ближе к нулю. Часть II Первая зима

Ближе к нулю II (полная версия. решение от 10.11.22)

Крис АРТ

!редактирование

И кто безумен, отмечен, отвергнут — мы ли, с нашими замкнутыми и устойчивыми представлениями о мире; или те, другие, в ком хаос бушует и сверкает грозовыми вспышками?

Э.М.Ремарк "Чёрный обелиск"

Ⅰ Мама

Почему, когда нас должны переполнять чувства, мы ничего не испытываем? Или нам только так кажется: переживания настолько сильные, как острые ножи, заставляющие нас страдать или восторгаться, мы их отталкиваем, прикрываемся ледяной глыбой, они отодвигаются, прячутся, так глубоко, что мы остаемся спокойными? Но разве они теряют со временем свою остроту? Не оттачиваются ли они о каменную глыбу, поражая нас при каждом ударе?

Спустил наушники, не ожидая увидеть перед собой Алана. Почти привыкнув к отцовской квартире и к его другу, мне все же казалось, будто он постоянно вокруг меня. Однажды он признался, что на время его отсутствия, присматривает за мной. Как будто я ребенок, скорее, это его личная инициатива.

Особо Алан не вмешивался в мои дела, но не раз я замечал на себе его контролирующий взгляд, не раз меня посещали мысли, что он знает обо мне больше, чем я сам. Это может пугать. Когда он появлялся в своем черном пальто в такой же чёрной рубашке, мне становилось не по себе. Бывало, его взгляд стекленел и утопал в этой темноте, когда он смотрел на меня, поэтому я старался не испытывать его на себе, как сейчас. Его неведомое внимание проникало в меня, словно он пытался расколоть ту ледяную глыбу, за которой я прятал настоящие чувства, пусть сам не понимал этого. Но никому не понравится, когда в тебе копаются, тыкая маленькими иголочками.

— Я звонил, — он продемонстрировал ключи от квартиры и опустил их передо мной на стол, задержав на секунду внимание на моем лице, было на что посмотреть. — Что слушаешь?

На его пальто уже растаяли редкие снежинки, почти не оставляя и следа. Недавно это была замерзшая капля, переродившись в узорчатую материю, падая, уловчилась приземлиться на нечто иное, чем земля, надеясь, что это куда лучше, но в итоге, что принесло ей человеческое тепло крепкого плеча?

Одернул себя - Алан друг отца, не тот человек, к которому я настороженно относился. Больше не тот человек.

— Что случилось? — вряд ли его интересует, чем я занят, не зашел же он так рано утром, лишь посмотреть, как мои дела?

— В твоем возрасте я тоже любил слушать музыку, ‐ Алан вышел и направился в другую комнату, его голос уже доносился оттуда. - Но не в тишине. Твой отец вернулся.

Снял наушники и пошел за ним. Значит, его трехмесячное отсутствие закончилось!

— И где же он сам? — я наблюдал, как он собирает вещи.

— В больнице, но ничего серьёзного, — он поспешно, как мог, поправился. — Небольшая авария, я сегодня же привезу его домой, — он произносил слова все так же медленно в своей манере и складывал вещи в небольшую дорожную сумку. Он так говорил, как будто больница и авария обычное дело для отца, а во мне-то всё уже похолодело...

Тут я вспомнил цель всей этой срочной и долгой поездки:

— Так он нашёл маму Даши? — всеми силами постарался сдержать возникший страх и беспокойство, все-таки Алан успел пояснить, что всё в порядке. И голос его был убедителен.

— Да, - он перехватил готовую сумку. — Можешь позвонить предупредить, что пропустишь первые пары. Ты же скучал по отцу?

Как же трогательно мы проявляем тоску, выдерживаем образ в своей голове, пропуская через сетку памяти, грустим, потому что можем. Можем вспомнить голос, тянущий за собой приятные воспоминания, можем подбросить в голове безликий силуэт, безликий - потому что не в состоянии точно зафиксировать выражение лица, но важно что он был рядом. Он был! и от этого тоска.

Раньше мне этого было не дано. Но отец…все долгие неизвестные годы он скучал? И мысли его были о шестилетнем мальчике, который так долго не взрослел в его сознании?

Мы вышли и сели майбах. Машина резво выехала по свежему снегу, оставляя грязные брызги после себя. В удобном кресле невольно чувствуешь себя надежно.

— Ты опять подрался? — он все же обратил внимание на мое лицо.

Передо мной снова возникла физиономия однокурсника, которого я ударил, а вспомнив его слова в адрес Дэна, у меня снова зачесались руки. С тех пор меня часто преследовали разговоры о его неожиданной смерти, часто обращались ко мне, кто помнил или знал о нашей дружбе, или те, кто слышал о нашей совместной работе, и все это приводило ко мне.

Даже не знаю, как я завелся. Только помню, как быстро во мне разгоралась ненависть, она переходила в ярость, а в моей голове словно вспыхивало что-то и мне уже сложно контролировать себя, как будто я готов совершить большее. Но главное — это богатое чувство в разряженном теле после адреналина, словно я открыл для себя новый вкус, который мне хотелось испытать еще, вернуться к нему, поэтому сжав кулаки, я чувствовал, как злость во мне возбуждалась с каждым разом быстрее. Головой я понимал, что это неправильно, но видимо еще не совсем…

Алану не нужно подтверждение моих слов, и он не лез ко мне с поучительными словами, чему я рад. Пока он только наблюдал и как будто отмечал для себя, "брал на галочку".

Утро, но редкий крупный снег падал из нескончаемого облака, которое казалось размером со вселенную и от этого заняло все небо, скрывая солнце. Шины шуршали по мокрому асфальту, это Алан приоткрыл окно. К этому слишком комфортному салону быстро привыкаешь. Мне вспомнилось, как два месяца назад он приехал ко мне в институт после первой драки, о чем-то говорил в деканате, затем спокойно предложил пойти в машину. Тогда я еще ожидал, что он вспыхнет, накричит на меня. Но он не отец, думаю, поэтому не стал. Я знал, что в тот день его не было в городе, предполагал, что его выдернули из Москвы. Он не казался уставшим и хмурым, или раздраженным. Да, тогда я снова столкнулся с новой эмоцией, которую он не скрывал со мной. В тот день Алан пояснил, что приехал по просьбе моей матери, и то, что она очень переживает, а всю свою жизнь ей приходилось вести себя так, чтобы все, кто знал, что у нее есть сын - забыли об этом, а кто не знал - не интересовались бы. Она действовала так, чтобы не привлекать ко мне внимание, ведь никто, даже ее родители не знали о связи с моим отцом. После его смерти она забрала меня к себе под предлогом, что якобы возьмется за поиски семьи для особенных детей. Подобных мне детей в то время обнаружили много, когда впервые заинтересовались деятельностью отца Даши, и не знали, что с ними делать. Моя мама поняла, что сделать вид, что решила оставить одного ребенка у себя, будет самым правильным решением - мое имя нигде не будет упоминаться, ее проверять не будут. Ее отец ничего не знал, но работал в структуре, которая как раз занималась особенными людьми. Если бы он узнал обо мне или моем отце… Но он бы не позволил сомневаться в своей дочери. Так же Алан рассказал мне в тот раз, что десять лет назад мама все же призналась своему отцу, а через неделю он случайным образом умер.

— Эй?! Мы приехали, — Алан коснулся моего плеча. — Задумался?

Через стекло я мог наблюдать ряд машин и серые стены одного из корпусов больницы.

— Извините, вспомнил наш разговор, когда вы мне рассказывали про дедушку.

Я обратил внимание, что Алан не выглядел хладнокровным. В похожем расположении духа он замечен мною всего раз - когда выпил лишнего. Тогда он нес откровенную ерунду, слишком расслабившись, а вместо грубостей выдавал пошлые короткие шуточки. Но сейчас алкоголь не при чем, поэтому меня удивила его мягкость.

— Не извиняйся по пустякам. Но не стоит таким показываться отцу. Пойдем на воздух?

Не стал уточнять "каким таким", чтобы не слушать снова о том, каким подавленным я выгляжу.

Мы вышли из машины. Двухэтажное здание делило хирургическое отделение и роддом. Первый этаж даже побелен, отзываясь ко второму своей ангельской чистотой и скрывая красные кирпичи, казался величественным. Видимо хирургическому отделению прятать нечего или он не стремится к небесным высотам.

— Почему он в городской больнице?

— На скорой везут сюда. Но мы все равно заберем его домой, какая разница откуда, — Алан вдруг остановился, не доходя до входа. — Роман, все, что я тебе рассказал тогда, оставь на потом. Олег наверняка хочет увидеть твое довольное лицо. А ты постоянно думаешь да не о том.

— О чем же надо думать?

— Просто перестань волноваться, — он похлопал меня по плечу. — И тогда. Я сказал о твоем друге, потому что ты должен услышать правду четко и ясно. Тебе надо принять это.

— Я понял.

Мне не хотелось говорить о Дэне.

— Такие вещи надо выдавать как есть, твой отец, вероятно, хотел смягчить, но...
— Я прекрасно это понимаю! — выкрикнул я.
— Знаешь что! Я тоже могу быстро выходить из себя! Либо ты начнешь включать мозг, либо!
Он посмотрел так, что глубоким черным взглядом делал дыру внутри меня, и мне все стало понятно без слов. Помню, прекрасно помню, как я ненавидел Алана за то, что он сказал вслух мои опасения насчет Дэна. Он умер.Он умер. Он погиб. Он умер. Убили ли меня тогда эти слова? Убили ли они мою надежду на то, что он всего лишь попал в неприятную ситуацию?

— Можно мне минуту, — вместо вопроса я отошел от него, отвернулся, пытаясь успокоиться, пытаясь утихомирить злость и боль, которая внезапно и неожиданно вылезла вместе со страхом. Боже мой! Как ему это удаётся! Но хоть молчит, не комментирует.

Все в порядке. Все в порядке. Все в порядке.

Когда я обернулся, увидел, что он спокойно стоит и ждёт. Он больше меня самого хочет, чтобы я пришел в себя.
Поднявшись на второй этаж, мы нарвались на санитарку, распугивающую всех по разные стороны коридора и указывающую на время приема. Заметив Алана, она чуть приостановила пыл, но не забыла про вывешенное объявление, но замолчала, когда тот подошел, шепнул что-то на ухо и вложил в ее карман белого халата купюры.

— Пошли, нам сначала к врачу, - Алан прошел вперед по коридору и заглянул в одну из закрытых дверей, будто уже зная, что там находится.

Я прошел за ним и увидел сидящую перед столом молодую женщину в новеньком халате. Она подняла глаза на нас и холодно ответила Алану:

— Если вы имеете в виду поступивших ночью, то в двадцатой и пятнадцатой палате, но мы ждем рентген!

— Ах, вы до сих пор его не сделали? — Похоже он пытался улыбнуться, сделав несколько шагов внутрь.

— Вы на часы смотрели? Девять утра!

Видимо факт того, что произошла авария, на это никак не влиял.

— А рентген у вас в другом корпусе за 500 метров?! — медленно и язвительно заметил Алан.

Врач на это не ответила, и, поняв, что он вовсе и не собирается ее слушать, попыталась пригрозить ему, но он, не дожидаясь очередного "нельзя", скрылся, поручив мне добиться выписки.

— Извините его, - я обратил внимание на бейдж, - Татьяна Федоровна, как их состояние?

— Ты их сын? - врач стала искать что-то среди бумаг на столе.

— Это мой отец. А это его друг, - я присел на холодный металлический стул. - А женщина - я ее знаю. Вы могли бы выписать их под мою ответственность?

Врача почему-то это рассмешило. Наконец, видимо она нашла нужные бумаги, что искала и вместе с ними два паспорта. Заглянув для проверки, она передала их мне, и я принял это как согласие.

— Я, конечно, могу выписать, ваш друг вряд ли отстанет, да? - она открыла тонкую карточку. - Пациентка, Ольга, в порядке, столкновение несильное. А вашего отца нужно лечить. У него ушиб левого плеча, а главное, вы знаете, что у него больное сердце?

— Да, я это знаю.

— Если бы знали, он принимал бы лекарства! Хотя бы, чтобы, а вообще… - она неодобрительно посмотрела на меня. - Он когда-то перенес инфаркт, хотя я предполагаю у него синдром разбитого сердца, а…

Чтобы не слушать это, я вмешался:

— Я это знаю. Можно вы напишите какое лекарство необходимо, и он будет принимать?

Доктор вырвала из блока разноцветный листок с рекламой какого-то видимо нужного средства в тюбике, чей бренд нуждается в распространении и, сделав запись, передала мне.

— Но этого недостаточно, лекарства только для поддержки, — она стала листать что-то похожее на журнал. — Ваш отец не похож на иностранного гражданина, — врач указала наманикюренным ногтем на строку в журнале для подписи.

— Иностранного? - положив ручку, я открыл один из паспортов, что держал в руке, и только сейчас заметил, что он гражданина Чехии. Я несколько раз пробежался глазами по странице с фотографией, фамилией. Несколько раз перечитал. Мама мне объяснила, почему у нас с ней разные фамилии - они с отцом не расписаны, но увидеть подтверждение, что у меня его фамилия, оказалось настолько необычным, что мой мозг не мог так сразу принять знакомые буквы.

С документами я направился к палате, веселый голоса отца и его друга доносились из открытой двери, похоже Алан рассказывал, как встретил их общего знакомого. Я остановился на секунду, успокаивая свои мысли в голове, точнее, утрамбовывая их в дальний серый угол, и только после этого вошел: папа улыбался и шутил, но иногда на его лице в небольших ссадинах проскальзывала тень боли, его левая рука перевязана и держалась на повязке, Алан помогал надеть рубашку, обойдя раненую руку. Все это выглядело неловко и неумело. Я очень рад видеть отца, не предполагая все это время, когда же он вернется, и вернется ли. Он тогда почти сразу уехал, и теперь мне казалось, что я совсем недавно узнал, что он и есть мой отец, что это были не несколько месяцев, а все те же пятнадцать лет, и мы снова встретились, как первый раз.

— Рома, здравствуй, - отец улыбнулся, потянув мое имя и посмотрел на меня, точнее, осмотрел, как бывает делает только он, и к чему я не привык.

— Здравствуй, - показать улыбку в ответ у меня не вышло. Я кинул бумаги на кровать и тоже постарался ему помочь, чтобы не стоять перед ним, давая возможность рассматривать меня и заметить, как я ужасно себя чувствую.

— Рома, убери их сразу в сумку, чтобы не забыть, и, пожалуйста, спроси у Оли, готова ли она.

Убирая паспорта в сумку, вспоминал номер второй палаты. Как же так случилось, как дошло до больницы? Неужели это мой отец попал в аварию? Я повернулся к отцу:

— Как это случилось?

— Ночь и ледяная дорога, Рома, а я долго не спал. Моя ошибка.

Отец с какой-то простотой рассказал мне об этом, что меня даже заклинило. Я так и остался стоять и смотреть на него, застегивая молнию на сумке, которую тоже как будто заклинило.

— Рома, все хорошо, — чуть тише проговорил отец и широко улыбнулся.

Алан уставился на меня, похоже с желанием рассмеяться.

Я вышел из палаты, нашел нужную под номером двадцать, предварительно постучал и вошёл. У двери я поздоровался. Ольга уже была одета и резкими движениями что-то складывала в сумочку.

— Рома? Здравствуй, проходи, — почти не глядя на меня, она пригласила войти.

Я остался у двери.

Просторное светлое помещение, как и у отца, видимо платные палаты.

— Папа просил узнать…- при первой встрече я ее не разглядел, не было возможности, и сейчас она выглядела спокойной женщиной, на вид моложе своих лет и чем-то напоминала мне о своей дочери. Но еще что-то резкое проскальзывало в ней, в ее тонких руках, худом лице, быстрых и мелких движениях.

На мои слова она наконец подняла голову.

— Спасибо. Да, я почти готова.

Для пациентки она хорошо выглядела.

— Спасибо, Рома - она вдруг сделала шаг ко мне и неожиданно положила свою руку на мою.

Тут же одернул ее. Вся суета остановилась.

— Извините, я не специально, - на выдохе проговорил и быстро вышел из палаты, сам не понимая своей реакции. Я как будто забылся и, избегая катастрофы, испугался незнакомого мне прикосновения, не зная, чего ожидать...от себя. Или наоборот, прекрасно представляя, что может случится.

Сердце слишком быстро стучит.
— ...ну ты так прямо и скажи! - послышалось, когда возвращался к отцу. Алан замолчал, заметив меня, а выражение лица его друга выдавало приятную мягкость.

Сообщил о готовности Ольги, обратив свое внимание, что для папы она "Оля". Вдруг до меня дошло, что она единственная все это время знала правду, даже причастна к ней. Только сейчас я это сопоставил и понял, насколько она близка к моему отцу, а он защищал не только Дашу, но и ее. Я ведь должен быть ей обязан, ведь это именно она спасла его, еще Ольга - мама девушки, которая мне не безразлична, но почему у меня другие чувства…

Майбах занимал два места на парковке перед больницей, отец открыл переднюю дверь для Ольги, после чего мы с ним вместе устроились на задних сидениях и погрузились в мрачный поток серых и грязных железных коробок с колёсами, пытающихся добраться каждый до своего пункта назначения под этим пасмурным холодным небом, пока не зазвонил телефон. Папа, не торопясь вытащил "мобильник" из внутреннего кармана куртки и приложил к уху, предварительно ознакомившись с выдаваемой записью на экране.

— Алан, останови машину. На минуту, - отец захлопнул телефон, подождал пока он припаркуется у обочины, поправив куртку, чтобы расстегнутой она не сползла с плеч, вышел из машины.

Его друг даже не стал уточнять что случилось, только опустил зеркало заднего вида, а я, обернувшись через стекло, сквозь шторы увидел, как за нами припарковалась старенькая ауди. Я зачем-то посмотрел на номер. Водитель вышел и, пожав руку отцу, достал бумаги, показал ему.

— Что там случилось? — Ольга обратилась к Алану.

— Какая разница?

Я услышал равнодушное отношение к вопросу Ольги и обернулся к ним.

— Это вы помогли Даше сохранить работу?

— Вы хотите сказать “спасибо” ? Не стоит, — Алан не дал ей ответить. — Я в первую очередь выполнял просьбу друга.

— Выкупить редакцию - это и есть просьба друга? Это не слишком даже для друзей? — почему-то недовольно отозвалась Ольга.

— Так вам что-то не нравится? Что?

Ольга не успела ответить. Отец вернулся в машину. Никто из нас ничего не сказал, не спросил, понимая, что папа все объяснит сам, если это будет можно, а если молчит, значит нельзя. Только я хотел, чтобы это было пока…

Мама Даши предложила поехать. Из их короткого разговора с Аланом мне показалось, что они друг другу не нравились. Я понимал, что друг отца совсем не такой, как он, и мог многим не нравится, но только не женщинам, по моим замечаниям. Значит, Алан и сам не хотел произвести на нее приятное впечатление.

— А твои как дела? Как учеба? - отец обратился ко мне, как ни в чем не бывало.

Пожал плечами.

— Нормально.

Ожидал дальнейших вопросов, но он молчал.

Мы подъехали к дому Даши, где вышла ее мама, а за ней и мой отец. Он проводил ее на пару шагов до подъезда. Я заметил, как она шепнула ему на ухо, положив руку на плечо, поправила куртку, после чего я отвернулся, не желая дальше знать, что может произойти, Алан наблюдал за ними. Но кажется ничего не произошло.

Когда мы наконец приехали домой, отец отправил меня на учебу, заверив, что до моего прихода не собирается вставать с дивана. Видимо он правда устал и рад оказаться дома, к тому же он не переставал быть пациентом. Я с большим нежеланием оставлял его, но папа уже устроился в одной из комнат и закрыл глаза, всем видом показывая, что собирается отдыхать. Алан уехал по своим делам, прежде рекомендовал мне делать то, что говорит отец и дать ему отдохнуть, тогда и я отправился в институт через дорогу. В любом случае я уходил не далеко и всего лишь на несколько часов, это придало мне уверенности.

Снова пасмурное небо, еще чаще начал падать снег, превращаясь в кашу под ногами. Накинув капюшон, я поторопился к серому высокому зданию. Занятия давно начались, но я успел на пару и даже постарался быть внимательным и включиться в работу. Дарья по этой причине не была сегодня с нами в больнице. Алан хотел встретить ее маму без нее. Я поймал себя на мысли, что уже рассчитываю сколько потрачу времени на дорогу до места ее работы, и, очевидно, уже принял решение, поэтому после перерыва не вернулся в аудиторию.

На остановке мне не пришлось долго ждать автобус, всего четыре пункта и я встречусь с Дашей и поделюсь с ней самой важной новостью. Мне даже хотелось бы, чтобы кто-то, может даже она, поступил так же, оказавшись на моем месте. Надо было уговорить Алана и заехать за ней еще утром, но отец.... Возможно, это моя вина, что у нее так и не получается управлять своей энергией, ведь я способен ей помочь научиться сдерживаться, но кажется я сам боюсь этого делать.

Автобус полон пассажиров и от остановки к остановке их меньше не становилось. Похоже, обеденное время, час-пик. Несмотря на погоду за окном, в салоне жарко. Внезапно я почувствовал, как через меня проскочил мощный заряд. Это длилось долю секунды, и я не смог понять, как это произошло: одной рукой я держал поручень, другую опустил в карман куртки, и в это время автобус остановился, сменяя пассажиров и впуская неприятный холодный воздух. Даже оглянувшись вокруг, я не способен определить от кого мог почувствовать такое. Нужно быть осторожнее, лучше бы я взял такси, как планировал сначала. Я с напряжением ждал следующей остановки, возможно зря, ведь этот кто-то уже мог покинуть автобус, но в любом случае пришла пора и мне выходить. Ещё, что меня озадачило — это какой мощности силу я пропустил. Кроме Даши и ее отца я ни у кого не встречал. Автобус остановился, я перехватив поручни, почувствовал, как по мне опять пробежали тысячи мурашек, оставляя после себя такой же холод, что встретился мне при выходе. На какое-то время я окунулся в облако заряженных частиц. Оказавшись уже на остановке, я осматривал выходящих со мной людей, они теперь расходились в разные стороны, и что я мог определить лишь взглядом? Это случайные люди, не обратившие на меня внимание.

Правильно ли бояться признаться себе, что меня это не только испугало, но и очень заинтересовало? Этот кто-то притягивал меня и мое воображение, мне хотелось снова прочувствовать это напряжение и узнать, кто это. Я некоторое время стоял, озадаченный, уже рассматривая прохожих, после чего понял глупость этого занятия, поэтому, стараясь сбросить неоднозначные чувства, как наваждение, отправился к Даше.

Всего лишь встретил кого-то в автобусе, ничего странного. Это мимолетное чувство. Все прошло. Лучше так, явно, чем встретить того, у кого я могу разбудить способность. Жить с этим еще то удовольствие. И обрекать кого-то на такую жизнь я никак не могу. Остановился, вдруг поняв чувства Даши. Она чувствует свою вину за то, что разбудила во мне это…эту ужасную способность чувствовать.

Нужно отдышаться!

Уже в привычном красное здании прошел по узкому длинному коридору, мимо комнаты, откуда пахло кофе, и оказался в открытом офисе. Ее, как всегда, я заметил сразу. По привычке убирая за ухо длинные светлые волосы, поправляя края нежной блузы и ремешок на талии, она склонилась над коллегой и разглядывала что-то перед собой, иногда комментировала. Затем работник поднялся со своего кресла, и они начали бурно обсуждать что-то. Его лицо мне знакомо. Наверное он благодарил за что-то Дашу, потому что я смотрел, как он гладит ее по плечу и говорит что-то в лицо. Вспомнил, что несколько раз выходил из дома за минут тридцать до конца ее рабочего дня, сам не заметив, шёл пешком по главной улице и обратно. Несколько раз. И если бы она спросила, почему не позвал ее с собой или зачем это делал, я бы не нашел ответа. У меня ответов нет. Ужасно устал, морально. Иногда я мечтаю всё вернуть назад. Чтобы заснуть, потом проснуться как обычно, пойти на учебу. Встретить по пути... Да что это я. Заткнуть бы себя в своей же голове.

До меня доносился ее смущенный смех, в этот момент хотелось развернуться. Еле сдержался, чтобы не сделать этого, вспомнив, зачем пришел. Она поймала мой заинтересованный взгляд, не торопясь подошла, сжимая в руке карандаш.

— Ты неожиданно, - она прошла вперед в сторону комнаты отдыха. - Что-то случилось? - немного повернулась ко мне, задавая вопрос.

Мы вошли в помещение, больше напоминающее кухню, теперь поделенную на две зоны. У стены поставили мягкие кресла, журнальный столик. За моей спиной хлопнула дверь, я вздрогнул. Даша ждала, оперевшись о столешницу, снова поправила ремешок. Она еще не знает.

— Рэй?

Она опять завела руку за ухо, я невольно улыбнулся этой ее привычке.

— Твоя мама… - я представлял, как сообщу ей эту новость, и как она будет рада ей, но оказалось сложно произнести слова вслух, особенно после увиденного. Я зачем-то размышлял, сколько лет ее коллеге. На вид ему лет двадцать пять. Он старше меня, но они работают вместе и она вынуждена помогать ему с работой. Я знал, что он не так давно работает здесь.

— Твой папа вернулся?! - Даша посмотрела на меня так внимательно, что я мог разглядеть ее большие глаза.

— Вернулся.

— Ты хочешь сказать, что он нашел маму?! Рома?!

Это момент, ради которого я хотел увидеться с ней. Теперь Даша улыбалась, и я мог наблюдать это. Все эти три месяца я со страхом встречался с ней, боясь ее холодности и безразличия, которые казались отчаянием, под конец захлестнувшие и меня, поэтому я понимал ее. Но я сделал глупость - перестал приходить к ней, ссылаясь, что у меня поздно заканчиваются пары. Последний раз мы виделись в магазине. Когда это было? Пара недель точно прошла. У нас появились мобильные телефоны, что позволяло спрашивать друг у друга как дела в общем. Этого хватало до сегодняшнего дня.

— Да, она дома.

Наконец, мне удалось пересилить себя и начать говорить, не пытаясь только повторять за ней.

Она, тут же обрадовавшись после моего подтверждения, сделала шаг ко мне и торопливо обняла, затем начала вслух повторять, что ей нужно собираться. Даже не заметила как бросилась током в меня.

— Я сейчас! - Даша убежала из комнаты, еще чаще убирая волосы, которые, казалось, теперь мешали, тормозили ее своим беспокойством, а я остался, ещё не до конца отойдя от ее короткого прикосновения, в напряжении почувствовав только его тепло. Я вышел в коридор, понимая, что хочу еще раз взглянуть на ее коллегу, но появилась Даша уже в сером пальто с сумочкой в руках, и, не скрывая волнения, позвала за собой.

Холодный воздух кружил снова редкие снежинки, долго не давая им упасть на еще теплую для них землю, будто сохраняя им жизнь для еще какой-то цели, а они похоже танцевали, понимая это.

— Ты сказал, она дома? - Даша улыбалась. - Откуда ты знаешь? Вы виделись?

— Да.

Мы спешили на остановку. Приятно смотреть на Дашу, как будто я давно не видел ее в приподнятом настроении, я и сам почувствовал себя лучше, больше не обращая внимание на так холодно начинающийся декабрь.

— Рэй, - Даша остановилась, обратившись ко мне, - я знаю тебя, ты всегда так смотришь и молчишь, но, пожалуйста, расскажи мне!

От ее слов мне снова стало сложно говорить.

— Пойдем, надо успеть на ближайший автобус, - она пошла вперед.

Обычно в этот время дня выглядывало солнце, но не сегодня. О том что полдень, можно догадаться только по количеству встречных прохожих и детей с рюкзаками.

Я догнал Дашу и, поравнявшись с ней, коротко объяснил, как встретился с отцом и Ольгой, и то, что информации, что происходило с ними за это время и подробности аварии, у меня нет.

Мы успели на нужный нам транспорт, Даша нетерпеливо ждала конца маршрута на сидении рядом со мной, чтобы наконец увидеться с мамой.

— Спасибо, что ты приехал ко мне, - она мягко оставила на мне свой взгляд. — Я бы жалела, что полдня потеряла. Теперь нет.

В автобусе хоть и свежо, но достаточно тепло, салон прогревался через пыльные решётки по его периметру.

— Хорошо, что твоя мама вернулась, - я обратился к Даше, когда она заглянула в окно.

— Да, ты тоже рад, что твой папа закончил ее поиски? Он так помог. Интересно, что случилось…- она задумалась на некоторое время. Но потом, видимо приняв только приятное, отпустив мысли, которые могли затуманить ее радость, снова улыбнулась.

— Ты поэтому последнее время не появлялся? - Даша указала на ссадины на моем лице и руках. - Что-то случилось?

Хотел сказать, что нет, не только это было причиной, но Даша положила свою тёплую ладонь и следила за моей реакцией. Вдруг ко мне пришла мысль - что если в автобусе мне показалось? Вдруг в это раз действительно была неисправность транспорта?

— Иногда я тебя не понимаю, ты часто бываешь задумчивый, знаешь? Но вспоминаю ту историю ученых, что рассказал мой папа…и тот врач Алексей Сергеевич… и почему-то чувствую, как будто это я виновата - не они или мой отец, а я! Но приходишь ты, и я замечаю, как ты смотришь.

Хоть она говорила спокойно, я воспринимал ее слова как крик. Он в моей голове.

— Что ты хочешь сказать? — осторожно спросил.

— Ты чувствуешь себя так же.

Мы приехали. Отпустил ее руку, выйдя на остановку, понял, что на этот раз Даша ждет ответа, ведь это утверждение и вопрос. Она, как отец, лезет ко мне в душу.

— Пойдем, тебя ждет мама, - я направился в сторону дома к пешеходному переходу.

Даша схватила мою руку и крепко сжала, продолжая шагать рядом и смотрела только вперед. Может быть, я всегда ожидал чего-то подобного, поэтому последнее время постоянно себя контролировал и ничего не чувствовал, кроме ее тепла. Но тепло разливалось в моем сердце, в груди, мне кажется, я выдыхал из легких горячий воздух, настолько приятное чувство наполнило меня. Но только рядом с ней. И одновременно я постоянно должен контролировать ее энергию. Без этого не могу коснуться ее, а она меня. И мы боимся прикасаться друг друга, иногда, как сейчас, откидываем страхи и заботы далеко и без раздумий берем друг друга за руки. Кажется, что без раздумий, но на самом деле я будто на автомате переключаюсь и постоянно контролирую свои эмоции рядом с ней. Я чувствую, как она тоже пытается.

Внимательно посмотрел на лицо девушки, пока она шла рядом. Даша повернулась, конечно заметив, что я смотрю на нее.

— Рэй, все нормально? — она показала улыбку и обратилась с ней только ко мне.

— Все хорошо, — прошептал я.

Не стал отвечать ей на предыдущий вопрос. Она заставил меня задуматься, я бы не хотел, чтобы она чувствовала себя виноватой. Вина постепенно, как плесень, уничтожает нашу плоть. Я это знал и не желал ей того же.

— Ты легко одета для декабря, — я сделал замечание, а она почему-то приподняла уголки губ, прослеживая мой взгляд.

— Снег снова растаял, не обещали осадки, к тому же я могла сегодня вернуться домой на машине.

Я знал, что Алан предоставил машину, чтобы ее отвозили домой, но она отказалась пользоваться ею. Поэтому я уточнил, предчувствуя, что мне не понравится ее объяснение.

— На какой машине?

— У нас новый директор, если ты помнишь, и ей иногда нужно в мою сторону, она нас подвозит. Кажется, ее дочь учится в музыкальной школе…

— Кого это нас?

— …коллега. Он занимается версткой…

Я глубоко вздохнул, так, что шум заглушил ее последние слова.

— Так ты ему помогаешь освоиться или он тебя чему-то учит?

— И то и то, по мелочам.

— И что же последнее он тебе показывал?

Даша немного задумалась.

— Вчера помог конвертировать файл.

— Почему ты не позвонила мне?

Она хихикнула.

— Рома, ты же на парах, я не могу тебе звонить каждые пять минут, если что-то понадобиться. Вокруг достаточно людей, кто лучше меня разбирается в компьютерах.

— Ты можешь звонить мне в любое время. Даже если это мелочь, — я предупредил ее вопрос.

— Это происходит само собой в рабочем процессе. И у нас, между прочим, нет специалиста, который как и раньше приходил бы и настраивал или чинил технику, только потому что ты отказался.

Она знает, как закончить разговор.

— Алан сказал, найдет человека. Не хочу в этом участвовать.
Вдруг она остановилась, сжала мою руку и предложила зайти в магазин.

Когда мы вошли в безжалостно шумное многолюдное здание, когда на нас двинулась толпа, я ожидал увидеть страх на ее лице, но Даша даже не дрогнула и шагнула вперед. Видел только ее светлое лицо в момент, когда она оборачивалась. Наконец, я поравнялся с ней, а она остановилась, осматривая коридор из массивных табличек зазывающих ее магазинчиков. Видел все на этом лице: она была счастлива, как ребенок. Витрина ближайшего павильона за ее спиной, и так утопающая в свете новогодних украшений, чаще замерцала тысячами лампочек. И зачем ей захотелось испытать себя?

— Пойдем, — приобняв ее, я повел вперед, заметив, что на нас двигалась очередная толпа. Нужно выяснить, что именно Даше здесь нужно. Вся эта идея мне уже не нравилась: если она боялась испортить парочку электроприборов, то меня начали беспокоить люди, так часто вплотную проходившие мимо меня. Это напомнило, на что я способен.

Мое волнение убавилось, только когда мы оказались в супермаркете. В ограниченном пространстве легче ориентироваться, техника располагалась отдельно, и пока Дашу интересовала всякая мелочь. Она сняла шапочку, расстегнула пальто и с живым интересом рассматривала полки.

— Как тебе? — Даша надела на голову красный колпак.

— Ты же не Дед Мороз…Ты для этого хотела сюда прийти?

— Честно говоря, хотела кое-что купить, но для этого мне нужен ты…а тебе тоже нужно иногда вылезти из дома и заняться чем-то таким…Ну, расслабься.

Даша двинулись в сторону фруктов.

— Чем?

— Чепухой.

Да я ею постоянно занят.

— Спасибо, что иногда приходишь ко мне.

— Когда могу.

Она убрала яблоки в тележку.

Я не признавался Даше, что пары у меня не каждый день или не всегда до пяти вечера. Почему иногда, нет, не иногда, достаточно часто я испытываю волнение рядом с ней?

— Их надо сначала взвесить.

Даша посмотрела на яблоки, потом на меня. Я пожал плечами:

— Думал, ты знаешь.

— Эх. Так, а чем ты занимался всё время кроме учебы, работы? Бывало же такое? —Она медленно шагала рядом, ожидая от меня ответа, я же прокручивал в голове моменты с едой, сном, учебой, да и больше ничего не было. Пустые дни: понедельник, вторник...— Ладно, Рома, покажи, где тут твои весы.

Я поднял голову, сориентироваться в указателях, и как только увидел нужное обозначение стрелкой, хотел позвать Дашу, но вдруг почувствовал толчок в спину, раздался громкий хлопок, перед глазами посыпалось что-то мелкое и блестящее. Уже обернулся к Даше и не мог поверить: она улыбалась и смотрела вслед укатившей на роликах девочке с фиолетовыми волосами из-под шапки.

— Она меня напугала! Ты видел?!

Девушка махнула нам рукой, как игрушечная кукла в музыкальной шкатулке, и скрылась.
Даша рассмеялась воздушным смехом и стала смахивать с моих волос блестки, обдавая меня при этом своей улыбкой, будто укутывала теплым полотенцем, как наверняка делают родители для маленьких детей.
— Значит, это ты Дед Мороз! Ну вот, почти все в капюшоне!

Поймал ее взгляд: с каким блеском можно сравнить исключительное перевоплощение, когда в глазах не отражение новогодней мишуры, а внутренняя искра, поднимающая волнение, возникшая сию секунду, не предусмотренная, не продуманная, настолько искренняя, что Даша сама не замечает этой улыбки в глазах, а мне позволяет застыть. Редко наблюдаю, как радость может вспыхнуть на лицах людей, оголяя их истинную красоту, когда никто не задумывается, что делает, как ведет себя, правильно ли это, подходящий ли момент, действительно испытывает счастье.

— Сумасшедшая, — я еще раз взглянул в ту сторону, куда умчалась странная девчонка. Так могла сделать только девочка, подросток. Подросток. На всякий случай я спросил: — Ты раньше не встречала ее?

— Нет, а ты? Ты будто побледнел. Говорю же, расслабься хоть раз.

Не дав мне ответить, Даша вдруг накинула мне капюшон, и в воздухе снова взорвался искусственный снег. Она смеялась. Она громко смеялась, пока на ее лице не родилось новое чувство.

— Ты даже не улыбаешься, — Даша развернула тележку, будто обижена. — Тебе не смешно?
Меня еще никто не упрекал так сильно одним предложением, причем в том, чего я не мог дать. Разве я виноват в этом? Существуют обязательства смеяться в определенный момент?

— Нет, было забавно, а я задумался, — уже оправдывался, но ее это не впечатлило. — Думаешь, нам не стоит быть осторожными? Это весело, но беспечно.

Вспомнил слова друга - с девушками надо говорить. Подействовало. У них быстро меняется настроение.
— Это всего лишь шутка, наверное здесь часто так происходит, к тому же Новый год скоро! Я понимаю тебя, прошло два месяца, но мне хочется тебя отвлечь, да и самой отвлечься, а ты не можешь хоть раз пойти на это, — уточнила Даша, подтверждая свою серьезность нахмуренными бровями.

— Три месяца, — поправил ее машинально.

— Ты всегда был таким недоверчивым?

Я пожал плечами, стараясь не зацикливать ее внимание на девушке.

— Странные волосы фиолетовые.

Мы остановились у весов.

— Это не волосы, похоже на парик или вообще часть шапки, — Даша издевательски улыбнулась мне в ответ. Ну всё.

— Как ты это разглядела? — я задал вопрос, пряча почему-то вдруг возникшее волнение.

— Слепой бы понял. Что с этим делать?

— Положи на весы и нажми соответствующую…

Я не успел договорить, электронная панель весов пару раз мигнула и оставила серую пустоту.

— Рома, это же не я? — Даша безнадежно посмотрела на меня. — Что теперь делать?

— Здесь должны быть еще одни, — но я коснулся прибора и весы ожили. Маленькое табло приветливо выдало брендовый знак. — На аккумуляторе. Пойдем, пока они загрузятся.

— Может мне телевизор купить? Или радио?

— Радио? — недоверчиво посмотрел на неё.

В магазине играла приятная музыка, иногда разделяемая рекламными слоганами.

— Мне скучно одной в квартире. Мы стали реже видеться. Может нам открыть свой магазин?

— Извини.

Боже мой, что с ней?

— Понимаю, у тебя учеба. Но мне кажется, ты любишь оставаться наедине с собой.

— Что в этом плохого? Тебе только яблоки?

— Нет. Я хочу сказать, что сейчас не надо. Я помогу и поддержу тебя. Мне грустно только от того, что ты чаще всего подавлен. Не хотелось оставлять тебя одного надолго. Ты мог бы прийти ко мне на выходных, мы могли бы посмотреть фильм.

— Ты можешь прийти ко мне, мы посмотрим фильм.

— Рома! — воскликнула Даша и остановилась. — Ты так просто говоришь об этом!

— А что в этом такого?

Я оглянулся.

— Честно признаться, мне приходят мысли, что из-за моих родителей тебе сложно со мной общаться. Ты мне такого не предлагал раньше.

Надо сосредоточиться. Шлейф парфюма, разные звуки со всех сторон отвлекали.

— Рома?

Перевёл взгляд снова на знакомое лицо. О чем она?

— Не предлагал, потому что не думал, что ты хочешь посмотреть со мной фильм. А родители не при чем. Правда. С твоей мамой все в порядке.

— Я хочу. Почему этого ты не хочешь? Вот я о чем!

Сказать, что я не думал об этом? Она решит, что я не думал о ней. Так и скажет, после чего станет выяснять отношения. Она спросит, что между нами: я только помогаю ей или что-то еще; спросит, нравится ли она мне. Если я скажу, что мне надо подумать, она возмутится - неужели мне нужно время, чтобы подумать, как я к ней отношусь? В любом случае, обидится. Дэн не советовал бы так говорить. Что бы он предложил?
— Согласен с тобой, нам нужно отвлечься. С чего ты взяла, что я не хочу?
— Мы реже видимся. И ты молчишь.

Молчу?

Я остановился и внимательно посмотрел на неё.

— Может быть я не умею говорить?

Вдруг Даша заговорила тише:

— Мне казалось, ты обиделся на меня. Из-за того. Тогда.

Надеюсь, она не вспомнит сейчас как рассказала всё моему отцу. Все, что произошло в доме ее отца, в той заброшенной больнице. Отец посчитал, что я в шоке, что там произошло то, что впечатлило меня. Даша рассказала все, что видела. Как врач показал мне, что я могу влиять на других и выявлять в них особенность, что могу также активировать в них ее, как однажды Даша во мне. Как ко мне подводили разных людей и наблюдали за тем, что я могу. Как я увидел...В животе закрутилось волнение.

— Рома. Ты что...— Даша подошла вплотную ко мне и погладила по голове. Точнее как обычно в своей теперь манере сделала вид, что приглаживает волосы. Глаза у нее взволнованные. Что-то случилось? — Ты снова так побледнел.

Опустил ее руку. Лучше не смотреть в лицо.

— Совсем нет. Правда. У меня много дел, и я устал.

— Ладно.

Взгляд, который она задержала на мне, напомнил отца.

— Знаешь, Рома, ты...Мне показалось, что твой папа был прав. Ты тогда был сам не свой. Да и сейчас не пришел в себя.

Снова отвернулся от нее. Впереди собралась очередь к кассам. Присоединяться к ним тоже сейчас не хотелось, но в пальцах начало покалывать. Почему я не могу провалиться сквозь землю?

— Поэтому ты закрылся и не общался со мной. Ты можешь рассказать мне, поделиться со мной.

Держи себя в руках.

Она вдруг уткнулась лбом в мое плечо, не обнимая меня, касаясь только головой. А мне удалось вдохнуть поглубже и перебороть внезапно возникшую слабость.

Так мы помолчали пару минут.

— Пожалуйста, поговори со мной.

От этих слов у меня словно онемел язык. Что мне ей сказать? Что меня разрывает на части от мысли, что я могу кому-то навредить? Что я волнуюсь за отца? Мне так хочется о многом спросить его, чтобы именно он мне объяснил всё, чтобы наконец был рядом. Что я никак не могу забыть взгляд ее отца, когда он коснулся меня? Что как только засыпаю, мне кажется, что я снова заперт в больнице и со мной готовы проводить исследования, просить перенять ток, который я не могу выдержать? И таким образом только врежу людям, которых ее отец каким-то обманом наверняка собрал и привез к врачу. Что мне страшно лишний раз коснуться ее, я так устал контролировать себя и эту энергию? Как признаться себе, что мне тяжело от постоянно выбора - коснуться ее или даже не трогать и не смотреть? Она будто моя, но не со мной.

Я так устал всё чувствовать. Хочется превратиться в ноль и ничего не значить.

Между нами сухо треснул разряд, и Даша резко отстранилась. Она уже понимает, что это значит - я перестал контролировать ее и себя. А я понимаю, что расслабился и поддался эмоциям. Поэтому она с грустными нотками в голосе спросила:

— Прости. Все нормально? Ничего не говори, но имей в виду, что можешь.

— Нет. Не всё нормально.

Она вдруг улыбнулась:

— Начало уже хорошее. И Рома, помнишь случай с магазином. Кажется, это было так давно. Но все это время хотелось извиниться, что я убежала. Ты переживал за меня, теперь я знаю. А мне тогда так страшно стало. Из-за того, что снова это случилось со мной, из-за того, что ты бы узнал обо мне и посчитал ненормальной, не поверил бы. Нашел другое объяснение. Извини. Долго мне не верилось, что кто-то еще может чувствовать то же, что и я. Потом твой папа прислал письмо с просьбой не ходить на работу.

И так не мог разговаривать, еле сдерживался, и тут она еще вспомнила этот тяжелый для меня момент. Конечно, я прекрасно помню, как переживал за нее. Даже непонятно было, в порядке ли все с ней... Но, когда она договорила, до меня дошло:

— Папа знал! Он и об этом случае знал.

— Ты удивлен? Похоже, знал.

Проводив ее туда, где ее ждала мама, я вернулся домой. Отец и правда спал на диване, только на кухне налит, но не выпит чай, так же лежали незнакомые мне ключи и телефон, и папины часы.

Обычно и непривычно тихо, хотя отец спал в соседней комнате. Остаться в этой квартире было моим условием, он собирался уехать из этого дома, а может и города в итоге, а может и страны, но я не мог оставить здесь все. Мне хотелось убежать, но от мысли, что я потеряю, становилось не по себе, даже страшно. В стенах этого дома, идя по знакомым улицам, понимал кто я, даже смотря в этот монитор, пусть мне и хотелось оказаться настолько далеко, чтобы не видеть знакомые двери, стены, лица людей, чтобы они помутнели со временем в моей памяти, но я понял, что больше всего я боюсь сейчас остаться именно без этого.

Жаль, я знал причину своего страха.

Достаточно поздно ночью проснулся отец. Видимо заметив свет от настольной лампы, он зашел ко мне в комнату, увидев, что я сижу на кровати, папа со вздохом сел рядом на край. Свет от лампы почти не доставал туда, и я не мог рассмотреть его лицо.

— Как твоя рука? - я заговорил первым, мне показалось, что она ему приносит беспокойство.

— Наверно тебе это знакомо, - он снова вздохнул. - Почему не спишь?

— А ты? Врач сказала не напрягать руку.

— Рома, лучше скажи — это было за дело?

Тут же поняв о чем он, зная, что тоже не прав, вспоминая, как словно окунулся с головой в злость и не смог сдержаться, я ответил, что не уверен.

Отец некоторое время молчал, и эту тишину я боялся прервать. Скорее всего он заметил ссадины еще в палате, но не стал ничего говорить. Зато сейчас его голос вдруг оказался твердым и бесспорным:

— Когда что-то подобное случится, ты должен сразу сказать мне. Но если этого не произойдет, а я увижу или услышу об этом не от тебя, то буду понимать, что это твой правильный и обдуманный поступок без последствий. Скажи, что понял меня.

— Да, я тебя понял.

Я немного удивлён его реакции, не ожидая подобного. И почему он уверен, что подобное снова произойдет?

— Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы. И ты должен держать себя в руках.

— У меня нет проблем.

— Нет проблем? А как твоя учеба?

— Ты уже спрашивал.

Отец на это промолчал, поэтому я решил задать мучивший меня вопрос. И не только меня:

— Что случилось с Ольгой? Как ты ее нашел? Почему так долго?

— Как-нибудь я расскажу, — он встал без спешки, — но не сейчас. Я не готов, как ты, не спать несколько ночей подряд.

Он подошел к окну, заглянул, и, не оборачиваясь, сказал:

— Завтра, кстати, нас пригласили на обед. Оля хорошо готовит.

Похоже он не спрашивал, а ставил перед фактом.

— Ладно. Я рад, что ты вернулся, — эти слова мне давались легко. Отец обернулся, и я мог разглядеть его, но он не улыбался, как мне представлялось.

— Алан присматривал за тобой. Он не очень навязчив? Тебе это могло не понравиться.

— Совсем нет, все нормально.

— Ладно, — отец снова сел, но ближе, так, что я различал его лицо. — Не стоило мне так сразу уезжать.

— Я понимаю. Это хорошо, что тебе удалось найти маму Даши.

Отец задумчиво повторил последние два слова.

— Кстати, как у вас дела?

— Я не уверен…

— Только не говори это ей, — он перебил и показал улыбку, — женщинам такое не нравится. Какие у вас проблемы?

— С этим я тоже не могу определиться. Может это и не проблема вовсе.

Это данность, с которой нужно дальше жить.

— Какая-то неопределенность. К чему ты стремишься? Она же нравится тебе. Я знаю, что Даша спрашивала у Алана о тебе, ты перестал приходить.

И за это время Алан нашел в редакцию нового директора и бог знает кого еще. “Новые коллеги”. Даша, Даша.

— Думаю, ты разберешься с этим. Если возникнут проблемы, хотелось бы помочь тебе.

— А что с ее отцом? Ей безопасно работать там же и жить…?

— Пока да, Рома. Его привлекли только за мошенничество и финансирование незаконных медицинских вмешательств. Остальное нн стали афишировать. Может быть пока что. Если он выплатит десятикратный штраф, то выйдет. Главное в этом случае, чтобы не узнали о тебе и Даше.

— Это возможно?

— Если ты имеешь в виду, что есть лица, кто может рассказать о вас, то не беспокойся, не расскажут. Тот врач, Юрий, Дима. А они будет молчать, будь уверен.

— Он ее отец, он не скажет.

— Пока в этом нет проблемы, не волнуйся.

— Ты говорил, что защищал меня, пока прятал Дашу, но о ней ты тоже думал? Правда же?

— Конечно. Видимо поэтому я все-таки пошел на это, как и ее мама. Материнский инстинкт заставил ее довериться мне, она случайно узнала, какой я. А я был уверен, что она никому не расскажет обо мне, ни о тебе.
Вдруг до меня дошло:
— Папа, так это из-за тебя его задержали? Его же до сих пор не трогали.
— Ты хочешь спросить, способствовал ли я этому?
— Так что?
— Если я скажу - да? В этом есть проблема?
— Это твоя работа?
Мы будто спорили, кто прав, кто виноват.
— Да. Это моя работа. Но если я знаю, что есть человек, который кидает моего сына в логово хищников, которые терзают его, то я... Если бы я мог сделать что-то больше!
Мы опять пришли к этому. Почему я постоянно нарываюсь на этот момент.
— Так для тебя это проблема? — настаивал отец.
— Мне всего лишь пришла мысль, что тебе пришлось доложить, а значит это создало опасность. И его могут освободить?
— Ты беспокоишься о Даше? Не переживай. И да, его могут выпустить, потому что он попытается договориться, а придавать огласке этому нельзя, ему скорее всего поставят условия и отпустят.
— Ты разговаривал с ним? — я даже поднялся.
— Конечно я разговаривал с ним, — недовольно повторил отец. Но голос его быстро смягчился. — Но что ты беспокоишься?
— Вдруг что-то пошло бы не так.
— Знаешь, как сказал бы Алан, у меня есть дурная привычка всё планировать наперед. Я не делаю ничего просто так.
— А так не скажешь, — удивился я, затем вспомнил, что отца всю жизнь учили скрытно добывать информацию и много чему, что мне пока неясно, о чем я узнаю чаще всего случайно. А обычно забываю о деятельности отца - взглянув на него, не подумаешь, что он может быть серьезным и даже опасным. Его друг явно перенял эти качества и хранит их в себе.
Отец с улыбкой заметил:
— В этом и соль!
— Хорошо, что у тебя есть друг, он помогал тебе.
— Да. Сын, — очевидно, отец захотел поговорить о Дэне, и мое сердце сжалось. Ни за что бы не слушать, но уже поздно, отец продолжал: — Однажды твой друг пришел ко мне и задал мне три вопросы.
— Он все знал? — у меня перехватило дыхание, и слова сами вырвались полуречью, полутишиной.
Отец поднял голову.
— Да. Но мне стоило уточнить, специально ли ему рассказали все, или это вышло случайно, но я больше предполагал первое. Тот врач и Юрий лишь слушали Диму. И Рома, — он поднялся с кровати и пересел в компьютерное кресло. Теперь мне снова видно его лицо. И стоило всмотреться в него. Редко можно заметить хмурые морщинки и как сузился взгляд.
Отец слишком долго молчит.
— Что ты хочешь мне сказать?
— Узнал недавно кое-что. Твой друг как-то понял, кто я, узнал и об управлении. Об Евгении.
— Я знаю как, — перебил его, — он увидел это в корпоративной почте редакции.
— Так вот,— с осторожностью глядя на меня говорил отец. — Если бы он тебе рассказал, то Дима не смог бы проверить тебя, поэтому увез твоего друга в управление. Посчитал, что если он поможет найти тебя, то ему станут доверять, не трогать лишний раз, но похоже он не знает, что такая организация не играет по чужим правилам и никому не угождает, не идет навстречу.

Через открытую форточку в моей комнате прохладный воздух волной приподнял штору, затем она плавно опустилась, волоча за собой холодный воздух.
Значит, он знал.

— Когда? Когда он узнал?

— После того случая на дороге.
— Почему же он не сказал мне? — я подвинулся на край кровати к отцу.
— А почему ты не признался ему?
Тень двинулась на полу, на лице отца и на стене. Вся комната превратилась в разноцветные, но бледные капли, а ночь за стеклом оказалась черной-черной. Я смотрел на свое безликое отражение. Может окно превратили в зеркало, а я с другой стороны? И где тогда эта гладкая сторона, где можно разглядеть себя?

Я опустился на пол и обхватил колени. К голове прилила кровь, сердце уже стучало, как сумасшедшее.

— Рома, он хотел убедиться, правда ли это я, расскажу ли я тебе и что делать ему. Он сказал, что не расскажет тебе, чтобы ты узнал все от меня. Я предложил вывезти тебя из города, отдохнуть на природе. Потом бы что-то решили.

— Он бы не поверил мне! Я думал, что он не поверит мне!

— Мне кажется, дело в другом, Рома. — Отец наклонился ко мне. — Вряд ли ты хотел, чтобы ваши отношения изменились, а они бы изменились, он твой друг и поверил бы, и активно участвовал бы в этой стороне твоей жизни, но ты не хотел этого. Ты решил, он будет на тебя иначе смотреть и воспринимать, ведь ты столкнулся с чем-то, что и сам не мог объяснить. Он это знал, поэтому сохранил между вами дружбу, какой она была. У тебя хороший был друг. — Отец поднялся, закрыл форточку. — Ты мог бы мне налить воды, меня напичкали какими-то лекарствами…ужасно хочется пить.

Я поднялся, прошел на кухню. Он сказал: тот врач и Юрий. Пара Даши. Врач и Юрий. Юрий и врач. Я почему-то не мог вспомнить имя врача, как ни смотрел на графин с водой. Несколько дней назад крышка отломилась, но я уже привык к новому виду, он стал больше похож на обычную банку с оранжевой пластиковой ручкой сбоку. Он сказал, что после того случая на дороге. Давно всё знал обо мне. Давно.

Я принес стакан воды. Рука в повязке бросалась в глаза.

— Ты уснул за рулем? Как это случилось?

— Нет. Но авария должна была случиться.

— Что это значит? Это специально? Но ты же пострадал!

Отец опустошил стакан и поставил на стол, экран монитора вспыхнул синим цветом.
— Не совсем, Рома. Да. Лекарства лишние. Садись, — отец коснулся моего плеча, затем сел в компьютерное кресло, придвинулся ко мне. — Прости меня.
Меня удивило его обращение ко мне. Разве можно переиграть всю жизнь?
Он заметил мое замешательство:
— Тебе уже 20 лет, меня столько времени не было рядом, потом нужно было уехать. Смотрю какой ты - высокий, худой, конечно, это нормально для твоего возраста. Глаза у тебя как у мамы. Да и...
— Что? — вдруг выпалил я, сам не ожидая этого. Слушал его, затаив дыхание. Всё это казалось необычно.
— Похож на нее.
— Похож?! Ты меня удивляешь, — выдохнул я.
Отец улыбнулся.
— Ты очень спокойный, тихий воспитанный, понимающий. У тебя доброе сердце. И такие же зеленые глаза.
Что мне ему сказать? Столько лет не было рядом. Это уже никак не изменить. Но сейчас...
Заметно, что каждое слово давалось ему тяжело. Он наверняка много раз обдумывал, что сказать и повторял про себя ни раз.
— Я рад, что ты сейчас здесь. Что мы сейчас здесь вместе.
От моих слов его лицо расцвело. Глаза просветлели и заблестели. Папа потрепал меня по голове и притянул к себе, снова просил прощения.
— Перестань. Я совсем не обижен на тебя.
— Ну ладно.
— А друга, своего друга ты рад снова встретить? — наш разговор продолжался легко, и я не заметил, как сам начал тему о дружбе. А отец продолжал отвечал довольным голосом:
— Да. Конечно. Мне не хватало Алана. Он единственный человек, которому я доверяю всю жизнь, только он знает обо мне больше, чем я сам, понимаешь?
Мне вспомнился мой друг.
— Я хотел кое-что спросить у тебя. Как фамилия твоего друга?
— Моего друга? — меня будто удивил его вопрос. Память о нем мне хотелось затолкать куда-нибудь поглубже, а она постоянно вылезала на поверхность.
— Рома, все в порядке. Посмотри на меня. Рома. Напиши мне его данные и на этом закончим. Давай, — он поднялся, освободив для меня кресло.
Я в голове прокручивал его имя. Фамилию. Имя. И это мне перенести на бумагу?
— Для чего?
— Давай, пока запиши. Потом решим. Потом спать.
Отец наблюдал, как я сел, достал из ящика стола толстую тетрадь и ручку. Клетки на странице очерчены квадратами фиолетового цвета, справа, как следует, проведена красная черта. И сплошной чистый лист. Всего лишь написать имя. Фамилию. Я взялся за ручку, снял колпачок. По привычке накинул его на кончик ручки, от этого основание длиннее и лучше держится в руке. Люблю ручки с тонким следом. От этого почерк красивее, но буквы острее. Мягче смотрится ручкой с толстым пером.
Поднял глаза на отца. Тот сосредоточено смотрел, будто ему выводить буквы, а не мне. Затем его взгляд устремился выше, над моей головой. Знаю, что за моей спиной полка с журналами и книгами. Журналы расставлены по названию и периодичности, также есть про космос, как любил Дэн...Дэн. Я потянулся к полке за монитором, в сумраке на ощупь отыскал корешок учебника, потянул на себя. В учебнике осталась тонкая тетрадь с помятыми краями, явно не моя. "Левина Дениса" подписано на последней строчке.

Лег, размышлял, что разговор с отцом облегчил мою голову, содержание которой последнее время затуманилось. Стоило глубже накрыться одеялом. Неужели форточка закрыта? Видимо отец уже спал. Тишина. Раньше из своей комнаты я слышал холодильник. Но эта квартиры больше и звуки утопают в пространстве. Только совсем неясные блики иногда скребли по потолку и стенам тоже бесшумно. Невероятно, что папа имел в виду, говоря об аварии? Почему так должно было случиться? И он несвойственно ему серьезен. Возможно, ночь так действовала, и он устал. Поэтому он рассказал мне о Дэне? Он же мог намекнуть мне! Дэн наверняка замечал реакции между нами с Дашей. Если бы он хотя бы намекнул! Я бы рассказал! Почему я сразу все не рассказал ему?! Почему? И он не намекнул мне! Если бы показал хоть каплю того, что он знает и принимает меня таким, я бы рассказал. Ну как же...

Внезапно мне стало жарко, а по телу будто комариные укусы будили все мои нервные окончания. Меня охватила нервозность. Скинул одеяло, но от каждого прикосновения на руках я чувствовал свою разгоряченность. Сел на кровати. Меня охватила паника, ведь если отец сейчас войдет ко мне, то может испугаться моего состояния. Придвинулся к стене и повторял про себя, что нужно расслабиться, успокоиться. Если это не поможет… Я закрыл лицо руками и постарался дышать в ладони.