снова взращивать.

От Бергельмира, от крови хримтурсов,

Произошли великаны, что ныне живут.

В Ётунхейме, в Утгарде, в горах ледяных,

Они помнят потоп, они помнят Имира.

Так слушайте, смертные, песнь о Бергельмире,

О том, кто уцелел, кто род свой продолжил.

Помните силу великанов древних,

И мудрость их, что сквозь века пронеслась.

***

Форсети: Песнь о Справедливости

В чертогах Глитнира, где серебро сияет,

На троне из звёзд Форсети восседает.

Бог правосудия, мудрый и неспешный,

Внимает он шёпоту правды безутешной.

Не меч и не молот в руках его властных,

А слово, что режет, как лезвие опасное.

Не гнев, а спокойствие в глазах его ясных,

Он видит сквозь ложь, сквозь замыслы грязные.

Когда раздор терзает сердца и народы,

Когда правда тонет в пучине невзгоды,

К Форсети взывают, надежду лелея,

Что мудрость его рассеет сомнения.

Он слушает долго, внимательно, тихо,

И взвешивает каждое слово, как лихо.

Не подкупят дары, не сломят угрозы,

Лишь истина правит в его строгих вопросах.

И вот, наконец, из уст его льётся,

Решение ясное, что в сердце вольется.

Справедливость свершилась, и мир воцарился,

И каждый, кто прав, в победе умылся.

Так славься, Форсети, хранитель закона,

Чей суд справедлив, и мудрость бездонна.

Пусть имя твоё звучит в каждом доме,

И правда сияет во тьме и в громе!

***

Гимн Нерте, Матери Земли

Из глубин морских, из пены седой,

Восходит Нерта, богиня святая.

Земля под стопами её молодой,

Цветёт и ликует, печаль забывая.

В её волосах – золото нив спелых,

В глазах – отражение неба бездонного.

В руках её – сила лесов густозелёных,

И мудрость веков, в сердце сохранённая.

Она – Мать Земля, кормилица наша,

Дарующая жизнь и плоды щедрые.

Её дыхание – ветер, что пляшет,

В полях, где колосья склоняются гордые.

Когда колесница её проезжает,

По землям, умытым росою рассветной,

Мир замирает, благоговея, внимает,

Молитвам, что шепчет ей ветер приветный.

Нет места войне, нет места раздору,

В присутствии Нерты, богини прекрасной.

Лишь мир и покой, лишь радость простору,

И песня любви, что звучит ежечасно.

Так славься же, Нерта, Мать наша родная,

Хранительница жизни, земли и морей!

Да будет щедра твоя длань золотая,

На нас, на потомков, на всех сыновей!

Пусть вечно цветут твои нивы и луга,

Пусть реки несут свои воды чистые,

И пусть никогда не коснётся нас мгла,

Под сенью твоей, в объятьях любви и мечты!

***

Лотхал: Песнь о Городе Солнца

На берегах Сабармати, где волны ласкают песок,

Восстал из праха Лотхал, город, что знал свой урок.

Из глины и камня, из воли и смелых сердец,

Он вырос, как лотос, в сиянии утренних звёзд.

Торговцы с далеких земель приплывали сюда на ладьях,

Везя самоцветы и ткани, что радовали глаз.

В доках кипела работа, и слышался гомон людской,

Лотхал был вратами в Индию, городом, полным красот.

Мудрые жрецы наблюдали за движением звёзд,

Предсказывая судьбы и тайны грядущих времён.

Ремесленники ковали металл, создавая шедевры из бронзы,

А гончары лепили сосуды, хранящие тайны природы.

Но боги, как водится, ревнивы к людской красоте,

И зависть их тёмная тенью легла на Лотхал в тишине.

Засуха пришла, иссушая поля и сады,

И воды Сабармати стали горьки, как слёзы беды.

Тогда правитель Лотхала, мудрый и справедливый,

Призвал свой народ к единству, к молитве и вере живой.

Он велел построить каналы, чтоб воду вернуть на поля,

И жертвы принёс богам, чтоб умилостивить их сердца.

Но гнев богов был велик, и землетрясение пришло,

Разрушив дома и храмы, и город в руины свело.

Лотхал ушёл под песок, погребённый под слоем времён,

Лишь ветер шепчет легенды о городе, полном огня.

Но память о Лотхале живёт в сердцах людей,

Как символ упорства и веры, как свет среди тёмных теней.

И если ты будешь внимателен, слушая шёпот песка,

Ты услышишь песнь Лотхала, города, что помнит века.

***

Тивар: Песнь о Солнечном Воине

В начале времен, когда мир был юн и светел,

Когда боги ходили по земле, как путники,

Родился Тивар, сын Солнца и Земли,

Воин света, чья слава гремела в веках.

Кожа его – закат, глаза – два пылающих солнца,

Волос – пшеничное поле, созревшее под небом.

Сила его – как горный поток, неудержима,

Мудрость – как древний лес, полна тайн и знаний.

Он владел мечом, кованным из звёздной пыли,

И щитом, отражающим саму тьму.

Его доспехи сияли ярче тысячи солнц,

И каждый шаг его сотрясал землю.

Тивар сражался с чудовищами из бездны,

С демонами, что жаждали поглотить свет.

Он освобождал народы из рабства,

И дарил надежду тем, кто отчаялся.

Он победил змея Апофиса, что хотел поглотить солнце,

И вернул свет миру, погруженному во тьму.

Он усмирил бурю, разбушевавшуюся в горах,

И спас посевы от голодной смерти.

Но даже у героя есть сердце, способное любить.

Он встретил Ариэль, дочь луны и моря,

И их любовь была ярче звёзд, глубже океана.

Но судьба жестока, и тьма не дремлет.

Ариэль была похищена силами зла,

И Тивар отправился в самое сердце тьмы,

Чтобы спасти свою возлюбленную.

Он сражался с легионами демонов,

Преодолел коварные ловушки и проклятия.

Но в конце пути его ждала страшная жертва:

Чтобы спасти Ариэль, он должен был отдать свою силу.

Тивар отдал свою силу, и тьма была повержена.

Ариэль была спасена, и мир вздохнул с облегчением.

Но Тивар, лишённый своей силы, стал смертным,

И его тело угасло, как закат.

Но память о Тиваре живёт в сердцах людей,

В песнях бардов, в легендах стариков.

Он – символ мужества, любви и самопожертвования,

Солнечный воин, чья слава никогда не померкнет.

И когда тьма сгущается над миром,

Вспомните о Тиваре, сыне Солнца и Земли.

Вспомните о его силе, его мудрости, его любви,

Ибо в каждом из нас живёт частица его света.

********