Битый триплекс

В преддверии знаменательного юбилея Победы в Великой Отечественной войне, мне вспомнился девяносто пятый год, когда к пятидесятилетию праздника «9 Мая», недавно созданным поисковым отрядом, производился подъём танка «Т-34» с илистого дна реки «Северский Донец» Ростовской области.

Страна в те годы переживала не лучшие времена и, никакого отряда поисковиков не получилось бы собрать, не помоги нам один «добрый человек», из «Новых Русских», который взял на себя полное спонсирование проекта, правда — далеко не из благородных побуждений. Присутствовала его личная выгода. Кстати, этот танк ему захотелось поднять не с целью, чтобы возвести в центре города «на вечную стоянку», а установить в своём личном музее ВОВ (коллекционером был). Единственное, к его чести, скажу: вход и посещение для ветеранов он сделал бесплатным, с остальных за просмотр выставок брал определённую сумму.

Остро стояла проблема в том, где именно найти танк? Понятно, что затонуло в годы войны бронетехники в водоёмах и болотах много, но хотелось знать точное место для поисков и, тогда я, ещё совсем «зелёный» парень, уговорил с большим трудом своего боевого деда, ветерана — танкиста, показать: где в Ростовской области может покоиться в объятиях рек или озёр легендарный «Т — 34». Требовалась именно модель с «76 — мм пушкой» — прихоть «блатного».

Дедушка согласился, и мы привезли его из Москвы, на нашу малую Родину. Где он когда-то появился на свет, вырос… дрался с фашистами…

Единственное поставленное условие почётного ветерана — чтобы останки танкистов захоронили с большими воинскими почестями.

Несмотря на преклонный возраст и ослабленное здоровье, дед Гена не только с первой попытки точно указал место, где на его глазах зимой 1943 - го года затонула «Тридцатьчетвёрка», но и предупредил:

— Вы ребятки смотрите, он вверх дном там лежит, на башне. Перевернулся, когда под лёд уходил.

Вскоре начались первые попытки поднять боевую машину на берег: пригнали технику, оборудование, водолазов. Любопытствующих собралось много, невзирая на небольшой, периодический летний дождь и нехарактерный для июля холодный ветерок.

Наконец, долгожданная удача постепенно начала приходить — из-под воды показалось 76 – ти миллиметровое орудие «утопленника».

Старший поискового отряда обратился к дедушке Гене:

— Отец, ты говорил в танке должны покоиться останки экипажа, а сколько человек там внутри, если не секрет?

— Ты скоро сам увидишь, сынок, когда до конца поднимите машину, зачем торопиться?

— Просто - сгораю от любопытства! Та-а-к, сколько?

Ветерану явно не нравилась весёлая обстановка, царящая при подъёме танка: сам он был весьма печальным; наверное, возвращался мысленно к временам военных событий, тем не менее сухо ответил:

— Пятеро…

Главный, боясь обидеть дедушку, аккуратно пояснил:

— Путаешь ты чего-то Отец - это «Тридцатьчетвёрка» 1942 — го года выпуска, у неё экипаж всего четыре человека. Это на «85 — ой» появится пятый танкист — наводчик!

Дед Гена медленно достал папиросу из кармана (бабушка ему запрещала курить из-за здоровья, но её не было с нами), поджёг спичкой, глубоко затянулся, плавно выпустив дым, ответил:

— Ничего я не путаю, сынок. Достанешь, сам убедишься! С ними там, в рубке, ещё сестричка находилась… она, когда обстрел начался, в башню запрыгнуть успела.

После его слов старшему отряда стало неловко и извинившись, он ушёл давать указания водолазам. Дедушка пошёл в палатку отдохнуть, попросив заранее, чтобы перед тем как танк начнут вытаскивать полностью, разбудили его - хотел переодеться для почтения памяти своих боевых товарищей.

Выкатить «Тридцатьчетвёрку» удалось на следующий день, после обеда.

Ко всеобщему удивлению, ветеран вышел встречать танк в военной, советской форме старого образца, с орденами: «Красного знамени», «Красной Звезды», «Ленина», медалью «За отвагу» и… Золотой Звездой Героя Советского Союза.

Привычных для обывателя погон на форме бывалого танкиста не оказалось, вместо них красовались петлицы с «кубарями» старшего лейтенанта.

Снова главный поискового отряда решил «упрекнуть» деда Гену:

— Отец! Так, в 1943 - ем году, погоны ввели, почему в петлицах?

Старик хитро улыбнулся.

— Верно, сынок! Только приказ вышел одевать всем погоны с 1 по 15 февраля 1943 года, если память мне не изменяет, а танк этот затонул в конце января! Более того: я на «Курской дуге» ещё петлицы встречал — то-то!

Ветеран снова вышел «победителем» в споре со старшим отряда, вогнав последнего в густые краски.

Когда «Тридцатьчетвёрка» выезжала на полый берег Донца, дедушка стоял по стойке «смирно», приложив руку (воинское приветствие) к своему высветившемуся танкошлёму.

Дед Гена оказался прав: в танке мы обнаружили останки пяти человек, среди экипажа находилась погибшая медсестра, на её подгнившей санитарной сумке до сих пор частично сохранился цвет красного креста.

Членов экипажа и сестрички мы передали в руки сотрудников местного военкомата, а танк освобождённый от боеприпасов и залежей ила был успешно погружен на тягач для транспортировки и последующей реставрации.

Дедушка вновь переоделся в гражданку и присел рядом с молодёжью у костра, молча смотря на противоположный берег реки, где когда-то он вёл бои с нацистами.

Долго наслаждаться тишиной ему не пришлось: вокруг ветерана образовалась немалое количество людей со всеобщей просьбой — рассказать подробности того сражения, когда провалился под лёд, недавно поднятый нами танк.

— Война шла! — отмахивался вначале дед Гена, — тогда многие гибли, случай не такой и редкий, чего рассказывать?! Одно меня радует: танкисты, безимянными похоронены не будут! Двоих имена и фамилии я до сих пор хорошо помню; документация подразделения, где они служили, должны сохраниться в архивах - восстановим всё. Половина века минуло, только сейчас Герои упокоятся в земле, которую самоотверженно защищали.

— Расскажите! Нам всем интересно, а я в журнале об этом напишу! — ласково уговаривала его девочка-корреспондент из областной газеты и, ветеран согласился на рассказ.

Со временем в памяти многое сгладилось, расплылось: что-то помню хорошо, отчётливо и в деталях, а другое совсем спуталось.

Я не должен был здесь оказаться - не моя это бригада. Попал в госпиталь, его разбомбили и, оторвался от своих: в пехоте успел повоевать, потом приказ Сталина «О танкистах» вышел и на время «прикомандировался» здесь.

Мои сослуживцы, как раз под Сталинградом страшные бои вели… я, конечно, туда рвался очень, но - приказ есть приказ! Везде воевать надо. Хоть шёл не сорок первый год, да танкисты всё равно в высокой цене ходили. А хорошие специалисты — подавно.

Странная штука: вплоть до «Курской дуги», наша бригада, что лягушка-путешественница была! Куда только меня с боевыми товарищами не кидало. Лишь после «перелома» оставались в одной танковой армии.

Тот день, когда Коли Ермоленко не стало (это командир поднятой машины), ничем особенным не отличался с утра. Здесь проходили небольшие, так называемые «бои местного значения». Наши два экипажа послали на подмогу пехотному батальону сюда; ещё один танк дали в распоряжение — лёгкий «Т — 70»; поехали втроём на задание.

Передряг серьёзных не намечалось, вокруг всё оставалось спокойно: посыльный сказал, что наш пехотный батальон выбил немцев на другой берег Донца и практически уничтожил все очаги сопротивления противника. От нас же требовалась то ли просто поддержка, если понадобится, то ли «Разведка боем» — не припомню точно.

Поскольку ничего тяжёлого не предвиделось, командир предложил нам с Колей, мол, — «Возьмите себе в экипаж мехводов молодых, они только с училища, выпустились по ускоренной программе, не умеют ничего. Хоть немного подтягивать их надо, тем более они пока „безлошадные“; ваши то парни опытные, берите и учите молодых!»

Мы пробовали возражать, но услышали, — «Это приказ! Выполняйте!»

Пришлось своих механиков высаживать на время, а себе брать молодых… куда деваться?

Отъехали от расположения на пару километров; у меня в груди что-то защемило, если хотите — интуицией назовите или ещё как, но я этому чувству всю войну доверял. Может, потому и жив остался. Остановил наши машины, заряжающего посадил на своё место (командира-наводчика), он парень смышлёный был, с орудием немного знаком, думаю, — «Случись чего - справится!», — молодого механика на место заряжающего: хлопец крепкий, сбитый, в самый раз; сам устроился за рычагами.

Кольке советовал последовать моему примеру - ни в какую! Говорит:

— Да брось ты, командир! Ничего не случится. Двум смертям не бывать, а одной не миновать! Молодых тоже учить пора, пускай моточасы накручивают, пока есть возможность.

Двинули к берегу.

Когда приехали, картина вырисовывалась следующей: немцев наши бойцы действительно хорошо побили, справились без поддержки танков. Здесь просто надо понимать, что такое «бой местного значения»: убитые по льду реки лежали, не прям, чтобы много, но имелись: как наши, так и фрицы. Раненые стонали, медсёстры им помогали, кого-то на носилках потащили, кого перевязывали прямо на снегу.

Даю команду: медленно, по одному, на другую сторону реки перебираться; лёд-то толстый был уже, мороз крепкий стоял третий месяц, но на всякий случай пошли по очереди. Переправились благополучно, ко мне командир пехотный подбежал, крикнул:

— Немцев побили! Наша главная задача сейчас раненным помочь. Хорошо бы укрепиться. У меня солдат почти не осталось в строю, надо или подмоги ждать, или к своим возвращаться. А, что танки прислали — хорошо, так спокойнее.

Капитан «Царицы полей» метров на сто от моей машины отбежал и здесь снаряд близко с ним взорвался.

Немцы с высоты, где полуразрушенные дома ещё оставались, начали нас поливать всем, что только у них имелось: пулемётный огонь, пушечный, миномёты - всё разом. Они, гады, отлично замаскировались, даже я, имея большой опыт, никого не заметил, пока стрелять не начали, обозначив свои позиции.

Естественно, лёгкая паника поднялась.

Солдаты бросились врассыпную, а сестричка наша, Валентина, я успел заметить, к Ермоленко на танк заскочила и нырнула в башню.

Соображаю быстро: надо вперёд мчаться, у подножия пригорка прятаться, там «слепая зона» — не достанут. Рванул резко, маневрируя, за мгновения добрался, куда планировал и лихо развернул танк, сдав ещё немного задом для надёжности. Ох — что я тогда увидел, сквозь свой слегка приоткрытый люк!

Колькин «Т-34» закрутился на месте и по льду в обратную сторону попёр. Я за голову схватился. Кричу ему, — «Дурак, назад! Назад!» — Глупо, конечно… разве он мог меня слышать? Рации у нас к тому времени стояли на танках у обоих, да вот связью их назвать, язык не поворачивается. Думаю, у него просто мехвод молодой запаниковал… шутка ли?! — После ускоренного выпуска под первый обстрел попасть? Растерялся, наверное, а Ермоленко не успел на него повлиять, может, ещё сестричка в башне суматохи навела — другого объяснения не вижу…

Решали ведь там всё считаные секунды… они доехали до середины реки и, снаряд попал в паре метров от их танка, прочность корки нарушилась, «Тридцатьчетвёрка» кувыркнулась под лёд… вот так.

Экипаж танкетки «Т-70» которую нам дали в помощь, грамотный оказался - не ожидал. Они не растерялись, обстрелянные вояки (там экипаж два человека всего), резво маневрируя и ведя огонь с ходу, ко мне сумели прорваться в «слепую зону», уцелели.

Пехота… кто успел на обратный берег перейти с ранеными, те спаслись, потом отстреливались слабенько, но молодцы, товарищей своих обездвиженных не бросили на верную смерть.

Я быстро принял решение: бойцам нужно срочно прикрыть отход - рванул вдоль холма налево. Метров пятьсот проскочил, свернул на реку, там отмель должна была начаться: если лёд лопнет, танк тогда глубоко в воду не уйдёт - проскочили бы вброд.

Повезло, по нам не стреляли! Немцы сосредоточили огонь на отступающих с ранеными — шибко этим увлеклись, стервятники.

На другом берегу чуть вперёд проехали, забрались на выгодную возвышенность. Я снова занял место «командира-наводчика» и начал обстреливать обнаружившие себя немецкие позиции; «Т — 70» последовал моему примеру. Хороший всё-таки экипаж воевал в танкетке, не растерялся — бил метко! Потом лично ходатайствовал об их награждении. Главное — мы сделали; предоставили возможность отойти нашим, эвакуировать раненых.

Но… Колька с экипажем и сестричкой там… на дне… больше чем на пятьдесят лет так и остались лежать…

— Скажите ещё, - прервала корреспондент ветерана, — это тоже очень интересно: вы знали лично погибшую медсестру?

Дедушка помедлил немного и после, тяжело вздохнув, ответил:

— Да… война! Там человека знаешь пару дней, а, кажется — всю жизнь знаком! С Валентиной мы недели две плотно общались. У нас что получилось: приехал я из боя с какой-то царапиной, окалиной от брони плечо разодрало, она и пристала со своей медициной, так и познакомились. В минуты затишья на танцы ходили с ней… хорошая была девушка, молоденькая совсем, едва девятнадцать лет исполнилось. Она, правда, по отношению ко мне некрасиво поступила — это уже моё личное проклятие в войну! Не одна она так делала.

— Уточните, если не секрет?

Ветеран что-то прокряхтел и ответил с улыбкой на лице:

— «Сдавала» меня командирам. Сам, наверное, виноват: в личных разговорах своих мыслей и чувств не скрывал, порой лишнего болтал. Тогда некоторые побаивались этого, мол, — «Вдруг я специально такие, не совсем патриотичные беседы с ними веду, проверяю?!» — Вот и шли к командиру. Я обиделся на неё сильно тогда. Но, во-первых - она не первая кто так со мной поступил; во-вторых — чего обижаться? Война идёт, девочка молоденькая совсем, жизни и не видела, помирились с ней в итоге… а через несколько дней, Валька утонула.

— Дедуль, а ты сильно по ней тосковал? — Сочувственно вырвалось у меня.

— Некогда горевать было! Говорю же: бои потом сильные шли, хоть бы полчасика выкроить себе, подремать, не до горевания. После да, конечно… каждый день люди погибали, каждый час, минуту…

— А-а-а, кто ещё вас сдавал особисту? Тоже девушка, как я поняла? — Записывая в блокнот рассказ, поинтересовалась корреспондент.

— Да, но это отдельная история — тяжёлый случай! Ещё с самого начала войны попалась одна «пиявка», также вот, сдала в своё время, а меня как раз в партию должны принять вот-вот… особист тогда выручил наш. Девочка эта потом не знала, как прощения заслужить. Мы позже практически всю войну с ней вместе, бок о бок прошли… но обида на неё сильно в душе осела — не так, как на Валентину позже, ой не так…

— Расскажите! — Хором все обратились к дедушке.

— Это длинная история и начинать её надо издалека! Что же я вам, весь свой боевой путь начну рассказывать?

— Да! — Снова в унисон поддержали ветерана.

Дед Гена широко улыбнулся.

— Хорошо! Может… завтра расскажу. А сегодня, я устал сильно… извините, не молодой давно. Пойду на боковую…