Блич: Целитель 2: Тысячелетняя Кровавая Война

Главный суд Сейрейтея представлял собой воплощение многовековой традиции и незыблемого порядка. Под высоким сводчатым потолком, украшенным фресками, изображающими подвиги легендарных капитанов, в строгом полукруге стояли тринадцать — нет, уже четырнадцать — пустых мест для капитанов. Солнечный свет, проникавший через витражи, рассеивался в ленивых пыльных столбах, подсвечивая выбеленные каменные плиты пола, отполированные до блеска тысячами ног. Воздух пах старым деревом, воском и легким запахом ладана — его курили каждое утро в честь духов предков-основателей.

Напротив капитаньих мест, плотным, нервным строем выстроился выпускной курс Академии шинигами. Семьдесят три молодых души в свежевыглаженных черных кимоно, с блестящими значками-погремушками на груди. Их лица были вытянуты от волнения, глаза бегали от одного легендарного лика к другому, задерживаясь на знакомых по учебникам чертах. Капитан Комамура с его суровым взглядом, капитан Кучики с ледяным спокойствием, капитан Кьораку, лениво прикрывающий глаза полями шляпы... Здесь, в этом зале, решалась их судьба. Один за другим капитаны делали шаг вперед, произносили краткие, чеканные речи, полные пафоса, долга и традиций, и называли фамилии тех, кого забирали в свои отряды. Звучали номера: «Второй отряд — разведка и наказание», «Четвертый отряд — исцеление и поддержка», «Одиннадцатый отряд — ближний бой и отвага»... Каждое имя, названное капитаном, встречалось сдержанным, но гордым вздохом облегчения со стороны счастливчика и едва заметной завистью остальных.

И вот очередь дошла до последнего, четырнадцатого места. На нем не было ни выщербленной временем таблички, ни потертостей на подлокотнике. Оно было новым, почти чужеродным в этом строгом ряду. Когда главный распорядитель, старый шинигами с седыми усами, прокричал: «Капитан четырнадцатого отряда, Масато Шинджи, для представления своего подразделения», — в зале повисла неловкая, почти смущенная тишина. Шепот прошел по рядам выпускников.

«Четырнадцатый? Разве не тринадцать отрядов?»

«Я слышал, они там с... с пустыми сотрудничают. Это правда?»

«Капитан Шинджи? Это тот, который был лейтенантом в четвертом? Целитель? Что он здесь делает?»

Из тени за колонной, где он до этого момента наблюдал за процедурой, словно сторонний зритель, вышел человек. Его появление не было громким. Он не ступил твердо, не загремел сапогами. Он просто оказался на своем месте, будто всегда там стоял, а все лишь сейчас это заметили.

Масато Шинджи был живым нарушением всей эстетики зала. Его белое хаори капитана было безупречно скроено, но его портили — или украшали — глубокие, почти черные вставки по подолу и изнанке рукавов. Они напоминали не ткань, а застывший пепел или космическую пустоту, поглощающую свет. На спине мерцала, переливаясь собственным холодным сиянием, крупная вышивка — разорванный круг, внутри которого зиял трехчастный глаз. Это не была простая нить; казалось, кто-то вплавил в ткань саму духовную субстанцию.

Но самым гипнотическим был шрам. Идеально ровное, тонкое черное кольцо опоясывало всю его шею. Он не прятал его под высоким воротником, а, наоборот, оставлял на виду, как самое дорогое ожерелье. В застывшем воздухе зала он казался зияющей пустотой, дверью в ничто.

Лицо Масато было спокойным, с четкими скулами и легкой, полузастывшей полуулыбкой в уголках губ. В ней не читалось ни дружелюбия, ни надменности — только усталое, всепонимающее любопытство. Его серые глаза, скользнув по строю выпускников, сразу нашли семь конкретных лиц — тех, чьи имена значились в его списке. В правой руке, лишённой перчатки и покрытой тонкой паутиной старых бледных шрамов, он держал сложенный веер с ручкой цвета слоновой кости. На левой руке была плотная черная перчатка.

Рядом с ним, отступив на полшага назад и в сторону, замер в безупречной стойке его лейтенант. Улькиорра Шифер. Его модифицированная форма шинигами — темно-серый кимоно с более практичным кроем и усиленными наплечниками — выглядела аскетично и функционально. Лейтенантская повязка на левом плече была единственным ярким пятном. Его лицо, обрамленное прямыми чёрными волосами, было абсолютно бесстрастно, а зеленые глаза с вертикальными зрачками холодно и аналитически скользили по залу, мгновенно отмечая малейший признак беспорядка. Он был живым воплощением безмолвной дисциплины, контрастируя с почти театральной небрежностью своего капитана.

Масато не вышел на середину. Он остался у своего кресла, медленно, с едва слышным шелестом, раскрыл веер. Стёклышки в его секторах были нежного розового цвета, искажающие свет. Он начал обмахиваться с преувеличенной, ленивой медлительностью, словно стоял не в прохладном зале суда, а на знойной равнине Руконгая.

— Семь новобранцев, — начал он. Его голос был негромким, но каким-то образом заполнил всю внезапно наступившую тишину, не требуя усилий. — Подойдите. Не все сразу. По одному. Давайте познакомимся поближе.

Из строя, сбившись и переглянувшись, вышли семь фигур. Среди них выделялись трое: юноша с горящими глазами и волевым подбородком, явно горевший желанием доказать все и сразу; девушка со скрещенными на груди руками и скептически приподнятой бровью; и еще один юноша, который, казалось, пытался стать как можно незаметнее, а его взгляд то и дело скользил по черным вставкам на хаори Масато и его шраму с плохо скрываемым суеверным страхом.

Масато изучал их своим розовым веером, будто через цветное стекло. Его взгляд был взглядом гурмана, рассматривающего экзотические, сомнительные блюда на рынке.

— Хм, — произнес он наконец, и полуулыбка слегка ожила. — Разношерстная компания. Любопытно. Кто-нибудь из вас может внятно объяснить, чем занимается четырнадцатый отряд?

В зале снова прошел шепот. Капитаны на своих местах сохраняли каменное спокойствие, но некоторые — например, Сой Фон — слегка поджали губы. Выпускники переглядывались. Храбрый юноша выпрямился.

— Капитан! Слухи говорят, что Ваш отряд занимается адаптацией к нестандартным угрозам и... сотрудничает с не-шинигами! — выпалил он, стараясь звучать уверенно.

— Слухи, — повторил Масато, кивнув веером. — Милая, но бесполезная вещь. Как и пафосные речи, впрочем. — Он закрыл веер и постучал им по ладони. — Давайте я объясню это через аналогию. Представьте, что все остальные отряды — это прекрасные, отточенные ножи для суши. Идеальные, острые, выполняющие одну функцию безупречно. Режут рыбу. Прекрасно.

Он сделал паузу, давая им представить эту идиллическую картину.

— Мы же, — он снова раскрыл веер с легким щелчком, — швейцарский армейский нож. Не самый новый. Тот, которым кто-то отчаянно пытался открыть консервную банку, поцарапал все лезвия, сломал штопор, а потом случайно уронил в духовный реактор на несколько столетий. Мы грязные. Мы непредсказуемые. У нас есть лезвие, которым можно порезаться, если не знать, как держать. У нас есть отвертка, которая плохо откручивает. И у нас, — он ткнул веером в воздухе, — есть зубочистка. Совершенно бесполезная в бою, но иногда незаменимая вещь.

Он посмотрел на семь ошеломленных лиц. На скептической девушке появилась тень улыбки. Испуганный юноша выглядел еще более потерянным.

— Вы поняли? — спросил Масато почти участливо. — Нет? И не надо. Потому что это лишь метафора, а реальность всегда сложнее и нелепее.

Он сделал шаг вперед, и его тень, удлиненная косым светом из витражей, накрыла новобранцев.

— Если же говорить без красивостей, которые я, кстати, терпеть не могу, — продолжил он, и в его голосе исчезли последние следы игривости, сменившись плоской, деловой интонацией, — то четырнадцатый отряд — это экспериментальное подразделение Готея 14. Наша задача — работать там, где перестают действовать привычные правила. Где враг не подчиняется законам духовного давления, где реальность искажена, а тактика из учебников приводит к гарантированному разгрому. Мы изучаем. Анализируем. Адаптируемся. Прямо в бою. И для этого в отряде служат бок о бок шинигами, арранкары и, в перспективе, другие существа, чьи способности могут быть полезны. Нам плевать какой вы расы! Единственное, что имеет значение — это результат. Единственное, что я не потерплю — это хаос, вышедший из-под контроля.

Он обвел их взглядом, и его серые глаза за розовыми стеклами, казалось, на мгновение вспыхнули слабым внутренним светом, оценивая, взвешивая, сканируя.

— Ваш выбор прост. Вы можете отступить сейчас, попроситься в любой другой, понятный и безопасный отряд. Или вы можете сделать шаг в сторону контролируемого безумия. Где вашим партнером по спальне может оказаться арранкар с проблемами управления гневом, а заданием — стабилизировать разрыв в духовной ткани реальности. Вопросы?

Храбрый юноша, преодолев оцепенение, выпалил:

— Капитан! А что... что это? — Он дрогнувшим пальцем указал на свой собственное горло, явно имея в виду шрам Масато.

В зале стало так тихо, что было слышно, как где-то далеко скрипит флюгер на башне. Улькиорра, не меняя выражения лица, чуть повернул голову, его взгляд стал чуть более пристальным, словно оценивая уровень угрозы от такого вопроса.

Масато поднял руку и кончиками пальцев коснулся черного кольца на своей шее. На миг, казалось, от прикосновения по смуглой коже пробежала слабая, бирюзовая вспышка, призрачное свечение изнутри шрама. Он улыбнулся, и теперь это была не полуулыбка, а нечто более широкое, более... личное.

— А, это? — произнес он с легкой театральной задумчивостью. — Сувенир. Напоминание о том, что даже смерть, в конечном итоге, может передумать, если ей достаточно наскучишь. Она ведь, знаете ли, тоже любит предсказуемость. А я... — он снова постучал веером по ладони, — я специализируюсь на том, чтобы нарушать любые ожидания. В том числе и её. Запомните этот урок, если решите остаться: в нашем отряде мы, среди прочего, учимся быть самым невыносимым, скучным кошмаром для любых высших сил, которые решат навести у нас порядок.

Он резко повернулся, его хаори взметнулся, обнажив на мгновение темную подкладку.

— Улькиорра, забери наших цыплят. Покажи им, где они будут пытаться не умереть в первую же неделю. А я... пойду выпью чаю. Церемонии меня утомляют.

И, не дожидаясь ответа, не глядя на других капитанов или растерянного распорядителя, Масато Шинджи плавно развернулся и направился к боковому выходу из зала, медленно обмахиваясь розовым веером, оставляя за собой тишину, полную недоумения, страха и странного, щекочущего нервы любопытства. Семь новобранцев стояли, не зная, что делать дальше, пока холодный, безэмоциональный голос Улькиорры не разрезал тишину:

— За мной. Не отставать. Первое правило — соблюдать дистанцию и тишину, пока не получите иных указаний.

И они, оглядываясь на удаляющуюся белую фигуру с черным шрамом, потянулись за своим новым лейтенантом, прочь из зала строгих традиций — в неизвестность четырнадцатого отряда.

_____________***______________

Тяжелые дубовые двери Главного суда захлопнулись за спинами семи новобранцев, отсекая гулкий гул церемониального зала и оставляя их в прохладной, каменной тишине бокового коридора. Воздух здесь пах уже не воском и ладаном, а сыростью древних камней и легкой озоноватой свежестью, которую оставляли после себя заклинания очистки. Улькиорра Шифер, не оборачиваясь, двинулся вперед по широкому, слабо освещенному коридору. Его шаги были бесшумны, отточены, каждый мускул работал с максимальной экономией энергии. Новобранцы, словно утята, топали за ним, их сандалии отстукивали нервную дробь по каменным плитам.

Пройдя несколько поворотов и спустившись по широкой лестнице, они вышли на открытую галерею, опоясывавшую один из внутренних дворов Сейрейтея. Отсюда открывался вид на ухоженные сады седьмого отряда и далекие шпили казарм пятого. Солнце уже клонилось к закату, отбрасывая длинные, искаженные тени. Казалось, они возвращаются в знакомый, упорядоченный мир.

Но Улькиорра свернул в неприметный арочный проход в самой глубине галереи, за которым начинался не широкий коридор, а узкий, постепенно сужающийся спуск. Стены здесь были из неотесанного темного камня, без фресок и факелов. Свет исходил от вмурованных в потолок тусклых сфер, испускающих холодное голубоватое сияние. Воздух стал гуще, в нем появился новый, сложный коктейль запахов: запах озона усилился, к нему добавился металлический привкус, запах горячего песка, сладковатый аромат каких-то неизвестных трав и едва уловимая, животная нота — как в зверинце или на дальних окраинах Руконгая.

— Мы покидаем центральный район Сейрейтея, — без эмоций констатировал Улькиорра, его голос был ровным и гулким в узком пространстве. — Штаб четырнадцатого отряда расположен в приграничном секторе, рядом с обсерваторией двенадцатого отряда и старыми казематами. Это обусловлено... спецификой наших экспериментов.

Спуск казался бесконечным. Они миновали несколько массивных дверей, отлитых из темного, непонятного сплава, на которых не было ни номеров, ни опознавательных знаков. Наконец, коридор вывел их к еще одной двери. Но это была не дверь в привычном понимании. Это была асимметричная арка, обрамленная пульсирующими прожилками того же темного материала, что и вставки на хаори Масато. Внутри арки колыхался не воздух, а плотная, маслянистая пелена тумана, переливающаяся всеми оттенками серого и синего.

Улькиорра остановился, повернулся к новобранцам. Его зеленые глаза с вертикальными зрачками обвели их группу.

— За этим порталом — наша территория. Держитесь вместе. Не прикасайтесь к стенам без необходимости. Не пытайтесь анализировать встречающиеся аномалии без защитного снаряжения. Если почувствуете дезориентацию или тошноту — сообщите. Это нормальная реакция неподготовленного организма на фоновые флуктуации реяцу.

Скептичная девушка, которую звали Фуджико, нахмурилась. — Флуктуации реяцу? Это что, опасно?

— Для вас пока — дезориентирующе. Для отряда — рабочая среда, — коротко ответил Улькиорра и шагнул в пелену тумана. Его фигура мгновенно растворилась в мерцающих слоях.

Один за другим, затаив дыхание, новобранцы последовали за ним.

Переход был странным. Не было ощущения падения или перемещения. Был лишь миг абсолютной тишины, когда исчезли все звуки, кроме собственного сердцебиения, и легкое, щекочущее кожу покалывание, будто через тело пропустили слабый электрический ток. Затем туман рассеялся так же внезапно, как и появился.

Их взорам открылось нечто, совершенно непохожее на казарму, лабораторию или что-либо еще, виденное ими в Сейрейтее.

Они стояли на широкой, круглой платформе из полированного черного камня, напоминающего обсидиан. Платформа располагалась в центре гигантского, цилиндрического пространства, уходящего ввысь на сотни метров. Но это была не башня в классическом понимании. Стены этого «колодца» были живыми.

Они не были сделаны из камня или металла. Это была сложная, пульсирующая органическая и механическая структура, сращенная воедино. Одни участки напоминали грубую, покрытую шрамами кожу какого-то исполинского существа, другие — пучки темных, блестящих жил, по которым с медленной, мерной периодичностью пробегали вспышки бирюзового или багрового света. Третьи были составлены из геометрических панелей тусклого металла, на поверхности которых постоянно возникали и гасли сложные светящиеся узоры — схемы, диаграммы, бегущие строки данных на неизвестном языке. Воздух здесь был теплым, влажным и густым, как в тропической оранжерее. Он звенел от низкочастотного, едва уловимого ухом гудения — звука работающих неизвестных механизмов и циркуляции огромных масс духовной энергии.

Прямо перед ними стена «колодца» расходилась, образуя вход в главный коридор. И этот коридор... дышал. Его стены, сложенные из того же гибридного материала, мягко расширялись и сжимались, как легкие. Потолок был не ровным, а состоял из сводов, напоминающих ребра гигантского зверя. В воздухе, словно светлячки или споры гигантских грибов, медленно парили сгустки нейтральной реяцу — полупрозрачные, переливающиеся шары размером с кулак, которые изредка лопались беззвучно, осыпая все вокруг мерцающей пыльцой духовной энергии.

— Добро пожаловать в штаб-квартиру четырнадцатого отряда Готей 14, — произнес Улькиорра, и в его бесстрастном голосе впервые, возможно, прозвучала тень чего-то, что можно было принять за... профессиональную гордость. — Или, как его называют некоторые, «Чрево». Следуйте. И смотрите под ноги.

Они двинулись по живому коридору. Под ногами упруго пружинило некое подобие мха или плотной ткани. По пути им встречались другие обитатели этого странного места.

Вот двое шинигами в модифицированных темно-синих кимоно, схожих с формой Улькиорры, несли какой-то сложный прибор, напоминающий гибрид подзорной трубы и арбалета. Их лица были сосредоточены, они о чем-то спорили на ходу, тыча пальцами в голографическую схему, парившую между ними.

«...нет, частота смещения должна быть на 0.3 герца выше, иначе резонанс погасит импульс, а не усилит!»

«Ты забываешь про фактор искажения от самой среды, здесь рейши ведет себя как неньютоновская жидкость...»

Чуть дальше, прислонившись к пульсирующей стене, стоял арранкар. Его человеческая форма была крупной, мускулистой, но от него исходила та самая, едва уловимая животная аура. Он был одет в практичный комбинезон из темной ткани, на груди — та же эмблема с разорванным кругом и глазом. На его лице, вполне человеческом, если не считать слишком острых клыков, торчащих из-под губы, и вертикальных щелей вместо ноздрей, была маска сосредоточенности. Он внимательно слушал, что говорил ему... маленький, юркий робот на трех тонких ножках, щелкающий и мигающий множеством сенсоров. Арранкар кивнул, что-то пробурчал в ответ низким, похожим на скрежет камней голосом, и робот побежал дальше по коридору.

Любопытный юноша, Кэнта, не мог сдержать восклицания:

— Арранкар! Настоящий! И он... он работает с техникой?!

Улькиорра, не оборачиваясь, ответил:

— Капрал Грим. Специалист по силовому подавлению аномальных полей и тактическому анализу на инстинктивном уровне. Его обоняние и способность чувствовать нарушение в реяцу в тысячу раз превосходят наши сенсоры. И да, он прошел базовый курс технической грамотности. В этом отряде происхождение определяет потенциал, а не обязанности.

Испуганный новобранец, юноша по имени Дайсукэ, съежился, когда мимо них, лениво переваливаясь, прошел еще один арранкар, на этот раз больше похожий на гуманоида-ящера, с длинным хвостом, волочащимся по упругому полу. Арранкар лишь скосил желтый, с горизонтальным зрачком глаз на группу, фыркнул, выпустив струйку пара, и прошел дальше, направляясь к одной из многочисленных арок, ведущих в боковые ответвления.

— Здесь... все такое... живое, — прошептала одна из девушек-выпускниц, Миюки, с широко открытыми глазами.

— Это не «живое» в биологическом смысле, — поправил её Улькиорра. — Это адаптивная инфраструктура. Материал был синтезирован на основе исследований духовной ткани Уэко Мундо, древних защитных барьеров Сейрейтея и... некоторых наших собственных наработок. Он реагирует на изменение плотности реяцу, угрозы и оперативные задачи. Например...

Он резко хлопнул в ладоши. В ответ участок стены прямо перед ними вдруг вздулся и переформировался, образуя небольшую нишу с полкой, на которой материализовалась стопка чистых бланков рапортов и несколько ручек.

— ...если мне понадобятся бланки, — закончил Улькиорра, забирая один лист. — Или...— Он сделал жест рукой, и из потолка бесшумно выдвинулся экран, на котором замелькали карты секторов Руконгая с подвижными метками. — ...актуальная ситуационная сводка. Всё это требует чудовищного количества энергии и контроля, поэтому система централизована и подчинена капитану и главному инженеру отряда.

— Главному инженеру? — переспросила Фуджико.

В этот момент из бокового прохода, который секунду назад был просто гладкой стеной, выкатился тот самый трехногий робот. За ним, размахивая руками и что-то бормоча себе под нос, появилась еще одна фигура. Это был молодой человек с розовыми волосами, в заляпанном темными пятнами белом халате поверх стандартной формы 14-го отряда. На его носу сидели очки с одним разбитым стеклом, замененным на импровизированную линзу из какого-то кристалла. В руках он сжимал планшет, с которого на него сыпался водопад светящихся символов.

— ...и если увеличить обратную связь через третий контур, то теоретически компенсация искажения должна... а, лейтенант! И новое... мясо! Прекрасно!

Это был Заэльапорро Гранц, третий офицер отряда. Его глаза, увеличенные очками, с диким, одержимым блеском перебегали с Улькиорры на новобранцев.

— Капитан говорил, что вы придете! Я уже подготовил для них базовые сканы и тесты на адаптивность! Нужно измерить скорость реакции нервной системы на стандартный набор аномальных частот, проверить устойчивость духовного давления при контакте с синтезированной Пусто-материей, протестировать...

— Позже, Гранц, — холодно прервал его Улькиорра. — Сначала ознакомительная экскурсия и распределение по спальным секторам.

— Ах, бюрократия! — Гранц сокрушенно взмахнул планшетом. — Но я понимаю, порядок есть порядок. Только, пожалуйста, приведите их в Лабораторию Синтеза как можно скорее. У меня там как раз созревает новый образец нейтрального барьера, и мне нужны... контрольные субъекты с чистой духовной сигнатурой!

С этими словами он, продолжая бормотать, скрылся в другом проходе, а робот, пискнув, поплелся за ним.

Улькиорра, не меняя выражения, продолжил вести группу дальше. Коридор начал расширяться, переходя в нечто вроде центрального атриума. Здесь пульсация стен была особенно сильной. В центре пространства парил, медленно вращаясь, гигантский, сложный кристалл из темного стекла, испещренный изнутри тысячами мерцающих точек света — сердце информационной системы отряда. Вокруг него на разных уровнях, соединенных не лестницами, а изогнутыми пандусами и даже, как показалось некоторым, участками с измененной гравитацией, кипела работа. Были видны группы, состоящие из шинигами и арранкаров, отрабатывающие связки приемов: один создавал барьер из Кидо, другой тут же пробивал его сконцентрированным лучом энергии, третий фиксировал данные. В другом углу арранкар с рогом на лбу, похожий на быка, терпеливо позволял шинигами в халате наносить на его кожу светящиеся символы, очевидно, тестируя новые формулы усиления или защиты.

«Они... они действительно работают вместе,» — пронеслось в голове у Кэнты, смешиваясь со страхом и диким, щекочущим азартом. «Это не просто яркие слова капитана. Это... реальность.»

Внезапно все пространство атриума на мгновение погрузилось в полумрак, а затем озарилось мягким, голубоватым светом, исходившим от самого кристалла. В свете вырисовывалась фигура, сидевшая на одном из верхних выступов, свесив ноги в пустоту. Масато Шинджи. Он уже сменил хаори на более простую темную куртку с высоким воротником, но шрам на шее был по-прежнему виден. В руках у него была небольшая коробочка, из которой он доставал белые шарики моти и с рассеянным видом отправлял их в рот. Его взгляд был устремлен на работающие группы внизу, но, казалось, он видел что-то гораздо более далекое.

Улькиорра остановился и слегка кивнул вверх. Масато медленно перевел взгляд на них. Он помахал рукой с зажатым в ней моти.

— А, прибыли! — крикнул он вниз, его голос, слегка искаженный акустикой атриума, звучал непринужденно. — Ну как, впечатлены? Не потеряли никого по дороге?

— Все на месте, капитан, — доложил Улькиорра.

— Отлично! — Масато откусил еще один шарик. — Улькиорра, покажи им, где они будут спать, есть и, что самое важное, — где туалеты. Потом — к Гранцу на прелюбопытнейшие тесты. А я... — он жестом показал на кружащие внизу сгустки реяцу, — наблюдаю за миграцией духовного планктона. Удивительно медитативное зрелище. Продолжайте.

И он снова отвернулся, погрузившись в созерцание внутренней жизни своего безумного детища. Семь новобранцев, ошеломленные, подавленные и завороженные, стояли под мерцающим светом живого кристалла, в самом сердце контролируемого хаоса, понимая, что их старая жизнь, с ее четкими правилами и предсказуемостью, закончилась. Теперь они были частью четырнадцатого отряда. И первый урок — урок тотальной, ошеломляющей неуместности всего привычного — они уже усвоили.