Благодать

…Я шёл достаточно быстро, чтобы лицо моё покрылось потом, а дыхание сбилось. Воротник рубашки потемнел, припал пылью, и я уже совершенно не походил на местных жителей. К счастью, они встречались всё реже, провожая внимательным ангельски-подозрительным взглядом. Наконец я забрёл в совершенно безлюдные места.

Прибрежный луг, покрытый буйной, явно не аборигенной растительностью, массивный девственный лес, вскидывающаяся в реке рыба представляли собой такую идиллическую картину, что нелепый кошмар получасовой давности стал походить на сон…

1.Каин.

Когда в кассе космопорта мира Платина оказалось, что финансов хватает только до Благодати, я закрыл глаза на то, что этот мир маркирован жёлтым в реестре обитаемых миров. По роду занятий мне часто приходилось посещать жёлтые, а то и красные планеты (Уж простите за такое банальное отступление, но возможно, вы не являетесь постоянным клиентом далькосмопортов, в таком случае объясню поподробнее: миры, полностью соответствующие "Конвенции синхронизации законодательной базы" пропечатываются в каталогах зелёным, отрицающие Конвенцию — красным, ну а жёлтым — замеченные в пренебрежении рядом её пунктов на практике). Тут наверно нелишне заметить, что при составлении вышеуказанной конвенции мой род занятий забыли, поэтому колеровка миров являлась для меня малозначительным фактором. Да в принципе, я их не виню: у профессии моей и названия стандартного-то нет, уж не говоря про защиту прав... Да и профессия ли вообще? В ряде миров я встречал блюстителей закона, которые рьяно отрицали это, опираясь не только на букву закона, но и... Вероятно, вас может заинтриговать вид моей деятельности. Наверняка вы вообразите себе НЕЧТО в стиле Кристи, Конан Дойля, или Гаррисона. Спешу разочаровать вас: хотя законодательство ряда миров ставит меня в один ряд с торговцами оружия, наркодилерами, серийными убийцами и банальными карманниками, ничем подобным я никогда не занимался ПРИНЦИПИАЛЬНО(!!!).

Тут, вероятно, пора представиться: Леон — вольный музыкант. Вероятно, понятнее было бы сказать – бременский музыкант, но смею заявить – я не только не выходец из древнего Бремена (что по известным обстоятельствам невозможно, так же как и применительно, скажем, к Вавилону или Нью-Йорку), но и вообще не владею древненемецким. Я — вольный музыкант из... Впрочем, долгие скитания стёрли следы моей родины не только из речи и внешнего вида, но и из памяти...

Вначале, по приезду, я поразился — насколько планета соответствовала названию. Тишина и размеренность: всюду ходят люди с выражением удовлетворения на лице... Нет, вы знаете, я бывал на ряде Евангельских Планет, любимое занятие на них – исповедовать желаемое как действительное. Нет ничего отвратительнее, чем маска безразличия на лице евангелиста, возжелавшего ближнюю свою...

Проходя по улицам Столицы, я на каждом шагу сталкивался с искренним участием: "...Мужчина, у вас выпала тетрадочка из сумки...", "...Окурок можно бросить в ту урну...", "...Вот эта консервированная кукуруза исключительно вкусная...". И даже почему-то не раздражала некоторая наивность и назойливость. Право, смешно услышать о рингушнике — «тетрадочка», о дорожном бэге за спиной — «сумка», окурки я и так предпочитаю бросать в урны (при их наличии), а кукурузу в любом виде не переношу.

За долгие годы у меня сложился определенный ритуал. Поэтому, не соблазняясь на ароматы местных забегаловок и навязчивость уличных торговцев, я двинулся на поиск «места Х». Как объяснить, какое оно должно быть? Если бы можно было объяснить, как ложить мазок и подбирать цвет, ракурс, а главное — какой избирать сюжет, любой желающий при определённой настойчивости мог бы стать Рембрандтом или Микеланджело. Нет, конечно, я не смею сравнить себя с данными особами, просто в жизни есть много такого, что объяснить нереально, что нужно почувствовать. Но, понимая, что всё это звучит как оправдание, все же расскажу: место это должно быть не пустынным и не чересчур многолюдным, рядом не должно быть важных офисов и злачных мест, источников шума (транспорта, промтехники и т. п.), за спиной желательна стена (для акустики), впереди не очень большое открытое пространство. Желательно также, чтобы клиенты (надеюсь, никто не усмотрит в этом термине пренебрежение или цинизм) не спешили, а двигались прогулочным шагом.

Так вот, довольно скоро мне приглянулось одно местечко. Это была дорога в парк: мимо неспешно проходили одинокие прохожие, парочки, целые семьи —смеющиеся, активно поглощающие мороженое, лимонады, шоколад. Я даже пренебрёг шумом фонтана невдалеке. Ну, и урна рядом: терпеть не могу складировать окурки в пустую пачку или в карман.

Дальше — как по накатанной: рюкзак устанавливается таким образом, чтобы желающий мог без затруднения положить в него определённые монеты или банкноты в любой валюте, но при этом не желающий сего не должен об него спотыкаться. Пюпитр, камертон, расчёска, медиатор, тетради с текстами (у меня отвратительная память)... Всё готово. Последний штрих — предрабочий перекур.

Пока я курил, вокруг собралось немного людей. Они с интересом поглядывали на мой нехитрый инструментал. Знаете, чрезвычайно любопытно видеть, как меня воспринимают зрители. Если делать всё уверенно, они воспринимают это как должное. Вот только что я был, как и они, простым пешеходом — у меня можно было спросить сигарету, дорогу, угостить пивом, или ударить в лицо. Но вдруг я становлюсь ДРУГИМ: люди, подходя, вдруг робеют, порой переходят на "ты" (и в этом "ты" нескрываемое уважение к тем, кто выше условностей, кто пережил цирк), угощая сигаретами и пивом, будто просят об одолжении. При этом, конечно, мне могут бросить купюрой в лицо, нахамить или ударить, но это будет просто попытка взять штурмом ими же воздвигнутый пьедестал. Сначала я кичился таким оборотом дел, потом пытался что-то объяснять, теперь воспринимаю так, как оно есть.

Есть такой момент в жизни человека, который каждый раз ждёшь с нетерпением. Для одних это поцелуй любимого человека, для других — бутылка холодного пива по дороге после работы, для кого-то — воскресный матч на местном стадионе. Нет, я конечно, и пиво люблю, и к женщинам неравнодушен, и футбол посмотреть не против... Но если бы вы хоть раз попробовали: мимо воли закрываются глаза, первое движение медиатора, и вот, наконец, долгожданная вибрация голосовых связок. Голос то разрезает окружающие звуки, как корабль встречную волну, то как упругий ветер, то как шальной вихрик, то будто плачущее под ураганом дерево... Ты играешь им, как дельфины мячиком, нет, как художник кистью, нет, нет! Нет!!! Всё тщетно... Это не объяснить... Как жаворонок объяснит сущность своего полёта курице, как червь поймёт ястреба?.. Нет, нет! Не воспримите это, как высокомерие: я также не понимаю многих прелестей жизни, присущих другим!

Перекур окончен, и я не спеша поднимаю гитару, привычно, как делал тысячи раз, перебрасываю ремень через голову и правое плечо, последний рассеянный взгляд... глаза закрываются, да, сегодня я это сделаю!

В теле играла струна

Знаешь, мне не надо вина

Я открою свой мир для страдающих душ

Не бойся ни жара ни стуж...

Да! Всё получается! Сквозь ресницы прищуренных глаз я видел, что почти все проходившие останавливались и их лица сияли!

...Рай не разрушит вандал

Брат, ты не это ль искал?

Забудь о страхе, о лжи и о боли

Наше спасение – вольная воля!..

Вдруг я понял, что что-то не так. По толпе прошёлся ропот, если вы понимаете, о чём я... Какой-то предвестник бури. Лица моментально изменились. На них отразились одновременно любовь и ненависть... Да-да! Любовь и ненависть!!! Неужели они не поняли, о чём песня? Не понимая причины, я чувствовал, что всё плохо, всё очень плохо, чёрт возьми! В рефрен я вложил всё своё умение:

...Забудь о страхе, о лжи и о боли

Наше спасение — вольная воля!

Наше спасение — вольная воля!!!

В наступившей тишине я услышал постанывания, всхлипы, приглушённые возгласы: "Братство Каина!.. Каин!" Теряясь в догадках, я судорожно пытался выбрать следующую песню, но список рябил в глазах, мысли путались. Народ подвигался, замыкая в кольцо; скоро между нами было не больше пяти шагов.

— Ты — Каин! — уверенно проговорил один из них.

Ситуация складывалась идиотская. У вас никогда не бывало так, что вы честны перед всем белым светом и Всевышним, но, видя обвинение в чужих глазах и, не понимая его сути, чувствуете себя виноватым? Вообще-то, я так привык к обвинениям, что воспринимаю всё как неизбежность, как карму. Для почтенных домохозяек я был развратитель малолетних, для погон – наркокурьер, для бедного работяги с ближайшего завода - обленившийся бездельник. Но в тех случаях обвинения просчитывались в две секунды, тут же я был бессилен что-либо понять. Уверенности можно противопоставить только уверенность:

— Я — Леон!

— Да! Ты — Брат Каин! — ещё более уверенно повторил другой.

Вы знаете выражение лица, когда эмоции, бурные как вешние горные воды, в любой момент готовы прорвать хлипкую плотину приличия... И на-тво-рить!!!... Так вот в этот момент я имел удовольствие наблюдать около тридцати таких физиономий!

— Уважаемые! Я никогда не бывал в ваших краях. Возможно, я нарушил какие-то ваши ЗАКОНЫ? Возможно – очень ВАЖНЫЕ законы?! Объясните мне, ради Бога — КАКИЕ?!! Если мы не найдём общий язык, я готов немедленно покинуть ваш город.

— Он... К-А-И-Н!!! – обернувшись к другим повторил первый. Толпа шатнулась ко мне. Я закрыл глаза и начал обессилено опускаться на мостовую. Когда периодически встречаешься с толпой, то поневоле приучаешься воспринимать её как стихийное бедствие. Максимум, что я могу сделать в подобном случае – не сопротивляться, и, что самое главное — показать, что ты не боишься. Естественно, я боялся, и меня подмывало дёрнуть со всех сил или дать волю истерике, но лучшее в этом случае, уж поверьте мне – закрыть глаза и сесть на землю.

— Полиция Столицы! Всем сохранять спокойствие! – я открыл глаза: уверенный молодой парень стоял между мной и толпой, предостерегающе расставив руки, - Подозреваемый задержан и будет доставлен в отделение. Имеющие свидетельства "за" и "против" него приглашаются для дачи показаний.

Я с любопытством рассматривал незнакомца. Толпа продолжала теснить.

— Почтенная гражданка, вы не доверяете страже порядка? Если обвиняемый виновен – он будет наказан, если нет — выпущен. Если имеете показания прошу Вас явиться в отделение этого района. — Обратился он к полной дамочке лет пятидесяти, глядевшей на меня с такой ненавистью, что я содрогнулся.

— Ты — К-А-И-Н!!! — провизжала вдруг она и так резво запустила мне в голову дамскую сумочку, что я даже не успел отреагировать.

— Всем сто-ЯТЬ!!! Задержанный, собрать личные вещи для доставки в отделение!

Я понял, что промедление смерти подобно, и стал спешно собирать вещи. Он стоял между мной и толпой, подняв пистолет, и ни один мускул его не шевелился. И, что меня поразило, так то, что его окаменевшее лицо выражало правильность поступка. Не то чтобы я предосудительно отношусь к полиции, но, или местная служба кардинально отличается от других, либо из него полицейский, как из меня – балерин. За полминуты вещи были собраны. Вообще-то, я не люблю бардак в рюкзаке, но в данном случае был готов простить себе творящееся в нём свинство. Увидев, что вещи собраны, он кивнул, и, не пряча пистолет, быстро двинулся прочь. Учитывая мой образ жизни, плюс складывающиеся обстоятельства я был только рад его резвости и через десяток метров мы уже шагали вровень. Большая часть народа разошлась, но человек пять — шесть настойчиво семенили вслед, однако порядочно отстав.

— Ты не из Братства Каина. — Вдруг сказал он, пряча оружие.

— Нет. — Ответил я после некоторой задержки: давала знать одышка.

— Ты не с Благодати. — Так же односложно продолжил он.

— Да, и я здесь первый раз.

— Надеюсь, и в последний... Тебе нужно немедленно уехать. Через час космопорт будет блокирован.

— Это невозможно. Я без денег.

Некоторое время мы шли молча. Потом он внезапно возобновил разговор:

— Тебе надо попасть в Братство. — Он достал визитку, — Постой, ты знаешь что-нибудь об Авеле? — Он резко остановился, и взяв меня за плечи, взглянул в глаза.

— Ну... сын Адама, брат Каи...

— Нет, не тот. — Нетерпеливо перебил он меня, — ныне живущий.

— Нет, не знаю. — Искренне удивился я. Признаться, у меня уже голова шла кругом.

— Вижу... Вот, — он быстро вложил мне в ладонь квадратик картона, — здесь адрес, скажешь — от Барда, объяснишь, что случилось... Ты ведь бродячий музыкант?

— Вольный музыкант.

— Я тоже... полувольный... Но для нашей планеты это тоже достижение, понимаешь?

— Понимаю... А вообще-то, я ни черта не понимаю!

— Придёшь по адресу: скажешь – я просил помочь.

— А ты куда?

— У меня дела. Встретимся позже... может быть. И ещё: если этот адрес узнает полиция — ты пожалеешь, что родился... Понял?

От его последних слов так явственно потянуло очень-серьёзными-неприятностями, что я содрогнулся:

— Понял.

— Прости, что пугаю... Спрашивай дорогу у неулыбчивых. Но будь осторожен. — Он хлопнул меня по плечу, — Сейчас мы расстанемся. На светофоре тебе налево, там пройдёшь минут пятнадцать в таком темпе, там...

— Стоять, граждане!

Я обернулся: метрах в двадцати стояло пятеро, тут уж явно полицейских, и дамочка, запускавшая в меня сумочкой:

— Они! Это они! Я сразу узнала!

— Беги, брат. — спокойно сказал Бард, и, слегка подтолкнув меня в сторону светофора, начал стрелять вполоборота, ещё не вынув пистолет из-под полы пиджака.

Ошалев от такого оборота, я со всех ног бросился прочь. Уже на полдороги я услышал, как к выстрелам пистолета Барда прибавились другие, потом часто застучал автомат, хлопнуло несколько раз разрывным.

Заворачивая на перекрёстке, я на миг обернулся, и эта картина запечатлелась в самой глубине мозга. Не могу сказать, что никогда не видел смерть, и, конечно, множество людей погибло, защищая меня косвенно, как частицу общества от беспредела, терроризма, прочих напастей. Но я единственный раз видел, как ЧЕЛОВЕК СОЗНАТЕЛЬНО ПОШЁЛ НА СМЕРТЬ РАДИ МЕНЯ!.. Меня, знакомого с ним каких-то пять — десять минут! В тот момент во мне действовал лишь низменный инстинкт самосохранения, но много позже я понял: его смерть, ТАКАЯ его смерть запрещает мне быть хоть в чём-то хуже его!

Он стоял на левом колене, половины голени не было. Правая рука, опершись локтем о правое колено, непрерывно отирала от лица кровь, струившуюся из рассечённой головы. На светлом, почти белом пиджаке, примерно на уровне поясницы, расплывались два ярко-красных пятна. В последние доли секунды, что я видел его, почти подряд, две разрывные пули прошили его грудь, и я увидел через просвет, как палец последний раз нажал курок...