Благодатный, бесплатный, бездымный

Зимним утром, когда снег за окном лежал пушистым и невинным одеялом, ко мне постучались. Судя по твёрдости и частоте ударов — не соседи и не друзья. Друзья стучат весело, соседи — раздражённо. Стучали официально.

Я открыл. На пороге стояли двое: мужчина в синей куртке с эмблемой ЖЭКа и женщина с папкой, лицом и этой папкой напоминавшая о бухгалтерии.

— Гражданин Иванов, — начал мужчина, избегая моего взгляда, — у нас вопросы.

— Проходите, — вежливо предложил я. — Только ботинки, пожалуйста...

Но они уже стояли в прихожей, оставляя на полу мокрые следы. Смотрели вокруг с подозрением, словно ожидали увидеть не квартиру, а подпольный самогонный завод.

— Объясните, — сказала женщина, открывая папку, — почему у вас газовый счётчик более полугода показывает ноль, электрический накручивает как на одну лампочку и холодильник, а в квартире... — она сделала паузу, вдохнула носом, — так тепло. Вы буржуйку поставили? Так дымом не пахнет...

Я вздохнул. Всё шло к тому, что меня заподозрят то ли в колдовстве, то ли в хищении энергоресурсов в особо крупных размерах. Опыт подсказывал: в таких ситуациях лучше начинать не с оправданий, а с автобиографии.

— Садитесь, — предложил я. — Расскажу. Чаю?

Они отказались и сели на краешек дивана, с трудом сохраняя официальные позы.

— Видите ли, — начал я, — я человек образованный. Даже, пожалуй, чрезмерно. У меня четыре диплома технических вузов. Разных. Электроника, материаловедение, химия и, если не ошибаюсь, что-то связанное с аэродинамикой, я этот диплом автоматом защитил, по привычке. Если припрёт — соберу самолёт. Если совсем припрёт — подводную лодку. Правда, летать и нырять я не люблю. А вот чудеса — обожаю.

Они переглянулись.

— Не в смысле «верю», — уточнил я. — А в смысле «проверяю». Моё хобби — исследовать разные необъяснимые явления. Природа, надо сказать, дама честная. Если в ней встречается чудо — значит, мы просто ещё не дописали какой-то раздел физики. А вот человечество... — я многозначительно покачал головой, — у человечества чудеса обычно начинаются со слов «ты только никому не говори», а заканчиваются кругленькой суммой гонорара. Дальше или толпа адептов, или беседа с прокурором, кому как повезёт. Я в святые и подсудимые не стремлюсь.

Я видел, как у женщины дрогнул уголок рта. Шутки понимает, хороший знак.

— Я много чего расследовал, — продолжал я, разминаясь. — Плачущие иконы — как правило, если не мошенничество с касторкой, то проблемы с сантехникой или конденсат. Экстрасенсы — хорошая наблюдательность плюс плохое знание теории вероятностей. Вечные двигатели — вечные ровно до того момента, пока их не включаешь в сеть. Один раз даже разобрал «лечебную пирамиду». Она лечила, но только от лишних денег. Кстати, знаете, что общего у всех этих чудес?

Гости молчали.

— Они однофакторные, — объяснил я. — Хватает одного простого объяснения. Нашёл его — и всё, чудо рассыпается. Но бывают и другие...

И тут я увидел, как их взгляды упёрлись в центр комнаты.

Туда, где на ковре стоял самый обычный металлический мангал, а в нём лежали аккуратные сухие дрова и щепки. Над ними, в воздухе, примерно на высоте пятнадцати сантиметров, висел мой огонь. Небольшой, на ладонь по высоте. Ровный, тёплый, бездымный. Не синий газовый, а светло-оранжевый. Он не был привязан ни к чему. Просто висел в воздухе. А под ним дрова тихонько тлели, но не сгорали.

— Это что? — спросил мужчина, и в его голосе впервые появилось что-то, кроме официальности.

— А, это, — сказал я, — это моё самое удачное расследование. Но чтобы понять, придётся начать с другого чуда. Более известного.

Дальше они меня не прерывали, не шевелились и старались не дышать. Последнее им удавалось, что поначалу меня волновало, но потом я увлёкся рассказом.

Вот он.

Всё началось с пасхальной недели. По телевизору снова показывали репортаж из Иерусалима. Благодатный огонь. Сходит с неба, горит, но не жжёт, в первые минуты не обжигает да и потом не очень, если хворост сухой. Веками одно и то же. Физики пожимают плечами, верующие радуются, скептики ищут спички в рукавах у патриархов.

Меня зацепило. Не мистикой, а инженерным вызовом. Как?

Я сел думать.

Исключил очевидное. Спички, зажигалки, химические составы — всё это оставляет следы, требует участия человека в конкретный момент. А там — десятки камер, тысячи глаз. Рисковать веками отработанным ритуалом? Не рационально.

Тогда я подумал о задержанном воспламенении. Химические «часы». Но расчёты показывали: чтобы огонь возник в точно заданный момент после молитвы, нужна фантастическая точность. Температура, влажность, состав воздуха — малейший сбой, и эффекта нет. Слишком хрупко для такого масштабного мероприятия.

Потом была идея со скрытой энергией. Микроволны, сфокусированный ультразвук, лазер. Технически возможно, но нужна аппаратура. И её где-то надо прятать. В камнях, которым тысяча лет? Маловероятно.

Я рисовал схемы, строил графики и приходил к одному выводу: если это трюк, то это не один трюк. Это система. Слишком много переменных: конкретное помещение (Кувуклия), конкретное время, определённые действия, масса людей с их ожиданиями, меняющаяся атмосфера внутри храма от дыхания тысяч паломников.

Убери один элемент — и ничего не получится.

Именно эта мысль и стала ключевой. Не «как поджечь», а «при каких условиях это станет возможным». Чудо как точка в многомерном пространстве параметров. Достаточно сдвинуть любую координату — и точки нет.

Меня это заворожило.

Нужны были полевые исследования.

Получить доступ в Кувуклию для неверующего технаря — задача не из простых. Но у меня было четыре диплома, одноклассник из... скажем так, вроде дипломата, патентованное обаяние и кое-какие компрометирующие архивы (шучу, конечно... почти).

После месяцев переговоров, в которых участвовали лица, чьи имена я даже произносить боюсь, мне дали разрешение. С условиями: только не во время службы, тихо, никому не мешать и ни слова публично. Особенно пастве. Они люди простые, распнут.

Я вошёл в маленькую купольную часовню.

Там обстановка без пафоса, просто помещение. Камни, плиты, лампады, кресты с распятиями и без.

Начал с окружающей среды. Сканеры, газоанализаторы, термографы, магнитометры — всё, что можно было пронести, не вызывая подозрений. Я изучал не сам алтарь, а границы. Переходы. Места, где параметры менялись.

Температура.

Влажность.

Состав воздуха: концентрация кислорода, углекислого газа, летучих органических соединений. Акустический резонанс помещения.

Магнитные аномалии (оказалось, под храмом проходит пара любопытных геологических разломов). Я составил карту полей, говорят, Вселенский патриарх от нее в восторге. Что-то там не клеилось с историческим разделением часовни между конфессиями, а тут... Не моё это дело.

Затем — материалы. Соскобы (микроскопические, простите меня, святые отцы и реставраторы), спектральный анализ камня, мрамора, лампадного масла столетней выдержки. Я искал не устройство, а предрасположенность. Условие.

И нашёл.

Не кнопку и не скрытую батарейку. Нашёл точку максимальной нестабильности. Место, где несколько факторов — тепловых, акустических, химических — сходятся в узкий коридор вероятностей. При определённом внешнем воздействии (а таким воздействием мог быть, например, мощный коллективный акустический резонанс от пения тысяч людей, изменение давления при закрытии дверей, всплеск определённых органических соединений от горящих свечей и дыхания) система переходит порог.

И происходит фазовый переход.

Возгорание.

Чисто физическое.

Но только здесь и только сейчас.

Это была красивая, изящная система. Не обман, а использование свойств среды. Как поющие винные бокалы. Бьёшь в один — отзывается другой. Только здесь «ударом» была вся служба, а «стеклом» — сложнейший природно-архитектурный комплекс.

Я был восхищён. Я сделал фотографии, записи, зарисовки. И, конечно, меня поймали.

Не на подлоге, а на излишней проницательности. Мне вежливо, но твёрдо объяснили, что миссия моя выполнена, и дальнейшее присутствие может потревожить хрупкий духовный баланс. Попросту — выгнали.

Но знания я унёс с собой.

Дома я построил модель. Не копию Кувуклии, конечно. Это было бы смешно. Я воссоздал ключевые параметры. Не форму, а функцию.

Рассчитал резонансные частоты для своей гостиной. Подобрал состав воздуха (оказалось, важна небольшая примесь паров определённых масел, которые испарялись с древесины в мангале). Настроил акустику — помог старый усилитель и пара колонок, тихонько генерирующих нужный фон.

Главное было — не воспроизвести ритуал, а воспроизвести точку пересечения всех нужных кривых на графиках.

И в один вечер это случилось. Посреди комнаты, над подготовленными ольховыми дровами, с тихим хлопком, в воздухе возникло пламя. Само по себе. Я замер. Оно было тёплым, но не обжигающим.

Я сунул в него палец — ощущение как в сауне у каменки. Я поднёс к нему бумагу — она загорелась.

Но само пламя дров не касалось. Оно висело над ними, а они под ним тлели, подпитываясь излучением тепла и, как я позже понял, поддерживая нужную концентрацию газов в зоне горения.

Я добился устойчивости этой системы. Огонь сходил не раз в году, а по моему «звонку» — включению определённой последовательности приборов, имитирующих нужные условия. И не уходил, пока я не накрывал мангал одеялом. Оно гасило пламя, но не прогорало.

Огонь обладал теми же свойствами, что и церковный благодатный: не коптил, грел мягко и, что самое удивительное, потреблял ничтожно мало топлива. Дрова не горели, а медленно сублимировались, выделяя энергию куда эффективнее обычного горения. Коэффициент полезного действия был фантастическим.

Тогда я и отказался от газа, но снимать счётчик и трубы не стал. Мало ли что, чудеса штука капризная.

Я испугался только одного: а вдруг я «перетянул» чудо на себя? Вдруг в Иерусалиме теперь ничего не выйдет? Ведь, говорят, что не сойдет, и всё, жди конца света.

Но со следующей Пасхой убедился — система там работала независимо от меня. Они стабильно получали свой огонь, и уже забыли обо мне, ведь система работала, вера крепла, а пожертвования не оскудевали.

Моя домашняя установка была лишь частным, камерным случаем того же принципа.

...Я закончил рассказ.

В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием тлеющих в мангале щепок. Мужчина из ЖЭКа осторожно потянул носом воздух.

— И... дыма правда нет.

— Как от камина с идеальной тягой, — подтвердил я. — Только тяги нет и не надо.

— А это... не опасно? — спросила женщина, с интересом глядя на пламя.

— Менее опасно, чем ваша газовая колонка, уверяю вас. Ни угарного газа, ни сажи.

— И вы это... получается, сами изобрели?

— Не изобрёл, — поправил я. — Обнаружил, исследовал и воспроизвёл. Инженерный реверс-инжиниринг, если хотите.

Они переглянулись. В их взглядах боролись недоверие, любопытство и желание просто закрыть глаза на эту странность и уйти.

— И что нам с этим делать? — наконец спросил мужчина. — В отчёт не впишешь.

— А вы и не вписывайте, — предложил я. — Скажите, что проверили, всё в порядке. Счётчики исправны. Это так и есть. Просто у меня... — я поискал подходящее слово, — энергоэффективная система отопления. Экспериментальная.

Женщина медленно закрыла папку.

— Ваше предложение чаю в силе?

— Конечно! — обрадовался я. — Вода, кстати, на этом огне закипает чудесно быстро.

Я подошёл к мангалу и поднёс к висящему пламени старый эмалированный чайник. Через минуту он запел, даже рука не успела устать.

Я заварил чай, разлил по кружкам. Они пили молча, грея руки о горячую керамику и украдкой поглядывая на центр комнаты.

— Греет хорошо, — констатировал мужчина.

— И свет приятный, — добавила женщина. — Уютно.

Они ушли, оставив мне акт об очередной проверке с галочкой «нарушений не выявлено». Попросили платить за газ хотя бы рубль в месяц, для отчётности.

Я остался один в тёплой, тихо освещённой комнате.

Смотрел на своё маленькое, скромное, домашнее чудо. На благодатный, бесплатный и бездымный огонь.

И думал о том, что самые удивительные чудеса — не те, что потрясают толпы в древних храмах. А те, что тихо висят в воздухе твоей гостиной, экономят на отоплении и позволяют пить горячий чай, пока за окном воет зимняя вьюга.

Ради таких чудес, пожалуй, стоит иметь четыре диплома. Даже если летать и нырять вы не любите.

И да!

Я не стал ни святым, ни грешным, вы это себе не выдумывайте. Нет, душу не продавал. И нимб не растёт... Хотя... Слушайте, а это идея... церебральные излучения визуализировать... потом подумаю!

Чаю?..