Блич: Целитель

Что такое душа?

Вопрос, который возникает в тишине ночи, когда за окном нет ни луны, ни звезд, и только собственное дыхание кажется единственным доказательством существования в этом безграничном мраке. Он стучится в виски в моменты острого, почти физического счастья, такого яркого, что становится страшно: а вдруг это закончится, а вдруг это всего лишь химия, всплеск гормонов, и ничего за ним не стоит? Он шепчет на ушко, когда ты смотришь в глаза старому псу, который любит тебя беззаветно и, кажется, видит что-то такое, чего не видят даже самые близкие люди.

Что это? Призрак в машине? Неуловимая субстанция, которую религии и философы вот уже тысячи лет пытаются поймать в сито определений? Или это просто красивая сказка, которую мы рассказываем себе, чтобы заглушить ужас перед небытием, перед тем, что за чертой, где нет ни мысли, ни чувства, ни «я»?

Я сижу и пытаюсь представить ее. Не в религиозном смысле, не как бессмертную сущность, ожидающую Страшного Суда, а как нечто, что есть прямо здесь, внутри этой груды костей, мышц и нервных импульсов, которую я по привычке называю собой. Я закрываю глаза и ищу ее. Вот сердце стучит – тук-тук, тук-тук. Это ритм насоса, сложного, надежного, но все же насоса. Вот в голове проносятся мысли, обрывки мелодий, воспоминания. Но это нейроны, синапсы, электрические разряды. Компьютер сложнее, но тоже на кремниевой основе.

Где же она? Может, ее нет как отдельной сущности? Может, душа – это и есть сама эта сложность? Не вещь, а процесс. Не существительное, а глагол. Не «душа», а «душевность». Активность, паттерн, уникальное, ни на что не похожее течение жизни внутри этого биологического сосуда.

Но тогда что делает этот паттерн «мной»? Почему я чувствую, что я – это непрерывная история, которая тянется из детства, сквозь все изменения тела, взглядов, убеждений? Клетки в моем теле почти полностью обновляются за семь лет. Те мысли, что были у меня в десять лет, кажутся теперь мыслями другого человека. Но я помню, каким был тот десятилетний, и чувствую связь с ним. Это он плакал из-за двойки по математике, это он впервые влюбился, это он боялся темноты. Кто этот «он», если не я? Где хранится эта нить, это ощущение непрерывности?

Может, душа – это и есть память? Живой, постоянно переписываемый архив всего пережитого. Но память ненадежна. Она искажается, стирается, подменяет реальность вымыслом. Получается, моя душа – это собрание неточностей и самообманов? Неужели я – всего лишь паутина из полузабытых снов и перекрашенных прошлых обид?

Я вспоминаю моменты, когда ощущение души было почти осязаемым. Не в себе, а в других. Взгляд матери, когда она смотрела на меня в детстве, тяжелый, полный такой бездонной любви и тревоги, что, кажется, в нем содержалась вся вселенная. В этом взгляде было нечто, что невозможно свести к инстинкту продолжения рода или социальным конструктам. Это было нечто иное, не из этого мира, хотя и выраженное через него.

Или тот случай, когда я увидел, как умирает старик. Не близкий, просто сосед. Я был молод, и смерть была для меня абстракцией. Но я зашел к нему, принести лекарства, и застал последние минуты. Он уже не говорил, не двигался, просто лежал и смотрел в потолок. И вот был миг – я его физически почувствовал – когда что-то ушло. Не дыхание остановилось – оно еще еле трепетало. Не сердце – оно билось. Ушло что-то другое. Присутствие. Осознанность. Свет в глазах, который был тусклым, но был, вдруг погас, как выключенная лампочка. И осталось только тело. Пустая оболочка. В ней еще были все органы, все клетки, но «кого-то» там уже не было. Кого? Его? Души?

Это было самое жуткое и самое убедительное доказательство ее существования. Не доказательство для науки, а для чувства, для интуиции. Да, что-то ушло. Что-то реальное, хоть и неосязаемое.

Но что, если это была просто остановка некоего, еще не познанного нами, когнитивного процесса? Отключение «центрального процессора»? Окончательное прекращение синергии между отделами мозга? Мы так любим очеловечивать непонятное. Древний человек слышал гром и думал, что это бог гневается. А мы видим смерть и думаем, что это улетает душа. Может, это та же самая проекция?

Тогда откуда это всепроникающее чувство? Оно ведь есть у всех культур, у всех народов, во все времена. Концепция души, духа, внутреннего «я» – один из самых древних и универсальных архетипов. Египтяне представляли ее как птицу с человеческой головой, Ка. Греки философствовали о псюхе. Индусы – об атмане. Шаманы сибирской тайги ищут ее, если она «заблудилась», и возвращают в тело больного. Это просто массовый психоз всего человечества? Или в этом что-то есть? Коллективное интуитивное знание о чем-то, что мы пока не можем измерить?

Я думаю о музыке. Вот я слушаю какой-нибудь старый, потрепанный временем этюд Шопена. Фортепиано. Всего лишь колебания воздуха, создаваемые ударами молоточков по струнам. Физика. Но почему тогда у меня по коже бегут мурашки? Почему в груди возникает странное, сладкое и горькое одновременно, чувство ностальгии по чему-то, чего я никогда не знал? Почему эта последовательность звуков может заставить плакать? Она обращается не к моему слуху, а к чему-то глубже. К тому, что помнит, чувствует и понимает без слов. Может, душа – это и есть тот орган, который воспринимает красоту и боль, скрытую за физической оболочкой мира? Орган, для которого музыка, искусство, поэзия – это родной язык.

А творчество? Вот поэт пишет стихи. Он сидит за столом, пьет кофе, он состоит из тех же атомов, что и я. Но откуда приходят эти строчки? Они не являются результатом логического вычисления. Они рождаются где-то в глубине, всплывают уже готовыми, как будто их кто-то диктует. Откуда? Из подсознания? А что такое подсознание, как не темные, неосвещенные коридоры той же души? Место, где живут сны, архетипы, первобытные страхи и надежды.

Или взять простого плотника, который вырезает из куска дерева фигурку. Сначала это просто дерево. Но под его руками, под его прикосновением, оно оживает. В нем появляется характер, выражение. Он вкладывает в него что-то. Часть своего внимания, своего терпения, своего видения. Часть своей… души? И мы, глядя на эту фигурку, чувствуем это. Мы говорим: «В ней есть душа». Мы отличаем бездушный штампованный сувенир от вещи, сделанной с душой. Мы чувствуем энергию, вложенную мастером. Что это за энергия? Ее нельзя взвесить, но ее можно ощутить.

Может, душа – это не вещь внутри нас, а связь? Связь между нами и миром? То, чем мы любим, то, чем мы страдаем, то, чем мы творим. Она не локализована в мозге или в сердце. Она разлита повсюду, в пространстве между мной и тем, на что я смотрю, кого я люблю, что я создаю. Она – сама ткань этих отношений.

Тогда что происходит, когда мы теряем связь? Когда человек впадает в глубочайшую депрессию, в апатию, и говорит: «У меня нет души, я опустошен». Он чувствует, что связь с миром оборвалась. Краски потускнели, звуки стали плоскими, еда безвкусной. Мир не изменился, изменилось его восприятие. Ушла «душа» из процесса восприятия. Осталась одна голая механическая регистрация данных.

А любовь? Разве не в любви мы ощущаем душу – и свою, и чужую – наиболее остро? Когда ты любишь, ты чувствуешь, что видишь человека насквозь, дальше его тела, дальше его социальной маски. Ты видишь его суть. Ту самую, хрупкую, светящуюся изнутри сущность, которую и называешь душой. И кажется, что ваши души говорят друг с другом на своем, тайном языке. Ты готов отдать за этого человека все, пожертвовать собой. Ради чего? Ради другого набора биологических часов? Нет. Ради этой сущности. Ради того света, который ты в нем увидел.

Но опять же, наука скажет: это окситоцин, вазопрессин, дофамин. Набор химических реакций, призванных обеспечить продолжение рода и социальные связи. И все. И снова мы упираемся в стену. Что первично? Химия, которая создает иллюзию души? Или душа, которая использует химию для своего выражения в материальном мире?

Я думаю о детях. Ребенок, который только пришел в этот мир. В его глазах – вселенная. Он еще не знает слов, не знает правил, но он уже смотрит с удивлением, любопытством, в его взгляде есть мудрость, которой не научишься из книг. Откуда она? Если душа – это накопленный жизненный опыт, то у новорожденного его нет. Значит, она приходит откуда-то извне? Или она уже была, и просто вселилась в это новое тело? Идея реинкарнации… Она так же стара, как и само человечество. Может, мы приходим сюда с уже готовым багажом, с «опытом прошлых жизней», который хранится не в мозге, а в чем-то ином, в той самой душе?

Иногда встречаешь человека, и кажется, что знаешь его сто лет. Возникает ощущение невероятной близости, родства на каком-то глубинном уровне. Или, наоборот, видишь кого-то впервые, и возникает беспричинная, иррациональная антипатия, страх. Может, это души узнают друг друга? Помнят старые обиды или старую дружбу из жизней, которых наше сознание не помнит?

А сны? Этот странный театр, который разыгрывается в нашей голове по ночам. Где сюжеты абсурдны, а законы физики не работают. Где мы летаем, говорим с умершими, оказываемся в немыслимых ситуациях. Кто зритель в этом театре? Наше сознание спит. Кто же тогда наблюдает? Кто переживает эти приключения? Может, это и есть наша душа, свободная от оков тела и логики, путешествующая в иных мирах, или, что более прозаично, разбирающая завалы прошедшего дня? Но почему тогда сны иногда бывают вещими? Почему они могут подсказать решение проблемы, которую не удавалось решить наяву? Это голос подсознания? Или голос души, которая видит больше, чем ограниченное повседневное сознание?

Я смотрю на звездное небо. На эту бесконечную, холодную, безразличную пустоту, усыпанную мириадами огней. В масштабах вселенной я – ничто. Пылинка на пылинке. Мой жизненный путь – меньше мгновения. Зачем тогда все это? Зачем эта сложность, это сознание, эта способность чувствовать красоту и испытывать духовные муки, если все это бесследно исчезнет в черной дыре небытия? Если души нет, то наше существование – это колоссальная, бессмысленная трата энергии. Природа, вселенная нерациональна. Она создала невероятно сложный механизм – человеческое сознание – только для того, чтобы он сгнил в земле. Не верится. Интуитивно не верится.

Но, возможно, я просто боюсь. Боюсь небытия. И моя вера в душу – всего лишь защитный механизм, придуманный эго, которое не может смириться со своим уничтожением. Самый изощренный самообман. Мы так хотим быть особенными, чтобы наша история не заканчивалась на последней странице, что придумываем себе вечную жизнь души. Утешительную сказку.

И все же… Все же есть что-то, что не укладывается в эту материалистическую картину. Феномены, которые наука пока не объяснила. Клиническая смерть, когда люди видят себя со стороны, проносятся по тоннелю к свету, встречают умерших родственников. Медики говорят: это галлюцинации умирающего мозга, гипоксия. Но как тогда объяснить, что некоторые пациенты после возвращения к жизни точно описывают, что делали и говорили врачи в тот момент, когда их мозг был «мертв»? Телепатия, предчувствия, синхронизации – все то, что Юнг называл «синхронистичностью». Мелкие совпадения, которые складываются в узор, словно кто-то невидимой рукой направляет твою жизнь.

Может, душа – это не статичная сущность, а нечто, что мы выращиваем в себе на протяжении всей жизни? Как мускул. Одни его качают – любовью, состраданием, творчеством, поиском истины. И их душа становится сильной, яркой, осознанной. Другие позволяют ему атрофироваться – в эгоизме, цинизме, потреблении. И к концу жизни от души остается лишь слабый, едва теплящийся огонек. Тогда смерть – это не конец, а лишь момент, когда происходит «сбор урожая». Подводится итог: что ты вырастил? И эта «выращенная» душа, этот духовный багаж, переходит куда-то дальше, в иную форму существования. Или растворяется в мировой душе, в Боге, в Абсолюте, как капля возвращается в океан.

Но это опять домыслы. Вера. А хочется знания. Осязаемого, неопровержимого.

Я встаю и подхожу к окну. Ночь подходит к концу. На востоке появляется первая, едва заметная полоска света. Она постепенно размывает тьму, окрашивая небо в сиреневые, персиковые, золотые тона. Мир просыпается. Я вижу, как на ветке дерева сидит птица и чистит перышки. Она живая. В ней есть то же самое, что и во мне – жизнь. Что-то, что заставляет ее сердце биться, а глаза блестеть. Есть ли у нее душа? А у дерева, к которому она прижалась? Оно же живое, оно дышит, растет, чувствует боль, если его сломать. А у камня под ним? Он не живой в нашем понимании, но он существует. В нем есть своя, особая, минеральная «жизнь», своя структура, своя история, тянущаяся миллиарды лет.

Может, душа есть у всего? Идея панпсихизма – что сознание, или некий его прототип, является фундаментальным свойством всей материи. И у электрона есть своя, бесконечно простая «душа», а у человека – невероятно сложная, как результат комбинации триллионов таких «душ» атомов и клеток. Тогда вся вселенная – живая, одушевленная, и мы – ее часть, ее способ осознать саму себя.

Я чувствую усталость. Круг замкнулся. Я начал с вопроса и прошел через лабиринт догадок, вер, сомнений, страхов и надежд. Я не стал мудрее. Я лишь сильнее ощутил тайну.

Что такое душа? Это дыхание жизни в полуденный зной? Это тихий голос совести в час искушения? Это боль прощания и радость встречи? Это память о прошлом и мечта о будущем? Это любовь, что связывает нас воедино, и одиночество, что заставляет искать эту связь? Это свет в глазах умирающего и первый крик новорожденного? Это музыка, что плачет и смеется без видимой причины? Это то, что заставляет меня задавать эти вопросы, и то, что не дает на них ответить?

Она – величайшая загадка и единственная несомненная реальность. Мы не можем ее доказать, но не можем и жить, не чувствуя ее присутствия. Мы – ее, и она – мы.

Так что же такое душа?..