Благие намерения

Алексу было пять. Он жил в доме через дорогу, приносил ему ракушки и камушки, которые собирал на берегу моря, а взамен просил рассказать какую-нибудь историю. «Самую интересную из всех, которые ты читал!» — прибавлял он всегда, хотя знал всего его истории наизусть.

Алекс обожал истории, особенно если у неё был открытый конец, и он мог сам придумать продолжение. Он мечтал стать писателем. Эдди обещал научить его писать и читать, но они успели выучить только алфавит.

Из всей деревни Эдди единственный знал грамоту. Он окончил школу богословия, получил сан, и в местной школе, представлявшей собой дом в одну комнату с длинным столом и скамейками, был вместо учителя.

Да, Эдди умел читать, но лучше бы Господь отправил его в мир слепым, чем подарил глаза, которые принесли проклятье на эти берега.

Алексу было пять. Алекс был мальчишкой с соседней улицы. Алекс был мёртв.

Поломанное морем тело перед рассветом Эдди нашёл на берегу. Его вынес прибой. Алекс улыбался, смотря остекленевшими глазами в сизое небо. К волосам и коже прилипли скользкие водоросли. Маленький краб деловито царапал его грудь клешнями, а под одеждой копошились рыбёшки размером с мизинец. Они успели обгрызть мальчику живот и грудь к тому моменту, когда Эдди нашёл его.

Алекс был последним. Остальные либо ушли, либо умерли. Алекс остался, потому что уходить ему было не с кем: его сестра умерла неделей раньше. Утопилась в бочке с водой. Когда Эдди услышал об этом, то хохотал как умалишённый, обливаясь слезами.

— Я писал о другом, дьявольское отродье… — хрипел он, сминая и разрывая жёлтые тетрадные листы. Уже завтра они будут как новенькие. — Я просил, чтобы она обрела покой, потмоу что её муж умер от укуса змеи, а ты убил её! И я не просил его смерти! Я хотел, чтобы он мог заниматься тем, что ему нравится!..

«Ему нравилась охота, но правда в том, Эдди, что Олину следовало сидеть в кузне и подковывать лошадей, а не бегать по лесам с ружьём».

Носком ботинка Эдди откинул раздражающего краба в море и, сев на колени возле Алекса, закрыл ему глаза.

— Ты сделал это специально… — прохрипел он. Горло царапали злоба и бессилие. — Ты утопил его, чтобы я снова начал писать. Не надейся, я не возьмусь за перо. Как бы сильно я не хотел вернуть мальчика, я знаю, ты извратишь даже самое невинное желание.

Море гудело, облизывая песчаный берег. Его шум заполнял голову, мешал думать. Он молчал. Он всегда замолкал, когда внутри Эдди разгоралась борьба, потому что знал: чаша весов всё равно склонится в нужную сторону.

— Я отрекаюсь от сатанинской власти, я отрекаюсь от тьмы, ибо свет Господа не оставляет рабов своих в минуты нужды… — бессвязно шептал Эдди под шум прибоя. Наступал рассвет, но солнца не было, как и вчера, как и недели назад. — Не отвергай меня, Господи, не оставляй меня…

Язык заплетался, прилипал к нёбу. Губы немели и замирали, но Эдди продолжал сжимать крест на груди, не чувствуя холода морского ветра и сырого песка. Море гудело, стонало, вздымая пики тёмных волн к такому же тёмному небу. Его зов путал слова молитвы, которые Эдди знал наизусть.

Тело мальчика Эдди завернул в парусину и похоронил за своим домом. Когда-то здесь росли овощи и несколько деревьев, теперь же на серой, превращающейся в песок земле, не могла прорасти даже хилая травинка.

Приливы день ото дня становились мощнее. Пенистые волны подбирались к далёким от берега постройкам. Дерево гнило, ломалось, точно размокшее в молоке печенье. Камень обтачивался, вымывался, рассыпался, и останки мёртвых домов стягивало в морскую пучину.

Море забирало всё.

На могилу Эдди потратил почти весь день, не чувствуя ни жажды, ни голода, ни усталости. Ему хотелось выкопать достаточно глубокую яму, чтобы море не добралось до Алекса, чтобы не превратило его в того, кем стала его сестра и друзья.

— Господи, да славится имя твоё, упокой душу… — бормотал он, как во сне, вспоминая, какой была их кровь: фиолетовой, густой, разъедающей. — Не дай слову дьявола овладеть мной…

Первые капли дождя упали на покрытую песком землю, когда Эдди уже заканчивал ровнять холм. Лопату он воткнул вместо креста и прочитал несвязную молитву, не помня из неё ничего, кроме «пребудет душа его в Царстве Твоём». Зов моря путал мысли.

Пустой дом встретил сыростью и мраком. Эдди зажёг свечу и, прикрывая её ладонью, осветил своё пристанище. Стены покрывала роса, точно крупный жемчуг. Вода просачивалась, тянулась к последней душе на побережье.

Подойдя к запотевшему зеркалу, он вытер его рукавом и посмотрел на себя. Когда последний раз он смотрелся зеркало, Эдди не помнил, но точно знал, что его лицо тогда не покрывали серые круглые наросты, а волосы не превращались в костяные спицы.

Нога его случайно зацепилась за тяжёлый замок, висевший на ведущей в подвал двери. Эдди стиснул зубы, отгоняя воспоминание о закопанной там тетради, и заставил себя заняться розжигом камина.

Слабый огонь не грел, пламя колебалось. Шепча проклятия, Эдди раздувал капризные угли, подкладывал подсыревшие лучины, чтобы в комнате хоть немного стало теплее.

Расположившись рядом на тонкой подстилке, он накрылся отсыревшим одеялом. Следовало подумать, как быть дальше. Где раздобыть еду, как выбраться с острова, как перебраться на континент или подать сигнал бедствия, но его голову наполнил зов моря, укачивающий и убаюкивающий, как горячий чай с молоком. Намотав свой крест на руку, Эдди крепче его сжал, пытаясь согреться под пропахшим плесенью одеялом.

Всё началось с уборки на чердаке школы, где он надеялся найти что-нибудь полезное для занятий. Среди различного хлама он наткнулся на обтянутую кожей тетрадь с выдавленным на ней названием «О благом». Но страницы были пусты. Эдди решил использовать тетрадь в качестве дневника, но стоило ему написать первую строчку, как он понял: в его руки попал артефакт, созданный самим Господом, потому как исполнялось всё, о чём он писал.

Он написал о плотнике Стиве, сломавшем ногу при починке крыши, и выразил надежду на его скорое восстановление. На следующий день Стив был здоров и веселился в кабаке с друзьями.

Он написал о вянущих из-за жары посевах и пожелал, чтобы пошёл дождь. Той ночью лило как из ведра.

Он написал о том, как хорошо было бы, если бы старушка Элли смогла дожить до свадьбы праправнучки. Старушка скончалась на следующий день после венчания, держа молодожёнов за руки.

Он писал о многом, преисполненный счастья и веры, и думал, что делает богоугодное дело. Что может быть лучше счастья, лучше Рая, который он создавал на земле?

Так было, пока Эдди не осознал, что каждый раз, когда он открывает тетрадь, в голове раздаётся чужой голос, диктующий нужные мысли и слова.

Солнце стало чаще прятаться за тучами. Дни, когда море было спокойным, можно было пересчитать по пальцам. Линия прибоя смещалась всё ближе к деревне. Старики поговаривали о зле, что скрывалось в глубине, и читали по звёздам, сколько ещё дней осталось острову.

А затем начали пропадать и умирать люди. Когда Эдди попробовал воспользоваться волшебной тетрадью, чтобы исправить положение, то осознал, что каждая его запись влекла за собой смерть и призывало чудовище глубин.

Люди менялись. В их сердцах поселился зов иного. Они становились злее, глупее, и их душа, вывернувшись наизнанку, проступала в облике. Руки и ноги удлинялись, покрывались шипами и чешуёй. Отвратительные зубы выпирали из челюстей, а глаза становились круглыми и пустыми, точно у выброшенных на берег рыб.

Они уходили. Они не уплывали на континент, хоть многие и пытались. Они не прятались в лесу или в горах. Нет, они уходили в море, и ничто не могло их остановить. А те, кто противился, умирал, потому что раб Божий Эдди решил, что может взять на себя обязанности Бога.

Несмотря на сырое одеяло и слабый огонь, Эдди пригрелся и задремал, видя беспокойные сны. Проснулся он через несколько часов от раскатов грома и подскочил на полу, сжимая до рези в ладони свой крест.

Гроза вырвала его из кошмара, и пережитый страх наполнил колотящееся сердце неожиданной решимостью.

Он — тот, кто призван нести слово Божье, он — тот, кто изгонит тьму и вернёт её в глубины! Пускай погибнет сам, но исправит всё, что натворил!

Эдди отбросил одеяло и поднялся. Разум его был чист, хоть и слышались издалека завывания моря, приглашавшего его последовать за остальными. Он не взял с собой ничего, потому что море давно забрало всё себе, и вышел в ночь под дождь. С ним был только крест, который он освещал в храме над святым писанием когда-то давно. Этого было достаточно.

Эдди не бежал, потому что знал — тьма захватила берег. От причала и прибрежных скал не осталось и следа — их скрыла вода.

Зов разорвал череп, волна устремилась к нему, сбивая с ног, но Эдди устоял и заставил себя говорить чётко и внятно:

— Exorcizamus te, omnis immundus spiritus, omnis satanica potestas…

Небо раскололось. Молния ударила в пучину и разлетелась до самого горизонта ветвистыми вспышками. Эдди ощущал, как ноги скользят в грязи, как содрогается от яростных волн земля, но не замолкал:

— Не смеешь боле, змей хитрейший, обманывать род человеческий, Церковь Божию преследовать и избранных Божиих отторгать и развеивать, как пшеницу…

Вода отхлынула. Линия прибоя отходила всё дальше, обнажая песчаное дно и поднимаясь в волну, пенистый гребень которой соприкоснулся с небесами. Грудь Эдди сдавил благоговейный страх, но он отринул его, как отвергал порок и грех. Подняв сжатый кулак, он кричал молитву, подставляя извращённое тьмой лицо дождю и ветру.

— Ибо нет иного Бога, кроме Тебя, и не может быть иного, ибо Ты есть Создатель видимого всего и невидимого, и царствию Твоему не будет конца!

Боль скрутила его тело до самых пят. Застонав, он рухнул на колени и ощутил, каким маленьким он был по сравнению с пробудившейся тьмой. Дыхания не хватало, сердце то замирало в груди, то вновь продолжало биться, пока он пытался выталкивать из себя слово за словом.

Он посмотрел на тьму и чувствовал, как её скользкий взгляд забирается под кожу и ищет брешь в его вере. Обмотанный вокруг кисти крест вспышкой мелькнул в темноте, когда он поднялся, заканчивая свою молитву:

— От козней дьявола избавь нас, Господи. Дабы дал Ты Церкви Своей служить Тебе в свободе, молим Тебя, услышь нас...

— Дядя Эдди?

Его ладони коснулся могильный холод. Горло будто передавила чужая рука. Эдди обернулся и увидел в отблесках молний Алекса. Он был измазан тиной и грязью и держал его за мизинец. Пальцы его рук стали длинными, похожими на лягушачьи. Взгляд бездумный, немигающий вызвал в Эдди отвращение и гнев. Алекс был другим.

Эдди сразу понял, кого видит перед собой, и приготовился вонзить освящённый крест в глотку монстру, как нечто снова заговорило:

— Дядя Эдди, отведи меня домой. Мне страшно.

— Не говори так со мной, отродье!.. Алекс умер, его унесло!.. — выкрикнул он. Мышцы занесённой руки скручивало от боли. Тьма не позволяла ему убить своё порождение. Или же это был он сам? — Именем Господа нашего...

— Зачем ты оставил меня в темноте? — спросил Алекс, и на покрытых белой плёнкой глазах выступили слёзы. — Что я такого сделал?.. Меня затопило, дядя Эдди, вода залилась мне в грудь! Отведи меня домой!

Рука Эдди дрогнула раз, второй и опустилась. Боль ушла, как и отвратительный звон. Он ничего не слышал и не видел. Слёзы застилали глаза.

— Прости меня, Алекс, прости...

Он смял цепь креста, отбросил её в сторону и потянулся к Алексу. Мальчик тут же обхватил его руками за пояс. Эдди обнял его, закрыл своим телом, чувствуя, как тонны воды обрушиваются на берег.

— Пойдём со мной, дядя Эдди, — прошелестел шёпот тьмы. — Мне так одиноко в глубине.

Зажмурившись, Эдди представил, как открывает проклятую тетрадь и пишет в ней дрожащей рукой одну фразу.

— Я хочу покой.