Ближе к нулю. Часть I Последнее лето

Часть I. глава 1. Оставляя след

«Ошибочно предполагать, будто все люди

обладают одинаковой способностью чувствовать»

Э. М. Ремарк «Три товарища»

глава 1. Оставляя след

Невозможно сразу определить, кто за, а кто против.

Мне грустно. Хочется поговорить с кем-то, но боюсь показаться странным. Чувствую, будто должен что-то сделать — паника накатывает. Хочется двигаться, хотя это не в моем стиле. Жизнь полна ошибок и сомнений, и кто не понимает этого — тот просто не знает себя.

Это лето началось как обычно — ничем не примечательно. Но теперь даже знакомые улицы кажутся чужими. Я иду по ним, но чувствую, что между мной и окружающим миром пропасть. Знакомые улицы кажутся декорациями к чужому спектаклю. Энергия внутри меня растет, как вулкан, готовый к извержению.

Сегодня я потерян в потоке людей и машин. Каждый прохожий — это просто тень, а я словно застрял между реальностью и собственными мыслями. Дэн стучит пультом по колену, его усталый вид говорит о том, что он тоже не в своей тарелке.

— Как дела дома? — спрашиваю я, хотя знаю ответ.

— Ты что, на мне тренируешься вопросы задавать? — отвечает он с насмешкой, но я вижу его напряжение.

— Что-то не так? — пытаюсь угадать его мысли.

— Да что ты пристал? — ворчит он, но, словно уступив, выключает телевизор и бросает пульт на подушку. — Хотя ты прав... Лучше говорить. Это освобождает голову.

Тяжело вздыхаю, поворачиваясь в кресле. Это словно удар ниже пояса — я зря начал этот разговор. Дэн слишком хорошо меня знает. Закончив с нравоучениями, он переходит к практической части своей терапии, направленной на меня: учит делиться своими чувствами, говорить открыто. Не сразу улавливаю его намерения; просто слушаю его рассказ о том, как его отец ударил маму, решив, что она должна чувствовать, когда подавать ему завтрак, а не притворяться глухой. Понимаю, что он ускользнул от этой ругани. Помню, как пытался предложить что-то сделать вместе, но он уклончиво намекнул, что это только усугубит ситуацию. Сочувствую ему, хотя его реакция на моё сочувствие вызывает у меня недоумение. Это не было целью всей этой речи — так всегда происходит в наших разговорах.

— Так какая цель тогда? — неожиданно спрашиваю я. Обычно наш разговор заканчивается тем, что кто-то из нас переключается на другую тему, избегая раздражения.

— Чтобы мне стало легче! — отвечает он с искренностью.

— А тебе стало легче?

Он задумывается, и я вижу, как его уверенность колеблется.

— Наверное... — говорит неуверенно. — Знаю, что теперь не я один думаю об этом. Поэтому да.

Меня удивляет такой ответ. Правда? Это истина пришла к нам впервые. Дэн тоже выглядит удивленным итогом нашего обычного разговора. Это может показаться мелочью, но для каждого из нас некоторые мысли приходят впервые. Это похоже на детские открытия — когда вдруг осознав некую простую истину, чувствуешь себя гением.

Сегодня он не задерживается рядом со мной надолго, хотя обычно всё заканчивается тем, что он засыпает на моей клавиатуре. Когда-нибудь на его щеке останутся отпечатки «РИМ» или «НОТА», и я бы хотел посмеяться над этим. Но сейчас это кажется недостижимым. Иногда мне казалось, что он понимает мое желание побыть наедине. Его присутствие не мешало: он мог спокойно смотреть телевизор или просто отдыхать, а я погружался в работу. Но Дэн понимал меня иногда лучше, чем я сам. Не знаю, как ему удавалось это делать — он не выглядел человеком, способным понимать такие мелочи. В тот день, когда всё начало меняться как снежный ком, Дэн вдруг спросил меня, в чем дело. До сих пор сожалею, что не смог ответить ему. Теперь это кажется пустяком. Мне стоило рассказать о том, что произошло, но слова не приходили. Случившееся было невероятным и не поддавалось никаким законам физики — человек в здравом уме поверил бы мне.

Оставшись в тишине коридора, чувствую, как мне и правда не хватало спокойствия. Стало совестно признаваться самому себе — мне хотелось, чтобы друг скорее ушел. Но это дело во мне, а не в нем. С Дэном я чувствую себя живым, может быть ещё нужным, нужным хоть кому-то. Но иногда, как это ни странно, хочется окунуться в одиночество. И мне непонятно откуда берется это желание, да и в целом разбираться в себе не очень хочется, эта ноша не для меня, слишком сложно. Может чувствую, что есть что распутывать и во что углубляться, и инстинктивно боюсь и отталкиваю это занятие? Встречал даже людей, которые так прямо и заявляли, что знают свои привычки, свои реакции и свое поведение. Мне же не приходилось задумываться, как реагирую и почему. Я знаю только одно — что чувствую в данный момент. И то не всегда. Но могу сказать: если бы у меня были привычки, особенно если был бы к ним привязан, то дальше жить стало намного сложнее.

Трубка телефона. Вот что меня беспокоит с утра. Впервые в жизни мама позвонила и спросила, как мои дела, а она никогда не звонила просто так, тем более спросить о подобном. Вроде бы простая мелочь, звонок, но это тяготит меня весь день. Может я в конце концов пойму, что не все мои беды от нее, и не в этом смысл того, что я на нее очень похож. Просто-напросто любое беспокойство к чему-то приводит: человек или замкнется в себе, или, пытаясь обмануть себя типичными словами утешения, что всё в порядке, в негаданный момент выйдет из себя, и только это окажет на него отрезвляющее действие, наконец он примет все изменения в жизни и в себе. Все те изменения, которые не принимал и пытался не принимать как можно дольше. Ведь привычная жизнь с ее каждодневными ритуалами, за которые даже не заметили, как зацепились, похожа на пластырь. Пока им залепливаем всё, что натерли под кожей, нам кажется это здравым смыслом. А когда его сдирают, нам страшно, мы боимся боли, и не может поверить, а вдруг там раны-то уже и нет, всё зажило? Вероятность того, что там еще кровоточит, слишком туманит мозг и не дает идти дальше. Как спортсмен, не рискующий продолжить бой, так и смотрящий на ринг со скамьи, знающий, на что он сам способен, но не задающий себе вопроса — так ли он хочет победы и даже участия? Зачем он здесь? Ему хочется встать и уйти.

Ты не знаешь, когда в твоей жизни произойдут перемены, но где-то бабочка махнет своим невесомым крылом, и ты, почему-то по несвойственной тебе неторопливости, начинаешь тщательно собираться будто перед обычной встречей. Ты думаешь, это обычная встреча, уверен в этом, не зная, что именно она все изменит, но почему же тогда все кажется странным? Ты собираешься и смотришь в зеркало — и будто никогда так не делал, ты ищешь связку ключей, хотя она должна быть на своем месте, в конце концов не находится мелочи на проезд. Удивительно — даже вспомнил фильм «Эффект бабочки», вышедший год назад. Он мне не понравился, несмотря на то что посмотреть его предложил Дэн, заметив анонс в интернете. На самом деле никакой это не эффект бабочки. Она взмахнула крылом, потому что не нашла, где приземлиться, на ее привычном пути уже что-то изменилось — прошел человек и сорвал красивый цветок, что служил ей промежуточным пристанищем, и она уставшим крылом коснулась того, что давно уже разрушилось. Разве бабочка не жертва обстоятельств и изменений? И что ей остается делать, как не лететь из последних сил, пытаясь спастись? Думает ли она в такой момент о спасении мира?

Да что это я!

Проверяю плеер, переворачиваю диск и надеваю наушники, рюкзак. Дэн попросил меня съездить вместо него в редакцию газеты, где он подрабатывал. Надо ехать.

Необыкновенной голубизны небо куполом раскинулось над миром. Редкие березы у тротуара подвластные духотой опустили свои тонкие, но упругие ветки. Они напоминают плакучие ивы. Даже деревья устали от жары.

Да, обычно перед бурей бывает затишье. Об этом даже кто-то написал целый роман. Вопрос только — кто в центре этого явления, и когда начал подниматься ветер? Почему я ничего не заметил? Не знал? Не способен заметить, как что-то изменилось во мне? Вся моя жизнь — тишина, до этого момента.

Сложно теперь сказать, когда же все изменилось: в этот роковой день, когда я снова стоял перед зданием из красного кирпича одной местной, но крупной редакции, или два года назад, когда приехал навестить бабушку в поселок, в котором и прошло мое детство, или двадцать лет назад, когда я родился? Нет, все пошло не так еще до всего этого.Чтобы скорее убежать от летней духоты, проскакиваю несколько ступенек и оказываюсь в длинном коридоре, затем попадаю в открытое помещение с рабочими столами. Спускаю наушники и уже намереваюсь зайти к секретарю, обозначиться, как меня окликает мужчина. Представляется младшим редактором.

— Евгений, — он крепко пожимает руку, продолжая упорно смотреть на меня, даже разглядывать ясными мелкими глазами. Я тоже не остаюсь в долгу. Невысокого роста, он вровень со мной, но крепче, лет тридцати. Светлые коротко стриженные волосы не делают его похожим на работника редакции, но мне ли знать?

Не успеваю смутиться и выключить плеер, как он ведет меня к столу, объясняя на ходу, что заметил искры, а в компьютере важные данные. Деревянная подставка с системным блоком уже выдвинута. Провода точечно обуглены. Странно. Я внимательно осматриваю область работы, из опушенных на шею наушников слышу любимую мелодию, но вот уже думаю, что на практике многое видел неисправностей. Оказывается, еще не все.

— Обычно к нам другой паренек забегал. Вы вместе работаете?

Редактор. Он еще здесь. Поднявшись, объясняю:

— Да. И неделю назад вы меня должны были видеть.

Его брови говорят о том, что он удивлен, а я, еще раз рассмотрев его, наполняюсь мыслями, что не очень-то идет ему эта работа. Ему больше подходит развозить пиццу, ну или отчаянно пытаться стать футболистом.

— А. Да. Ты можешь посмотреть мой пейджер? Не пойму в чем дело, возможно ты разберешься. Если нет, не страшно.

— Конечно, — перебиваю его быструю речь, и мы идем к его столу. Он падает в кресло и лезет в самый нижний ящик.

— Давно сломался, — замечаю, когда пейджер оказывается в моих руках. Но Евгений выдает удивление:

— С чего ты взял?

— Вы храните его в дальнем ящике стола. — Но я уже не обращаю внимание на этот факт, осматриваю устройство и замечаю, как ярко загораются полоски индикатора, и задумываюсь, для чего они здесь. Из-за них экран занимает меньше места, чем это должно было быть. Да и к тому же я не успел никуда нажать. Если только в этом и состоит поломка.

— Отлично. Работает! — Еле слышно восклицает Евгений, будто не верит своим глазам.

Когда он поднимает на меня голову, наконец оторвавшись от пейджера в моих руках, понимаю, что взгляд у него, как будто он увидел нечто необычное. Может он смеется надо мной?

Молча кладу устройство на стол, разворачиваюсь, готовый уйти, и на тот момент не замечаю, что индикаторы погасли.

— Давно ты работаешь с ним? — Евгений догоняет и задает вопросы о моем друге.

— А вы? В прошлый раз я вас тут не видел, — стоит ответить вопросом на вопрос. Какое ему дело, сколько мы работаем вместе? Разве я не могу время от времени помогать другу. Меня начинают раздражать его вопросы, но он вдруг добавляет дружелюбно:

— Тогда приятно познакомиться. Работай.

Вместо очередного вопроса или смехотворного задания, Евгений тут же оставляет меня. Теперь к моему удивлению. Садится за стол, заваленный неаккуратными стопками бумаг. Я возвращаюсь к работе. Да уж, мой друг даже не потрудился объяснить, чем он так занят, хотя предполагаю, где он еще мог срочно понадобиться, а я теперь застрял здесь. Дэн увлекался играми и проводил много времени в интернет-кафе. Он не стал уточнять, потому что знал, что мне это не нравится. Но злиться на него я не могу.

Случайно ли он стал моим другом? Нет понятия лучший друг. Он у меня один, и мне этого достаточно, даже больше чем. У меня не получалось ладить с людьми, поэтому особо друзей не было. К тому же несколько раз приходилось менять школы и места жительства. Но не только это питало мое нежелание сближаться с кем-либо, боюсь, оно передалось мне от матери. Но Дэн другое дело. Он как пиявка — присосался, я уже не мог ничего сделать, и в какой-то момент смирился, что рядом со мной постоянно кто-то жужжит. Что уже говорить, если по неведомой никому случайности, я снял квартиру, смежную с его, в доме, напротив института, где, оказалось, мы вместе учились. Если рассуждать, то меня подкупила его искренность. Уже в первый день учебы в промежутках между парами он познакомился со всеми, и видимо выяснил, где каждый из них оказался и откуда приехал. Дэн был из тех людей, которые легко и весело живут, общаются с людьми, отдыхают, не думая, где проснутся следующим утром. Он приставал к девчонкам и не огорчался, если они его отшивали, это только веселило его. Не знаю, нравился ли он им, но действовал Дэн так, чтобы угодить каждой. Думаю, он жил для себя и рад был этому. У него было много знакомых, и сначала я не понимал, зачем он заводил еще. Потом до меня дошло. Именно друзей у него, практически, не было, пока мы с ним не встретились. Но несмотря на его легкомыслие, я считал себя его другом, потому что чувствовал в нем доброту и отзывчивость. За его словом не прятались зависть или недоброжелательность, а во взгляде чаще можно было увидеть беспокойство и неуверенность. Он простой парень, каким и казался на вид. Дэн охотно помогал младшим сестрам, маме и бабушке, с которыми жил. У него было множество недостатков, но Дэн знал, что такое настоящая дружба. Я поднял голову, заметив, что Евгений наблюдает за тем, как я записываю, что понадобится мне, а точнее Дэну, для ремонта компьютера.

И все же, чем он сегодня занят?

Обугленные провода вводили меня в ступор, никогда такого не видел. В любом случае, все на замену. Осталось проверить сработала ли защита, не сгорел ли… Мои мысли прервал приятный женский голос. Резко оборачиваюсь и вместо того, чтобы подняться — сваливаюсь назад, едва успеваю опереться руками о пол. Надо мной склоняется девушка. Ее светлые длинные волосы падают вперед, закрывая сосредоточенное лицо. И оно мне знакомо!Она подает мне руку, помогает встать, затем протягивает мне планшет:

— Эй, извини… Евгений просил предать. Вот, держи!

— Даша?

Не успеваю задаться вопросом, откуда она здесь. Да и мысли собрать в кучу тоже не могу. В ту секунду, что она держит меня за руку, я чувствую нечто новое, это сбивает меня с толка. Забываю, как говорить. Даша обращается ко мне, но, а я не могу сказать ни слова. Невероятно! Это она, Даша! Два года назад мы виделись в поселке, где мне приходилось жить некоторое время у бабушки, и тогда почти столкнулся с ней на почте. Она выронила конверт, но так и не получила обратно. Письмо осталось у меня на память о той, что выделялась из толпы и запомнилась мне. Уверен, она не заметила меня, а я до сих пор не понимаю, почему обратил на эту девушку внимание. Мы даже не перекинулись парой слов, вряд ли она вообще знает о моем существовании. Но что-то еще тогда заставило запомнить навсегда ее лицо и хранить конверт… Теперь неожиданное столкновение здесь. Настолько тесен мир?

Не отводя от нее взгляда, берусь за планшет, но тут же роняю себе на ногу, почувствовав колкий холодок в руке. По всему телу от пальцев до кончика носа чувствую разряд тока. У Дарьи округляются глаза, хотя они и так большие, серые, но она смотрит под ноги, затем на свои ладони.

— Тебя ударило током?! — слетает у меня с языка, хоть это наивысшая глупостью. Оставалось надеяться, что девушка не поймет, что из-за планшета это не могло произойти. Может я задел шнур от системника? Но он уже был отключен. Что я несу! Но это невозможно. Но что же тогда почувствовал я?!

Поднимаю взгляд на девушку, но она еще больше пугается. Даша притягивает к себе руки и немного наклоняется ко мне с мольбой в глазах, помимо неутихающего страха.

— Никому не говори! — шепчет она. Моргает свет. Обращаю внимание, что на это девушка вздрагивает.

Освещение приходит в норму, а я нет. Даша уже убегает по коридору, затем хлопает дверь одного из кабинетов. Ну вот, убежала, оставив меня в ступоре. Аккуратно поднимаю устройство — на корпусе черные полосы, будто его бросали в костер. Странно. Кажется, этого не было. Если бы я знал, что эта встреча изменит всю мою жизнь! Уже изменила! Но я не знал, все уже произошло, и немного успокоившись, замечаю, что это электронная книга. Подписываю на её корпусе, обозначаю, что необходим ремонт. Дэн увидит, будет иметь в виду, и закидываю устройство в рюкзак. Долго вожусь с компьютером, и, когда дело закончено, ни редактора, ни девушку не нахожу на своих местах. Передаю секретарю, что приду завтра. И даже не думаю, что этого не случится.

Еще и плеер вдруг полностью разряжен. Досадно.

Вернувшись домой, еще открывая дверь квартиры, слышу трескучий звонок телефона. Можно представить, как пляшет трубка. Но это Дэн. Конечно. Интересно, сколько раз он звонил, чтобы застать меня дома?

С глубоким недовольством кладу ее обратно: мой друг просит приехать за ним в клуб. Как я уже говорил, мне не нравилось это место. Мы с Дэном учились на программистов и это несло некую ответственность. Он просиживал там часами. Как и в тот день. Он просит меня приехать, а это значит, у него кончились наличные или еще что случилось. Такое происходило редко, но происходило. Пока иду к остановке, невольно прокручиваю телефонный разговор. Он не даёт мне покоя. Дэн говорил четко, прямо, что не похоже на него в таких ситуациях. Он бы зашел издалека и спросил, как прошло в редакции. Но он не мямлил, не юлил, а сразу попросил срочно приехать. Это меня беспокоит. И вот я, вернувшись на остановку, встречаю нужный мне автобус, чтобы предстать в качестве его друга в этом покинутом добрым словом месте. Название маршрута жёлтой строкой бегало по экрану на автобусе: «836. КУРЧАТОВА» Даже лучи солнца не делали надпись прозрачнее, торопливые буквы не успевали выцветать на электронном табло. Еще и плеер пришлось оставить дома. Надеюсь, он всего лишь внезапно сел. Но я думал не только об этом. Снова и снова возвращался к воспоминаниям о девушке. Ее лицо, руки… Может мне вё показалось? Не может же быть так, чтобы я встретил именно ее? Именно ее — ту девушку, которая мне так понравилась. А вдруг это не ее зовут Даша? Я знаю конверт, каждую ее точку наизусть: отправителем была Дарья Дмитриевна, а получатель абонентский ящик № 1775 в Самаре. Наверное какой-нибудь журнал. Я даже просмотрел: в поселке только десять ящиков, значит отправитель — она. Хотя нет, а если она от чьего-то имени отправляла? Помогала бабушке? Соседке? Дарья — это ее мама? Два года я считал, что ее зовут Даша, а теперь… Хотя я вспомнил, как я могу это узнать наверняка. Эти мысли вернули меня к другу.

Жара напоминала о себе духотой, сухим асфальтом и влажной спиной, но в транспорте свежо, работал кондиционер. Из этого маленького подвижного рая не хотелось уходить, но несколько остановок и этот до тошноты неприятный клуб перед глазами. «Луна» — на торце дома красовалась бледная в свете дня вывеска. Вечером она переливается цветами, зазывая легко потратить деньги.

Привыкая к свету, я медленно прошел вперед. Мой друг обычно играл за отдельным компьютерным столом. Но, к своему удивлению, я нашел его за своеобразной барной стойкой. Алкоголь, к счастью, здесь не продавали, здесь пользовались спросом компьютерные и видеоигры, джойстик, игровая клавиатура, много чего другого. Слышал, можно найти игры или железо, что выйдут в большой свет только завтра. Иными словами, здесь был представлен административный уголок, где можно было купить мелочи, делающие жизнь геймера приятнее. Еще здесь, по словам Дэна, знакомились. Но еще я слышал, что продавая некоторые игры, иногда зарабатывали большие деньги.

— А, привет, — Дэн повернул голову в мою сторону. Голос спокойный, даже серьезный. Не похоже на него. — Спасибо, что пришел. Тебя хотел видеть один человек.

Он сидел за стойкой в ожидании меня и сразу выдал, зачем я понадобился. И правда, что-то важное. Теперь я заметил, что он подавлен, будто и не рад меня видеть. Дэну легко удавалось найти общий язык с людьми. Его невзрачное лицо, выразительные серо-голубые глаза, всегда с капелькой детского озорства, чаще всего взъерошенная светлая шевелюра, делали его душой компании и своим человеком. Конечно, не без припасенных в кулаке шуток, уже заезженных, но всегда актуальных, а иногда и пошлых. Возможно он набрался их здесь.

— Зачем?

— Я раз его видел, но он говорит, — Дэн посмотрел в сторону администратора по кличке Зверь, который все это время стоял и грел уши и уставился меня, как будто первый раз видел, хотя минуту назад преспокойно раскладывал диски, — что это знакомый владельца клуба, и у него дело по твоей части. Сейчас Юрий Юрьевич придет с ним.

Тут мой друг оживился, не смотря на Зверя, подбежал ко мне и с волнением начал шептать на ухо:

— Ох, Ромыч, не нравится мне это! Но если бы я тебя не позвал… Никак по-другому. Только хуже было бы. Ты не представляешь…

Хлопнула дверь, показались два высоких силуэта мужчины. Дэн замолчал. А они шли не спеша, наверно тоже привыкая к освещению, которое в той части почти отсутствовало. Слышался недовольный голос. Когда они подошли к нам, я уже узнал Юрия, он управлял этим заведением. Не очень вежливо он попросил нас пройти в кабинет, где уже скрылся его странный гость. Юрий пропустил его вперед. Не знаю, чем он обратил мое внимание. Проходя, он бросил на нас серьезный взгляд, который я еще долго буду замечать.

Да, в полумраке сложно было его разглядеть: глаза и сейчас оставались темными, а взгляд тяжелым, глубоким и острым. Яркие и резкие черты лица, должны были выдавать его намерения, но он как будто понимал это про себя и был очень сдержан. И не понять, доволен он или зол, или весел. Он старался казаться безучастным. Но без труда можно было заметить, что он наблюдает за нами, делая вид, что просматривает бумаги. Он часто поднимал глаза на нас, пока Юрий Юрьевич говорил и не видел его за своей спиной.

Мы с Дэном остались недалеко от входа. Даже если бы нам предложили сесть, я предпочел бы остаться на месте.— Значит, ты его друг? — Юрий Юрьевич смотрел сквозь меня. Я подтвердил. Голос у него резкий, грубый. — Одна голова хорошо, две лучше. — Он подошел к столу и стал наливать воду из графина. — Духота, — он посмотрел на стакан, но не отпил. — Ты знаешь, что из-за него мои деньги застряли…так же и я застряну у него, как кость в горле, пока оба, мне все равно кто и как, не исправите это! — его слова прозвучали обыденно, но в них чувствовалась агрессия. Как будто мы залезли в его сад с яблоками.

— Юрий Юрьевич! — воскликнул Дэн, затем обернулся ко мне. — Совсем не так! Не из-за меня! Я всего лишь отказался делать то, что меня попросили! Извините, но замороженные счета со стороны никак не разблокировать! — в отчаянии он развел руками, желая придать своим словам достоверность, и часто смотрел то на меня, то на него. Но мне не нужно ничего доказывать. Я верю его словам. У меня больше опасений насчет честности этих людей. В такие моменты что-то странное загорается внутри, в груди, где думаешь, есть душа. Совесть борется с признанными большинством устоями деградирующего общества.

— Какая сумма? — я спрашивал, но не слышал своего голоса. Голова заполнилась туманом, мне становилось жарко. Произошло то, чего я всегда боялся, когда Дэн собирался в это место. Представлял себе, что когда-нибудь из-за игр его разведут на крупные деньги.

Послышался надменный смех.

— Да вы еще считать не научились до этой запятой! — Юрий Юрьевич опустошил стакан, после чего презрительно взглянул на нас и медленно занял место в кресле.

— Тогда чего вы хотите? — попытался наладить контакт с ним, отмахнувшись от объяснений Дэна. Сейчас они ни к чему. Но передо мной оказался человек не желавший говорить о деньгах и выплатах. Точная сумма так и не была озвучена, как и то, в чем конкретно заключалась вина Дэна, но был намек на угрозу, если его деньги не будут возвращены. Мои попытки договориться привели к грубым выражениям в наш адрес. Мы так ни к чему и не пришли, тогда я вспомнил, что позвали именно меня. Почему сразу не догадался: если бы ему нужны были деньги, он отправил бы моего друга искать их, ему наплевать, где он их достанет, главное — когда. Он явно хотел нас использовать. — Если вы объясните, какие услуги вам нужны, я подумаю, как…— я не договорил, Юрий рассмеялся, приподняв острый подбородок.

— Алан, ты слышал? Он подумает! — наконец он обратился к своему знакомому, немного повернувшись в его сторону, и снова рассмеялся.

Значит того зовут Алан. И имя странное. Я снова сосредоточился на Юрие. А тот тип в свою очередь никак не отреагировал, продолжил читать документы, и не отвлекаясь от этого занятия, проговорил вполголоса:

— Я бы не стал с ними разговаривать. Носишься с ними как… Дело должно быть сделано, без вариантов.

Юрий уязвлено нахмурился, ему не понравилось услышанное. Я же смотрел только на Алана, как только тот начал говорить, так как его речь оказалось сложно понять. Говорил он твердо, но медленно, некоторые гласные протягивались его низким тоном, между словами образовывались нелогичные паузы, будто падали со ступенек. Похоже, когда актер готовит свою речь перед выходом и пытается уловить ударение, проговорить все окончания.

Худощавое лицо Юрия напомнило мне пеликана, хоть я и не видел никогда этих птиц вживую, но сдвинутые брови, зализанные назад волосы и рука у лица создали в моей голове такие ассоциации.

— Вот ты мне тогда и подскажи, как лучше поступить., наверняка у тебя опыт есть в этом: оставить одного спеца у себя и выдавать другому по пальцу, а?

Алан вдруг поднялся, передал бумаги Юрию.

— На последней странице ошибка, проверь реквизиты. — Секунду он рассматривал сначала моего друга, затем меня. — Что они должны сделать?

— Счета, про которые я тебе говорил — наш бухгалтер не успел их вывести. Эти ребята, я считаю, могут найти лазейку.

— Ясно, еще ты считаешь, что без пальцев им это точно удастся. Где ты живешь? — он строго обращается к Дэну. Тот заминается, видимо боясь ответить, или не уверен, нужно ли выкладывать свой адрес.

— На «Строительной», — отвечаю за него, сообразив, что Алан не из терпеливых.

— Один? — мужчина переводит взгляд снова на него.

— Нет, — уже явно недовольно отвечает мой друг.

Еще невероятнее выглядит лицо Алана. Оно не выражает ничего. Только по тону голоса можно понять, что он слегка усмехается. Может он сдерживается, ему ненавистно показывать свои эмоции?

Юрий ведет себя свободнее, даже улыбается, смеется, грубит. Короткие русые волосы совсем не к его худому лицу, которое ярко выдает возраст и довольство обстановкой. Кинув на меня короткий взгляд с непонятной мне ухмылкой, он лениво говорит:

— Алан, ты удивляешься или смеешься надо мной? Еще и ни с такими приходится иметь дело. Это не опечатка на бумаге, которую можно исправить. Это гнилые руки, что едят мой хлеб.

Смотрю на Алана, он производит на меня необычайное впечатление. Весь в черном — черный пиджак, черные брюки и глубокого черного цвета рубашка сливаются единым темным пятном с его иссиня-черными короткими слишком аккуратными для моего понимания волосами — с медленным произношением и каменным лицом он кажется именно странным типом. Даже имени я не удивляюсь, оно будто бы мне знакомо. Скорее всего Дэн упоминал о нем.

Нет страха, как у Дэна, только прозрачная настороженность, которую я и сам не сразу почувствовал и распознал. Но мой друг боится не только Алана, а всех в этой комнате и ему страшно от самой ее обстановки. От мысли, что он боится и меня… меня снова бросает в жар. Как же так? Ведь я его друг, и неважно, что он сделал, не знаю, готов ли я помочь ему, но уверен, что должен поддержать его именно здесь и сейчас. Стоит смягчить свой взгляд. Разве можно осуждать кого-то, не побывав в его шкуре?

— Да, мы знаем, как исправить ошибки, но нам неизвестно, где они, — Алан противно растягивает слова. — Чьи же руки гнилые?

Юрий начинает объяснять наконец, что натворил Дэн. Рассказывая, он не пропускает почти через каждое слово ругань и иногда указывает на меня, обращает таким образом внимание на то, что предстоит поправить мне.

Игры в интернет-кафе, как известно, платные, так как Дэна все здесь знаю, то давали деньги на игру в моменты, когда бежать снимать, к примеру, не было возможности, либо их не было вовсе. Оказалось, Дэн помогал по мелочам здесь, а подработка в редакции — в счет оплаты долга. Все уже было выплачено, но заметив его возможности, Юрий попросил найти «мелочь» — некоторые счета, которые бухгалтер скрыл, а сам сейчас лежал в больнице, принимая пищу через трубочку. Последнее впечатляет моего друга, он прислоняется к косяку и опускается на пол.

— Юра! — Алан неодобрительно качает головой. — Ну и нашел специалистов! Посмотри, они еще зеленые.

Юрий встает, ходит по комнате, потирая виски. Алан следит за ним.

— Нет, Алан, — Юрий останавливается и трясет рукой в нашу сторону, будто показывая, сколько злости он сейчас сдерживает. — Нет! Я не собираюсь это терпеть. До чертиков надоело. Вот! Вот у него есть друг, вместе пусть выколупывают мои деньги как хотят! Знаешь, как это бывает… Я ему всегда шел навстречу, даже помог с работой, но стоило мне попросить его об одном деле!

— Только твоему боссу это не понравится. А он будет через неделю, извини, что напоминаю, — как-то совсем спокойно проговаривает Алан.

Юрий подходит к нему вплотную и заговаривает вполголоса. Мы с Дэном переглядывается в недоумении. Юрий просит у Алана деньги на то время, пока мы не достанем их со счетов. Речь идет явно о большой сумме, которая даже не произносится вслух, но у Алана явно имеется возможность ему их предоставить, судя по настойчивости собеседника. Мы слышим, что Алан решает, что подумает над этим, а Юрий обещает устроить ему личную встречу с его боссом. Кажется, они почти договорились, тогда решаю вмешаться, хотя Дэн попытается меня одернуть.

— Вам не кажется, что это неправильно, если мой друг не хочет участвовать в ваших делах, тем более если больше не должен вам…

— А ты всегда прибегаешь на помощь другу? — перебивает Алан.

— Друг тоже человек, —отвечаю на его странную речь.

— Только не каждый человек — друг, — он заканчивает мою фразу и, чуть поджав губу, снова смотрит, оценивая впечатления. От его странной манеры протягивать гласные меня передергивает.

— Что вам нужно? Зачем вам я и Дэн, вы способны запросто купить IT-компанию, тогда что может сделать студент?

— Просто так деньгами не разбрасываются, — безразлично вставляет Алан, Юрий спешит добавить:

— Ты можешь проверить этих ребят. У меня предложение. Нам же не нужны лишние глаза и руки, да и уши. Ты можешь сам проследить за качеством работы этих «специалистов», быстро вернешь свои деньги, наверняка с этим у тебя проблем не будет.

Алан молча смотрит, как Юрий садится напротив него. Они решают, кто из них займется нами. В любом случае не очень приятная перспектива. Если Алан одолжит ему деньги, то вряд ли отвяжется от нас просто так, но меня больше волнует, что мы должны сделать. Запрещенным способом взламывать счета я не собираюсь, но очевидно это и имелось в виду. Дэн не умеет стоять спокойно, переминается с ноги на ногу, дергается, тем самым отвлекает меня. Алан сидит на диване ровно, одной рукой упирается в колено. На его рубашке, пиджаке, брюках не заметно ни единой лишней складки, будто он только надел костюм, чтобы произвести впечатление. Моя мама оценила бы это, как и аккуратные волосы с четким пробором. Их спор дает передышку для нервной системе. Суета в голове улеглась, и я попытался выхватить из окружающей обстановки еще детали. Юрий, сидит напротив Алана, наклонившись к нему, задевает лишь край своего дивана. Постоянно трясёт бумагами в правой руке. То, что надето на нем, мой друг назвал бы рубашка-поло, но иногда он любит давать вещам странные названия. Его серые брюки после полоски кожи продолжают такие же серые носки. Коричневые ботинки собрали пыль, будто он любит ходить пешком. И ходит в этих ботинках давно. Но что за бумаги они рассматривали?

Алан подается вперед, выбивая слова:

— Ты хочешь. Чтобы я дал тебе деньги. И сам занимался их возвратом?

— Да, с моей стороны это выглядит глупо, но согласись, для тебя это надежный вариант, как и для меня, в общем-то, ведь придется предоставить тебе доступ к счетам фирмы, а с тебя требуется только держат язык за зубами. И я помню о твоей просьбе.

— Что же мне мешает сейчас рассказать твоему боссу о промахе?

— Если бы ты мог с ним связаться, то не просил бы меня организовать встречу.

Алан поднимается и подходит к окну.

— Эта встреча дорого обойдется, — он поворачивается к нам. — И что же они умеют? Ты уверен, что они справятся? Посмотри на них.

— Да, ты не думай, этот вот, — Юрий указывает на Дэна, — много чего умеет. Пару раз даже подсказал, помог. А вот его друг вообще рекомендован институтом, да я интересовался. И у него есть пара клиентов в городе. Эй, чем ты там занимаешься? — чуть громче обращается ко мне.

Алан в упор смотрит на меня. Замечаю, что он едва ведет головой, будто ему совсем не нравится, что происходит вокруг и весь этот разговор. А на лице Юрия самодовольное выражение, поэтому я отвечаю резко, не так как ожидал от себя:

— Это не ваше дело.

Алана это забавляет, а я стараюсь не выдать свою нарастающую злость.

— Он занимается оцифровкой и защитой данных одной из платных клиник, я знаком с главврачом, — Юрий объясняет и уверяет Алана в моей компетенции.

— Серьезно? — если Алан пытается изобразить удивление, у него не выходит. —Ладно, — он садится на диван и с неожиданной холодностью обращается к Юрию. — Хоть я и редко играю в банкира, но еще ни один должник не оставался должником. Я умею возвращать свои деньги, свои, заметь, а ты потерял деньги фирмы. Чувствуешь разницу? Согласен, у меня это получится лучше, чем у тебя.

Юрий довольно растягивает улыбку. Мне это жутко не нравится. Чувствую себя, будто решают, дышать ли мне чистым воздухом. Намереваюсь возразить, как чувствую руку Дэна, и оборачиваюсь на шепот: «Не надо», но моя решительность уже замечена, Алан поднимает глаза с видом внимательного слушателя, не зря же я сделал шаг вперед. Но в этот же момент мой язык будто затвердел вместе с нижней челюстью. Я не могу ничего сказать против. На долю секунды Алан показывает ухмылку.

— Ты чем-то недоволен? — Но я не отвечаю, не могу. Он продолжает: — Боюсь, только ты можешь нам помочь, — он почему-то обращается сначала ко мне, только под конец касается Дэна. — IT-компания, это ты хорошо придумал, но это слишком шумно. Нам нужно все обсудить, поэтому пока валите, приходите завтра, объясню, что нужно делать. Если что — я вас везде найду, ведь теперь вы должны мне. Всем ясно?

Дэн дергает меня за рукав, готовый уйти, но я ко мне вдруг возвращается хладнокровие, я злюсь, и, прежде чем успеваю подумать, открываю рот:

— Сколько? Какая сумма?

Наверное, это прозвучало настолько безнадежно и смешно, что Алан сначала медлит, наверняка пытаясь не рассмеяться, как это делает Юрий.

— Мне было бы интереснее получить от тебя услугу, и будем в расчете. Это дело принципа. И пока что это обычная договоренность, — Алан не меняется ни в лице, ни в тоне голоса. Только взгляд выдает удовлетворение, хотя я ожидал, что мои слова рассмешат его или даже разозлят. — Дружба делает нас уязвимыми. Мы можем продолжить говорить о твоем друге — у него есть сестры, мама, папа, понимаешь?

Молчу. Когда перед вами человек, которого вы должны бояться по какой-либо причине, он кажется выше и больше вас, в такие моменты и причины не важны, мысли только о последствии. Почему-то в голову в первую очередь приходит физическое насилие, затем публичное уничтожение твоей личности. И вот глядя на строгое лицо Алана я ничего подобного не нахожу в себе. Приходит мысль, что так должно было быть — мой друг стоял весь в напряжении, пока они решали кто будет сдирать с нас кожу, если у нас не получится вытащить деньги со счетов, но чувства страха нет. Присутствует неприязнь и настороженность от того, что у нас с Дэном образовалась финансовая зависимость от людей, которым мы безразличны как личности, они видят в нас решение своих проблем, как будто мы их собственность, их инструмент. И я злюсь, что Дэн все-таки влип в историю.

— Так-то. Ты все понимаешь. До завтра.

Юрий кажется очень довольным и тоже машет на нас рукой.

Понимаю....Я все понимал еще с самого начала, что к этому все и приведет! В груди что-то дрожит и поднимается к горлу. Меня уже поглотили волнение и злость. Как можно лишь имея власть, так нагло пользоваться людьми, угрожать? Я злюсь на этого человека, на Дэна, на себя. Неужели я могу и буду приспосабливаться к подобным типам?

Уязвимыми. Конечно, если появляется тип, что превратит нас в пешки. Оставалось надеяться, что все чувства, как обычно, написаны у меня на лице. Чтобы не сказать ничего лишнего, я выхожу из комнаты.

Идем к остановке. Мой друг догоняет меня и молча идет позади, молча сидит в автобусе, так же идет до дома.

— Извини, — наконец, Дэн не выдерживает. Мы на дорожке, которая наискосок делит весь соседний двор. Кирпичные пятиэтажки выстроились вокруг как забор, образуя один большой двор с детской площадкой (хотя эти воткнутые в землю огромные железные карандаши уже мало напоминают её), стоянкой для машин, вешалкой для белья и посередине, как ни странно, место для нескольких общественных урн. Мы проходим дальше к нашему подъезду, для этого обходим дом по правой стороне. Здесь стало тесно последнее время, или летом паркуется больше машин, чем обычно, или мир сужается.

Всё еще в раздумьях я поднимаюсь к себе. Когда подхожу к своей двери, почти перестаю злиться. Больше всего меня удивляет то, что я испытываю. Меня будто порывает высказать другу все, что я о нем думаю, и в то же время вернуть время назад и оградить его от проблем, в которые он ввязался. Всю эту злость и недовольство будто чувствую в своих руках. Еще не огнем, но теплотой внутри меня свербят оттенки ярости, особенно когда мы остаемся одни. Но чувства противоречат разуму. Так всегда было, еще до появления разума и чувств. Мысленно я уже оправдал друга и готов помочь ему. Борьба и неоднозначность впервые столкнулись во мне, и конечно приводили в диссонанс мысли, а мне казалось, у меня редко бывала каша в голове. Может только когда я болел?

Поворачиваю связку ключей в руке, замечая, что Дэн оставил перила в покое и осмеливается подойти ко мне.

— Извини, я не хотел втягивать тебя. Даже не упоминал, они сами сказали позвонить, пригласить! Каково было мое удивление! — Дэн быстро вспыхивает, как спичка, вот уже повысив голос, смотрит на меня возбужденными глазами. — Скажи, что ты решил? Если ты не поможешь, я не обижусь. Я не уверен, что справлюсь, но без обид, честное слово! — он закончил уже у меня в коридоре.

— Сам расскажи, что ты натворил, — сейчас от Дэна не отделаться. Это тоже не входит в мою привычку, но в этот раз лучше сразу поговорить.

— Я не связывался с банковскими счетами и не хочу. Юрий попросил только посмотреть! У него были пароли, но не все. Там нужен телефон и код. Я увидел, что некоторые счета нулевые, несколько транзакций не прошли верификацию. Он спросил, как исправить. Я объяснил, что не делал ничего подобного, не знаю. Спросил, что я еще умею делать, будто я волшебник. Он так разозлился. Потом вспомнил про тебя. — Дэн пожимает плечами.

— Мобильный телефон?

— Да. У них есть какая-то программа, я помог установить ее, но я не знал, что она липовая, и для чего она, собственно, им… Но сначала меня просили зайти на сайт, но я не смог залогиниться. Почему-то об этом просили не трепаться. Так что на всякий случай я тебе не говорил.

— Ладно, — вздыхаю и прохожу в комнату. Сейчас невозможно ничего сделать, надо посмотреть, с чем мы имеем дело и что-то придумать. И успокоить друга. — Я помогу. Только сначала надо разобраться во что мы влезли.

— Ты настоящий друг.

Еще в автобусе у меня разболелась голова. Открываю окно, вечернее солнце стало мягче. Ленивые лучи выглядывают из-за серых туч, окрашивая небо лиловой акварелью. Обычно перед грозой душно, она уже близко. Ветер теплыми порывами качает деревья, а где-то очень далеко гремит гром, можно подумать, что недалеко, во дворе, тонар выгружает щебень. А может кто-то так и думает, поэтому не обращает внимания, не выглядывает в окно. Наверное, это прекрасно, не знать и не ждать грозы, а принять ее как она есть, где бы не застигла тебя.

Я не подумал о друге. Если Дэн что-то сделал неправильно, то я тоже. Несмотря на его привязанность к интернет-кафе, я не должен думать о своем друге плохо. Если мне приходилось задавать ему вопросы, то он всегда говорил правду, без каких-либо уловок. И эту черту я ценил в нем. Если ему приходилось брать деньги для игр, то это его дело, к тому же он отдал все долги, и возможность заработать деньги у него была. Не очень приятно думать, что он мог со мной работать в паре проектов только, только потому что ему нужны были деньги. С другой стороны, если бы он продолжил сотрудничество, а я ему предлагал, то подработки ему не пригодились бы.

— Ты поэтому не смог выбраться в редакцию? — мы сидим у меня в комнате и подбираем батарейки для замены в CD -плеере, это была последняя моя надежда, так как он никак не хотел работать. Мы поужинали, и я чувствую себя немного лучше, хоть и присутствует незнакомая усталость.

— Кстати, спасибо, что опять заменил меня. Нормально все прошло? У них, как всегда, мелочи, ерунда какая-нибудь, — Дэн отмахнул.

— Ну да, — я, наконец, нашел батарейки и не могу сдержать улыбку.

— Или я не прав? — друг ехидно смотрит на меня.

— Нет, все так и было… — не могу не думать о Даше, и видимо, это отражается на моем лице. Как же мне увидеть ее еще раз?

— А еще что там было? — Дэн встает, пытаясь наладить со мной зрительный контакт, а я еще усерднее вожусь с плеером.

— Что? — пытаюсь сделать вид, что не понял его. Батарейки рассыпаются, катятся по полу.

Он смеется.

— Так-так. Ты сейчас такой же, как тогда, когда Ленка со второго курса попросила помочь ей, — не прекращая смеяться, он наклоняется за скатившейся батарейкой. — Может ты ее встретил? И что с твоим плеером.

— Отстань, никого я не встретил… — теперь смотрю на Дэна, на самом деле мне хочется поделиться с ним, — …ну, увидел одну знакомую.

— Странно, что у тебя вообще есть знакомые, — Дэн не упускает шанс поиздеваться надо мной. — А кто такая? Я знаю ее? Из газеты? Брюнетка? Тогда она старая, — он опускает батарейку на стол.

— Нет. Не она.

Вряд ли он знает Дашу, последнее время он редко появлялся в редакции, а она, как я понимаю, совсем недавно устроилась туда работать. Но к моему удивлению, мой друг сообщает мне, что успел побывать там. Но для него Даша запомнилась как слишком тихая и скучная. Таким образом он подтверждает, что она Даша.

— Ты хочешь сказать, что она тебя проигнорировала? — теперь моя очередь издеваться. Представляю, что Дэн, увидев новенькую, предложил познакомиться, и, видимо, цель не была достигнута.

— Имя она мне сказала! — Дэн подмигивает мне.

— Потому что тебе нужно было указать имя пользователя.

— Ладно, Шерлок. Но все же она ответила.

Я не рассказывал ему о девушке, которая понравилась мне однажды, пару лет назад, ведь я ее сам видел один раз. Это выглядело глупо. Но теперь… Ее светлые прямые волосы постоянно у меня перед глазами, особенно после сегодняшнего столкновения. У нее слишком запоминающееся лицо, чтобы можно было перепутать или даже забыть! Ясные глаза с мягким взглядом, даже когда выдавали страх, оставляли впечатление спокойствия, того представления времени, когда люди еще не спешили, как в наш век. Серые, со спорным голубоватым оттенком, они так запомнились мне, что я сейчас стоял и вспоминал эту ситуацию в редакции, когда девушка самым неожиданным образом оказалась рядом и сама обратилась ко мне, да и тот факт, что оказалась той самой, оставался невероятным событием. Ее лицо так близко оказалось со мной, будто жизнь дразнила меня — на, посмотри!

— Дэн, помнишь, я ездил навестить бабушку, я говорил тебе, два года назад? — мой друг оперся о косяк двери, приготовил слушать, сложил руки у груди, тем временем я сажусь на кровать. — Тогда я помог ей сходить на почту и там же в очереди увидел Дашу. Представляешь? У нее выпал конверт, но я не успел ей отдать его. Он у меня. Поэтому я знаю, как ее зовут! — я заканчиваю, сам не замечая, как довольно улыбаюсь.

— Да, совпадение, — Дэн потирает голову. — Так. Ну что ж. Длинноволосая блондинка могла запомнится и так понравиться, — мой друг смеется такому выводу. — Значит, ты ее раньше увидел? А она заметила тебя тогда?

— Думаю, нет.

Мы молчим до той тишины, когда слышен ход секундной стрелки настенных часов и очередного вздоха Дэна.

— Ладно, это все замечательно. Мне пора домой. А у тебя очевидно появился шанс! — он направляется к выходу, вызывая следовать за ним. — Эх, надеюсь ты не накосячишь! — Он быстро влезает в кроссовки. — Ничего, что-нибудь придумаем.

— Ты считаешь, мне нужна помощь? — вздыхаю, теперь остановившись и глядя на него, но мысленно я остался в редакции. Кто бы знал и сказал мне, что все не просто так, что мои мысли и чувства приводит в движение другая внутренняя сила, что станет самым тяжелом противником для меня.

— Слушай, я знаю тебя лучше всех. Наверняка ты с ней даже не говорил. Максимум пялился, когда понял, кто она.

Я опускаю руки.

— Придумаем что-нибудь! Не кисни! Не таких брали. Это не Ленка, но она тебе не подходила. А Даша даже чем-то похожа на тебя, не особо любит болтать.

Вспомнил слова друга о том, что его попросили позвонить мне, но листовками с саморекламой я не занимался.

— Что ты знаешь о том типе, его зовут Алан? — продолжаю вполголоса уже на лестничной клетке, между нашими квартирами.

— Этот… Да. Слышал только, что он из Москвы, —Мой друг еще тише. — Приехал в начале года, может раньше. У него какой-то бизнес, охранное предприятие, если не путаю. Могу ошибаться, так как слышал слухи: он вроде бы купил такси, помнишь, о котором в новостях крутили, что одно из старых в городе, и хозяин последние годы в убытках. Но что он делает в нашем городе и какие у него дела с владельцем клуба, точно не знаю, — заканчивает он, поднимая брови, будто о занятии Алана я у нее выпутывал.

— Разве не с Юрием?

— Я так понял его интересует владелец. Странный, да?

— Есть немного…

— Немного? Да у меня от него мурашки! — он как лошадь встряхивает головой и плечами.

— Ты еще скажи, что он не человек, — меня смешит страх Дэна, вдали от самого объекта. Как будто он мог в любую минуту появиться из темноты подъезда в своем черной рубашке и черном костюме.

— Зря ты веселишься, — Дэн говорит еле слышно, наклонившись ко мне. — Тут слышал…кое-что…когда он говорил по телефону, говорил, что если кто-то там не найдет, что он просил, если ему придется заняться этим самому, то…

— Что? — включаю «дурака», ожидая концовки рассказа. С каждым словом Дэна этот человек все меньше кажется мне странным.

— В общем…короче…для него придется вызывать отряд «Лиза-Алерт». Тебе только смеяться!

— Так. Больше не смеюсь. А владелец кто?

— Да кто ж его знает. Он никогда не появлялся. Юра бы так себя не вел, если бы за ним хоть кто-нибудь там присматривал. Наверное, у того других дел полно или он не отсюда.

— Логично.

— И ты подумал о стартапе?

О предложении от института о сотрудничестве я совсем забыл. Мой друг глядит на меня сумасшедшими глазами.

— Ты что, забыл? Такой шанс продвинуться и его предложили именно тебе!

Обещаю ознакомиться с предложением, после чего Дэн уходит.

Проводил Дэна и попытаюсь заняться работой, что не выходит. К компьютеру вообще не хочется подходить. Когда понимаю, что бесцельно хожу по квартире, нагоняя на себя нервозность, вспоминаю о плеере. Вот чего мне сейчас не хватает, так это послушать до боли знакомые треки! Новые батарейки не оживили его, как я увидел еще при Дэне. Но сейчас, взяв в руке, обнаружил, что он работает. Но в наушниках только прерывистое шипение. Возможно кнопка переключения CD и FM заела? Даже если так, ни одну волну поймать не удалось. Или шипение или тишина. Это грустно.

Провозившись весь вечер, я наконец ложусь спать совершенно вымотанный. Вспоминаю необычную встречу с теми людьми. Во что мы ввязались? Обойдется ли? Человек всегда надеется на это. Снова и снова в моей голове крутятся слова, да и весь образ того странного типа. Уверен, что раньше я не видел его с Юрием, когда приходил с Дэном в интернет-кафе. Во мне появляется ощущение, будто видел его где-то в другом месте. Но где — совершенно мой мозг не хотел выдавать. Если он тоже из Москвы, вероятно где-то сталкивался. Хотя таких мест, где мы могли бы столкнуться с Аланом, практически не было. Уж точно не могу ничего вспомнить.

Засыпаю я, как часто это бывает, поздно, и вскоре просыпаюсь из-за шума. Не сразу соображаю, откуда он. Прислушиваюсь. Кажется, что кто-то ходит по квартире. Не успев найти на стене выключатель, понимаю, что в комнату уже входят двое. Я замираю с поднятой рукой у стены, оставив попытки нащупать выключатель. Сердце бешено бьется и отдает в виски. Свет от окна мало что позволяет разобрать. Кто-то уже стоит в комнате и осматривается. Другой начинает чем-то стучать и сносить все с поверхностей стола и полок. От неожиданности вздрагиваю, но кровать издает скрип. Слышится хруст и глухой звук треснувшего стекла, вероятно, под чьими-то ногами. Но все вдруг резко замолкает, и я чувствую тяжелый удар по голове. Быстро приближающиеся шаги. А может, они отдаляются? Пытаюсь встать, но могу только перевернуться на бок.

Я лежу на полу.

Тишина.

Решаю, что она только у меня в ушах. Потом кажется, будто я снова падаю. Даже не успеваю испугаться.

Ничего не может быть просто, если ради этого тебе нужно поднять руки. На один человеческий вдох нет ценника, потому что никто не способен выразить это в материальном эквиваленте. Он вдвойне бесценен, если человек, который делит с тобой этот мир, дорог тебе. А понимаешь ты это, когда чувствуешь, что он оставил в тебе свой след.

— Рома! Роман!