Биться в такт эпохе

Каждый вечер в Париже сопровождается звоном бокалов, что колокольней раздаётся по ночному городу. Смешиваясь с отголосками безликого смеха, на порывах тёплого весеннего ветра он разлетается на десятки метров вплоть до тёмных вод величественной Сены.

Но что, если именно там эти миражные вибрации хрусталя однажды обрубятся о крик одной девушки?

Интересно будет, если для неё прелести ночного Парижа в миг схлопнутся до узкого чёрного переулка, и всё, что будет раздаваться глухими спонтанными вспышками в её затуманненом разуме – это маленькая точка – окончание моста, по какому она будет перебирать ногами-спичками – и звук от его подошвы, впивающейся в грязный асфальт, от которого будут отлетать мелкие камушки и вязкая грязь с его кроссовок.

Но нельзя ж будет лишить её надежды на светлое, чуть даже романтичное спасение, не находите?

Перила блеснут в темноте с такой силой, словно их только покрыли свежим слоем перламутровой краски. Она вдохнёт сырой, тошнотворный запах реки. И останется ей несколько шагов, чтобы увидеть свет, музыку, людей…

Дыхание будет прожигать ей лёгкие словно старый газовый балон в дряхлом деревенском домике. Глотку будет разрывать от режущего порыва внезапно ставшего ледяным воздуха. Ноги сплетутся в неуправляемый узел, так что она будет спотыкаться и чудом не нырнет носом в асфальт.

Губы её истерично искривятся в дрожащей улыбке.

Окажется ли всё это лишь страшным сном?

Ну конечно нет.

Мужчина грубо схватит её за плечо и повернёт к себе. Раз, коротко, ледяным взглядом окинув её посеревшее лицо, он, дыша ровно, будто только вышел на сцену, а не преодолел сотню метров рывком, прошепчет:

- Какая жалость!.. Твой выход оказался так же неудачен, как и вся твоя игра. Сцена закрывается, моя дорогая. Rideau! Ri-de-au!.* – последнее слово он произнесёт со столь отточенной дикцией, что острым топориком вопьется в сознание девушки. Но лицо… лицо его будет выражать безмерное спокойствие, почти гримированное под легкую грусть.

Он вонзит свой кинжал в её хрупкое тело.

Для неё же наступит сначала холод. Тишина…

И только потом — боль. Вязкая, резкая, расплывающаяся тёплым пятном под рёбрами.

В её широко раскрытых глазах на секунду отразится весь ужас — и погаснет. Взгляд остекленеет, упёршись в ночное небо… Затем станет вовсе кукольным… Сухим…

Она повалится вниз с шершавой поверхности моста в ледяную гладь Сены… Вода бережно и заботливо окутает её, увлекая в тёмную глубину… Бездыханное тело скроется под водой, будто сама река, устав от времени, заберёт свою дань обратно.

Мужчина же скроется в ночи и больше не явится.

И спросишь ты, любезный читатель, зачем закручена сей театральный по характеру своему вымысел?

А я отвечу, что вымыслом сие и не является и случится это третьего марта две тысячи двадцать пятого года.

Конец пролога.

*Rideau - занавес (франц.)

© [СучковаПП/ШерлинБланше], 2026