Благодатное паломничество

Мэри:

– Ты говоришь, Роберт, что тебя призвали быть их вождём. И ты послушно идёшь на юг, словно пёс, которого так и не научили пасти овец.

– С овцами мороки меньше, – пытается отшутиться Роберт.

– Ты знаешь, что капитана Кобблера схватили и повезли в Тайберн?

– И Джеймса Маллета, – уже без натянутой улыбки сказал Роберт Аск.

Казнить или миловать – дело короля. И всё же чета Асков даже сейчас, в залитом отблеском заходящего солнца яблоневом саду, не говорили об этом ни слова.

Король.

Джеймс Маллет был капелланом покойной королевы Екатерины. Святая женщина скончалась в январе этого года, так и не дождавшись справедливости для себя и своей дочери. Но принесла бы ей радость весть о казни той, кто заняла её место?

Теперь и она мертва.

– Девять тысяч, Мэри, – сообщил Роберт. – Девять тысяч человек, в том числе и те, кто бежал из Линкольншира, готовы вновь выступить на юг во имя справедливости для Севера и всей Англии.

Мэри и Роберт беседовали с глазу на глаз. Лишь старые яблони были им свидетелями.

Мэри:

– Почему они выбрали тебя? Не верю, что ты добивался этой чести.

– Чести… На собрании был Сойер, Харрисон и Картрейн.

Мэри нахмурилась, хоть и сразу узнала эти имена. То были арендаторы, которые обращались к её мужу, чтобы он хоть немного смог сбить плату за вступление в права наследования. Да, точно, ведь по новым законам каждый арендатор должен отстегнуть изрядную сумму в королевскую казну просто для того, чтобы продолжить обрабатывать землю своих отцов.

– Картрейн встал на старую бочку и указал на меня, – говорит Роберт. – Спросил меня, сколько ещё людей потеряют свои земли, не в силах выплатить налог. Он спросил меня, ведь я юрист, не противоречит ли это…

– Чему?

– Совести и чести любого старого англичанина.

– И что сказал ты?

– Ничего.

– Ставлю нобль, что ты хмуро кивнул.

– Было дело.

Роберт замолчал, как и Мэри. Не хотелось говорить ей, что дело было не только в том, что на собрании были знакомые ему по юридической практике люди, но и священники бок о бок с бывшими монахами. Роберт отвернулся, задрал вверх полуседую голову, всмотрелся в небо, окрашенное в закатные цвета.

Его дом. Его сад. Его жена и дети.

Если уж и покинуть Аск-холл, то лишь ради чётких целей. Линкольнширцы проиграли не столько потому, что против них были брошены силы двух герцогов, столько потому, что они пошли против законов человеческих и слова Бога.

Роберту Личу немного за двадцать, но молодость – дело поправимое. Остроглазый, но круглолицый. И тощ, как любой землепашец, коим он и является. Размахивает руками так, словно бы они у него на шарнирах, как у новомодных деревянных кукол. На груди висит потемневший от времени медальон-образок.

«Дева Мария!» – божится он, когда его взгляд падает на изуродованную статую в часовне Аска. Да, люди Кромвеля побывали и здесь.

После молитвы два десятка человек заполняют главную залу Аск-холла. Детей отослали спать, но Мэри тихо встала у гобелена, висящего на стене близ широкого окна, закрытого ставнями.

Роберт Аск протирает усталые глаза и кивает чашнику. Тот разливает эль по стаканам. Все садятся на скамьи.

Они сверлят Роберта глазами. Ждут. И девять тысяч человек ждут на равнинах Йоркшира.

– Я согласен, – говорит Аск.

Мэри на миг прикрывает глаза и вжимается в стену. А гости всё ещё ждут.

Аск склоняет голову и берёт в руки лист пергамента, над которым работал всю ночь. Он знал нужды своего народа, но знал и законы королевства.

– Мы выступим на Йорк…

Он говорил, опасаясь, что его прервут. Сочтут его слова трусостью.

– Я много думал об этом, джентльмены, – продолжил Роберт. – Мы выступим на Йорк и, если наши требования не будут услышаны…

– То в ход пойдут вилы и топоры! – воскликнул один из линкольнширцев, но его «предложение» было встречено гробовым молчанием.

Роберт нахмурился, начал раздражённо мерить залу шагами, всё ещё сжимая в руках пергамент, затем выпалил:

– Нет, мы не возьмём в руки оружие, друг мой. За что мы выступаем?

– За веру! За восстановление аббатств! За возвращение папской власти и изгнание недостойных советников короля! – нескладный гул голосов отозвался Аску.

– Но не против короля! Не против его милости Генриха Тюдора! – сказал Аск, прищурившись. – И нечего скалиться, Монс. Да, каждому дураку в любой пивной известна история о войне между кузенами. Да, Йорк шёл не против короля, но лишь против его советников, а в итоге его сын, отец матушки нашего короля, сел на престол. Все это знают. Мы же выступаем в защиту нашей святой церкви и аббатств, без которых простым людям не выжить в дороге. К чему нам оружие?

– Что ты предлагаешь, Роберт? – упомянутый Монс всё ещё скалится.

– Мы идём не воевать. Время крестовых походов давно минуло, да и не на турков мы идём, – указал Аск, всё ещё расхаживая от стены к стене. – Паломничество, друзья мои. Во имя нашей веры, во имя нашего короля… Мы пойдём в паломничество, которое закончится в Лондоне. Король услышит нас, я верю в это.