Благодетели... Или всё для Вас.

Каждое утро, прежде чем начать жить, Сергей слушал новости. Это была многолетняя привычка. Он включал радио. Голос, бархатный и заботливый, как сиделка в дорогом хосписе, вещал:

"Правительство, заботясь о будущем пенсионеров, выравнивает пенсионный возраст с европейскими стандартами. Это даст вам возможность дольше оставаться активными и повысит ваш доход на заслуженном отдыхе".

Сергей, которому до той самой "заслуги" оставалось лет пятнадцать, тупо смотрел на потолок. Забота. Она была повсюду.

На работе висел плакат: «Компания заботится о вашем благополучии!». Именно под этим лозунгом месяц назад ввели "оптимизацию". Сократили пять человек из его отдела, а оставшимся, включая Сергея, увеличили нагрузку. "Это для сохранения стабильности и ваших рабочих мест в перспективе" — объяснил начальник с отеческой улыбкой. Сергей теперь задерживался до восьми, а зарплата осталась прежней. Забота.

По дороге домой он заезжал на заправку. Цены на бензин снова подскочили. Из динамика у колонки вещал другой голос, такой же бархатный: "Корректировка цен направлена на поддержку отечественных нефтяных компаний и развитие транспортной инфраструктуры, что в конечном итоге служит на благо каждого автовладельца". Сергей смотрел на цифры на табло и чувствовал, как его благо неумолимо тает вместе с содержимым кошелька.

Дома его ждало письмо из управляющей компании. Сумма за "общедомовые нужды" выросла вдвое. Внизу, жирным шрифтом, объяснение: "Повышение тарифа обусловлено заботой о сохранении и модернизации имущества многоквартирного дома для вашего же комфорта и безопасности". Комфорт Сергея стоял в углу — это был старый кондиционер, который он теперь боялся включать.

Даже в маленькой радости — банке пива вечером — сквозила всепроникающая опека. На этикетке гордо красовалось: "Увеличение акциза — ваша личная инвестиция в здоровье нации!".

Он включал телевизор. Там, размахивая руками, говорили о новых санкциях, о "жёстком, но необходимом ответе, который защищает экономический суверенитет и благосостояние граждан". Сергей вспоминал, как его сестра-предпринимательница плакала вчера по телефону, потому что её маленький бизнес по импорту детской одежды встал из-за этих самых санкций. Её благосостояние защитили в ноль.

Это была вселенская, удушающая забота. Она не спрашивала, не просила согласия. Она приходила, как дождь из колючей проволоки, и объясняла, что это — для его же роста. Его обдирали, лишали времени, сна и денег, и при этом нежно поглаживали по голове, шепча: "Всё для тебя, дорогой. Всё для вашего блага".

Последней каплей стал утренний митинг на работе. Директор, сияя, объявил об отмене премий по итогам квартала.

— Коллеги, это непростое, но мудрое решение! — вещал он. — Сэкономленные средства мы направим на укрепление корпоративного духа: установим новые кулеры и закупим одну микроволновку на весь этаж! Мы думаем о вас, о вашем комфорте!

В наступившей тишине Сергей услышал, как у него внутри что-то щёлкнуло. Оборвалось. Поднялась волна такого бешеного, такого чистого, неконтролируемого отчаяния, что оно перехлестнуло через край страха.

Он не помнил, как встал. Все глаза на нём. Директор ободряюще улыбался, ожидая благодарности.

— Спасибо, — хрипло сказал Сергей. Голос дрожал. — Спасибо за… заботу.

Он сделал шаг вперёд. Улыбка на лице директора начала сползать.

— Вы так много для нас делаете, — продолжил Сергей, и его голос набрал силу, заполнив мёртвую тишину зала. — Повышаете, чтобы мы больше заработали. Сокращаете, чтобы мы больше ценили работу. Бьёте по карману, чтобы мы вели здоровый образ жизни. Начали войну, чтобы защитить наши интересы, о которых мы даже не знали!

Он замолчал, переводя дыхание. В глазах у него стояли не слёзы, а чистая, обжигающая ясность.

— Так вот… Хватит. Пожалуйста. Умоляю вас всех. Хватит уже делать ДЛЯ МЕНЯ!

Он кричал теперь, и его голос бился о стены конференц-зала, как отчаянная птица о стекло.

— Перестаньте! Не надо больше заботы! Не надо больше благ! Делайте уже ДЛЯ СЕБЯ! Берите себе эти деньги, эти земли, эту победу, этот комфорт! Прямо так и говорите: "Мы это делаем, потому что хотим для себя". Я пойму! Мне будет легче дышать!

Он закончил. Тишина в зале была абсолютной, густой, как желе. Директор побледнел. В его глазах читался не гнев, а растерянное недоумение, как у взрослого, которого ударил трёхлетний ребёнок.

Сергей развернулся и вышел. Он шёл по коридору, и ему было не страшно. Было тихо. Впервые за много лет в его голове не звучал сладкий, удушливый шёпот благодетелей.

Он вышел на улицу, под холодное небо. Свобода, которую он только что обрёл, была страшной и абсолютно бесполезной. Она ничего не меняла. Но теперь, по крайней мере, его давила просто жизнь. А не чья-то бесконечная, непрошенная, кастрирующая доброта.