Близнецы

Близнецы

Можно относиться к вещам, как к людям.

Нельзя относиться к людям, как к вещам.

Говорят, у близнецов особая связь. Они понимают друг друга с полуслова, а иногда и вовсе без слов. Бывает, когда что-то болит у одного, тоже болит и у другого. Один чувствует на расстоянии, что происходит с другим. Бывает в их отношениях даже что-то мистическое. Некоторые ученые думают, что у однояйцевых близнецов даже ДНК похоже.

Эта история – история близнецов. Любящих, понимающих, и чувствующих друг друга.

— Доброе утро, брат!

— И тебе утро доброе, братишка!

— Как ты сегодня, на работу уже настроился?

— Ты же знаешь, чем раньше, тем лучше, я люблю начало рабочего дня. Офисы заполняются людьми, их разговорами, делами, личными и бизнесом, круговорот воды в природе.

— Это кого же в данном случае ты изволил назвать водой?

— Сам знаешь. Когда видишь вокруг людей со всех концов света, говорящих на таких языках, которых, наверное, и не услышишь больше нигде, кроме как тут у нас, да у них на родине, и их эмоции, их жизнь, бурлит вокруг, словно Ниагарский водопад, их движение напоминает мне движение воды, а их голоса – журчание. Мне больше всего нравится прислушиваться к ним, разгадывать значение их разговоров и мыслей, их устремлений. Наблюдать за их работой здесь. Помнишь, я рассказывал тебе о той девушке из банка на сорок-седьмом этаже, из России.

— Это та, которая однажды пришла в офис на три с половиной часа раньше, чтобы позвонить домой, где тогда было уже за полночь, потому что не было возможности сделать звонок из съемной комнаты? Которая волновалась, как там ее муж с двумя дочерьми, которых она вынуждена была оставить ради работы в Америке, чтобы кормить семью? Помню, ты говорил, что ее муж – инвалид…

— Отменная память, именно ее историю я тебе и рассказывал. Да, ее муж – шахтер. Был шахтер. Их завалило, ему повредило позвоночник, и его еле вытащили, но он остался жив, только уже не сможет работать, а пенсия по инвалидности мизерная…

— Знаешь, когда она обо всем этом рассказывала своей коллеге, местной девушке, у которой все близкие здесь, та плакала…

— Тебя до сих пор удивляет, что американцы способны на сочувствие?

— Да нет, не в этом дело. Ты ведь понимаешь, люди – они везде люди. Но культура, воспитание, или его отсутствие, социум, накладывают отпечаток, и некоторые люди просто научены держать свои эмоции при себе, не показывать чувства. Но нам с тобой видно и слышно больше, чем дано видеть и слышать многим другим. Многие американцы способны прожить всю жизнь, от рождения до смерти, ни разу не столкнувшись с представителем другой культуры или даже просто иного социального сословия.

— Ты думаешь, что эти ограничения накладывает на них сама жизнь в маленьких американских городках?

— Нет, я думаю, что они накладывают на себя эти ограничения сами. Им просто не интересен большой мир.

— Нам с тобой этого не понять, мы существа любопытные.

— Да, но кроме того, нам от рождения дано больше, чем им – само место нашего рождения, Нью-Йорк, эдакий котел, магнит, притягивающий к себе самых разных людей, и с точки зрения культуры, менталитета, способностей и устремлений…

— Всего каких-нибудь пятнадцать минут назад я видел интереснейшую пару, они встретились на Парк Авеню, и пришли на работу вместе, они работают на бирже труда, на восьмидесятом этаже. Он чернокожий франкоязычный высокий мужчина, она японка, быстрая, маленькая, юркая, со смеющимися черными глазами, длинными волосами, курносеньким носиком. Прежде чем каждому из них войти в офис, и начать выполнять служебные обязанности, принимать и разбирать заявления, они обнялись. Она с трудом смогла дотянуться до его шеи, а он нежно и ласково погладил ее по волосам, поцеловал в губы, от чего она зажмурилась от удовольствия, как сиамская кошка, и только после этого они пошли работать. Знаю, что во время обеденного перерыва они встретятся в небольшой кафетерии на двадцатом этаже и будут обсуждать, что удалось сделать, кому получилось помочь.

Они оба отзывчивые, хоть и такие разные. Представляешь, как удивятся все их коллеги, когда узнают, что эти двое скоро поженятся!

— У меня тоже есть для тебя история.

— Рассказывай.

— Помнишь, несколько лет назад один пожилой фокусник, наш, местный, пригласил своих друзей из России, мужа и жену с маленькой дочкой, посетить «Окно в мир». Девчушка тогда была в совершеннейшем восторге от десерта, клубники со сливками. Ее мама тоже с удовольствием им угощалась. Но особенно мне было приятно от того, как ее, девочку, заворожил открывавшийся из окон вид. Местные давно не обращают на него внимания, а ребенок стоял как завороженный, и я чувствовал, как парит над городом ее душа!

— Да, как забыть, ты был тогда так рад, что есть еще люди, приходящие сюда с открытыми сердцами, и видящие, а не просто смотрящие.

— Так вот, недавно этот иллюзионист опять приходил, со своими знакомыми из Голливуда. И я услышал, что та девочка в следующем году после того, как побывала у нас, выиграла престижный американский, национальный конкурс! Это стало тогда полнейшей неожиданностью для всех. Более того, ее родителей пригласили выступить в Магическом Замке в Голливуде, а она, малышка, стала первым в истории Замка несовершеннолетним артистом, удостоившимся чести выступать на легендарной сцене.

— Тебе интересно, как сложилась у нее жизнь?

— Да, было бы любопытно это узнать…

— Помнишь того паренька из службы доставки, у которого все не ладилось с девушками?

— Помню. А что?

— Я сегодня видел его с милой барышней из почтового отделения, их служба доставляет посылки во все концы земного шара. Веселая, бойкая ирландка. Похоже, у них все серьезно, он собирается сделать ей предложение сегодня в обед. Хорошо, что они работают в одном месте, хоть и на разных этажах.

— У нас тут в спорт баре работает очаровательная официантка, итальянка, так за ней ухаживает менеджер, очень толковый и амбициозный молодой парень. Кореец. Интересно, когда у них родятся дети, на каком языке они будут говорить?

— Зависит от того, где они будут жить. Я имею в виду пару. Если здесь, то дети будут англоязычные. А вот если у него на родине или у нее… Хотя по-английски они все равно говорить будут, ведь их родители между собой говорят именно на нашем языке!

— Тебе это льстит, не так ли?

— А тебе разве не льстит, что наш язык стал в последние десятилетия основным языком общения людей во всем мире?

— Не скажи… Почти полтора миллиарда человек говорят по-китайски, многие по-русски, по-испански…

— Да, все так. Но! На шестнадцатом этаже тут расположилась одна китайская компания, занимаются торговлей бытовой техникой, и среди китайцев там работает множество американцев. Так вот, даже между собой, когда они стайками идут обедать, сотрудники этой компании-китайцы говорят по-английски, а не на родном языке.

— Всего лишь потому, что они все родом из разных мест, и их диалекты так рознятся, что им проще понимать другу друга, когда они говорят по-английски. Как видишь, ларчик просто открывался.

— Может, ты и прав. Скоро начнется рабочий день. В обед расскажешь о своих наблюдениях.

— Как всегда!

— Ну, тогда пока… Подожди, что это? Что за гул? Что… случилось?

— Не знаю… Похоже на самолет, но с ним явно что-то не ладно…

— Странно, самолеты обычно не летают так низко, особенно над центром города, здесь ведь нет аэропортов, некуда приземляться. А этот летит так низко…

— Низко… И прямо… на тебя…

— Что? Что ты говоришь? Что значит – на меня?...

……………………………………………………………………

— Ответь! Давай же, ну… Я тебя не слышу, говори…Что за…

— Б-больно… Наверное, именно это чувствует человек, когда ему внезапно втыкают нож в горло… Все пылает… Люди вокруг кричат…

— Самолет – упал? Да? И взорвался?...

— Ты все видел… Он врезался… Больно…

— Терпи, только терпи! Сейчас люди на нижних этажах вызовут спасателей, пожарных, все будет хорошо, слышишь? ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО!

— Не могу… Огонь… Жар невыносимый… Лифты на верхних этажах заблокировало, ресторан горит, все бегут, вниз-вниз, на волю… Им страшно, тем, кто наверху, что они не сумеют выбраться… Мне страшно остаться одному…

— Ты не один, что ты такое говоришь, я тут, я рядом, мы же всегда вместе…

— Нет, не сейчас, только не сейчас… Сколько я смогу терпеть? Сколько выдержат перегородки, стены, стекла… я не знаю. Сколько человек окажутся в ловушке, если пожар начнется и на нижних этажах…

— Не думай сейчас об этом. Ты должен стоять, ты понял?... Ты должен стоять, терпеть, теперь жизни тысяч людей зависят от тебя. Ты, мы оба выстроены, сконструированы на славу, мы не можем подвести людей. Всех тех, о ком ты мне рассказывал, всех тех, чьи жизни соприкоснулись с твоей… Просто говори, все, что видишь, чувствуешь, говори, пока не прибудет подмога.

— Ничего… Только крик, боль, страх… Паника, начинается паника, никто ничего не может понять…

— Слушай, слушай меня. У нас тут в одном офисе сотрудники включили телевизор. В новостях говорят – случился теракт… Какие-то люди с оружием захватили самолет и направили его вместе с пассажирами…

— Господи…

— Слушай меня…

— НЕТ!!!!

— Что? Что ты?....

— Второй…….. Второй самолет летит…. Он маневрирует, совсем низко, поворачивает…

— ……..Хвост… Его хвост торчит… Больно… Ад… адское пламя охватило меня… Огонь лижет изнутри и снаружи… Лопаются окна, крик, нескончаемый человеческий крик… Невыносимо… Чудовищно…Гореть заживо… Смерть… Вокруг одна только смерть… Едкий дым… Помоги мне… помоги…

— НЕ СМЕЙ! Слышишь, даже не вздумай! Что ты себе надумал? Мне тоже больно, дико, страшно, люди плачут, воют, пытаются спастись, и их спасут, обязательно спасут…

— А нас? Нас спасут? Или… нас уже не спасти?

— Эгоист! Не о том думаешь, не о том! Вон вертолет пытается подлететь поближе, вытащить из пекла хоть кого-нибудь… Терпи же, терпи!

— Он взорвался внутри… Внутри меня, в самой середине… Мое тело разорвано почти напополам, я чувствую, как от жара плавятся балки, будто человеческие кости…Везде запах смерти, везде людской страх… Сводящий с ума, животный страх смерти. И мне – мне тоже страшно. За что так? Ведь мы никому не сделали никакого зла…Кому мы помешали? Почему? ….

— Говори, ну давай, что хочешь, только не молчи…

— Та пара – они теперь не поженятся…Он в ловушке, наверху, пытается позвонить ей, а связи нет, сотовой связи… У него в кармане кольцо, маленькое золотое колечко…Он думает – лишь бы она была не в здании… А она здесь, двадцатью этажами ниже, и тоже отрезана от свободы, от шанса на выживание этажами, захваченными огнем… Она пытается позвонить ему, а в трубке металлический голос сообщает ей, что с абонентом нет связи… Нет связи. Ни с кем нет связи. Сейчас на самом верху в одном из офисов женщина звонит домой…Автоответчик. Сколько я смогу терпеть… Не долго…

— Не говори так! Слышишь, ты только что уговаривал меня терпеть, держаться. Так теперь сам держишь, ты не имеешь права вот так взять и сдаться. Пожарные машины стоят, вон их уже сколько, они вытаскивают людей, а ты терпи. Стисни зубы и терпи, как терплю я, только стой, просто стой, и говори со мной, что….

— Слишком… больно… Жарко… Невыносимо… Я хочу… чтобы все кончилось… Долго… не смогу терпеть… Прости меня, мы с тобой всегда были вместе… Я больше не могу...

……………………………………………………………………………………………………..

— Тишина… Мне всегда казалось, что самый страшный звук – это грохот разрушения, но тишина…страшнее. Я зову брата, мысленно, громко. Так громко, как никогда раньше его не звал… А в ответ тишина… И ничего больше. Нет, это не правда. В ответ – крики, стоны, я каждым камнем своим ощущаю дикую, невыносимую, разрывающую на части душу боль… Потеря, смерть… Сколько людей осталось там, под руинами того, что недавно было моим братом… Моим братом-близнецом… Теперь непременно кто-нибудь скажет – «Гробы, стальные бетонные гробы… Зачем их строили?». Гробы… Зачем нас строили…

Зачем… Всемирный Торговый Центр – центр объединения людей, центр их единства. А теперь – братская могила… Не хочу… Почему мы, почему нас, почему сейчас… Ни на один вопрос нет ответа. И я кричу, и крик переходит в вопль – брат, где ты? Для людей существует Ад… и Рай… А для нас? Что-нибудь предусмотрено для нас? Для двух серых длинных несуразных… Близнецов? Память… Нам остается уповать на людскую память…

Кто-то скажет – как у двух одинаковых домов с большим количеством этажей могли быть – голоса… Как, откуда – у них могла взяться – душа? Я и сам не знаю. Наверное, те, кто задумывал нас, конструировал, все те, кто принимал участие в стройке, кто своими руками создавал нас, и в нас при этом вкладывал частичку своей души, все те, кто здесь работали, кто сюда приходил, кто соприкасался с нами, с нашими стенами, лифтами, полами, со всем, чем были – мы, все они, наполнили наше существование смыслом. И от них – и мы обрели свои души. И вот теперь приближается – окончание. Окончание нашего существования на земле. Моего близнеца уже нет…На его месте только едкий желто-черный дым, валящий клубами, пыль, огонь… Боль и страх и смерть… Вот с чем теперь будем ассоциироваться – мы… Я не умею молиться, я не человек, и все же об одном попрошу сейчас Бога – пожалуйста, не дай нам навсегда стать лишь братской могилой… Я прошу – пусть нас запомнят – не так… как в последние мгновения нашего существования на земле.

Одна надежда, сам не знаю, почему, у меня на ту девочку… с клубникой и сливками, с веселыми глазами и чистой душой. Она запомнит.. Для нее мы останемся символами чистоты, ее счастливого детства… Я так хочу!

Больно… Все внутри взывает – останови боль, пусть будет небытие, только пусть закончится пытка… Я уже ничего не слышу, и почти ничего не чувствую, кроме волнами идущего от всех, кто погибает со мной и во мне ужаса… Но я не чувствую теперь даже и его… Я только хочу к нему, к брату… Довольно… Тишина… Я стремлюсь к тишине, в тишину, туда, где, может быть, я хоть еще один раз услышу знакомый и родной голос брата – привет…

***

Есть такие дни, они есть в жизни любого человека, которые оказываются значимыми не только в жизни этого конкретного человека, но и всего человечества. Поколение американцев, заставших Кеннеди, помнят день его убийства – каждый в своей жизни, по минутам… Поколение сороковых в СССР помнят день смерти Сталина, 9 мая 1945 – и те, кто не воевал. У моего поколения, у меня – таким днем стало одиннадцатое сентября… Проклятое 9/11… Я и сейчас могу без труда воспроизвести тот день…

В то утро я, как обычно, ушла в Университет, на свой ИнЯз, в семь тридцать утра. Пар было всего четыре с перерывом на обед, и домой я пришла раньше обычного, где-то около трех часов дня. Родителей дома не было, они уехали по делам, я готовила себе обед, и в четыре часа сделала то, чего обычно я никогда не делала – я включила телевизор, чтобы послушать новости. Сначала речь шла о каждодневной ерунде, я слушала в пол уха, больше внимания уделяя обеду. И тут вдруг голос у ведущей новостей изменился и она сказала: «Только сейчас мы получили сообщение из Нью-Йорка – на одно из зданий Всемирного Торгового Центра только что упал…самолет». У меня от этих слов все внутри застыло…Как мог упасть самолет – над центром города? Ранним утром? Ночью еще куда ни шло, сбился с курса, врезался, но «упал» – как такое могло быть? Я не стала переключать канал, я ждала новостей из Америки. И дождалась – буквально через десять минут, до конца репортажа, ведущая сообщила, что у них есть запись, на которой видна трагедия… И даже по тем кадрам, которые нам показали, стало ясно – нет, самолет не упал, он врезался… он здание – таранил… А еще через десять минут (ведущая сказала, что из эфира они не уходят, а будут ждать новой информации из Нью-Йорка), впервые официально прозвучало слово «теракт». Самолет был захвачен террористами Аль Каиды, и они направили его в здание одного из Близнецов…Я смотрела кадры пылающего здания, смотрела на искореженные детали самолета, и думала только об одном – люди на борту этого злополучного самолета знали, что им вот-вот предстоит умереть, да еще забрать с собой тех, кто находился в верхних этажах здания, и тех, кто просто не сумеет оттуда выбраться? Знали, какая их ждет судьба? Я не могла отвести глаз от экрана, а ведущие сообщали все новые и новые подробности…

И тут вдруг у ведущей новостей просто побелело лицо, голос задрожал, я поняла – случилось еще что-то, что-то чудовищное… Что именно случилось, я узнала тут же – нам показали картинку из Нью-Йорка, на которой был отчетливо виден хвост второго самолета, торчащий, как кинжал, из тела второго здания…

Описать свои чувства в ту секунду, когда мой мозг смог проанализировать то, что видели глаза, я не смогу, потому, что никаких связных мыслей в то мгновение у меня в голове не было. Это все напоминало смешение фильма ужасов с фильмом-катастрофой, вот только происходило на самом деле…

Тут вернулись мои родители… Они еще ничего не знали. И я рассказала им все. Мама просто смотрела на меня в немом шоке, а папа пошел к телевизору, и мы все втроем уставились в экран, боясь узнать, что дальше, но желая узнать…

Я больше просто не могла терпеть, и на несколько минут ушла с кухни, ушла от экрана. Есть мне уже не хотелось вовсе. Мен мутило, хотелось побыть одной, пощипать себе руки, убедиться в том, что это все происходит на самом деле, а не снится мне. Страх обвивал мое сознание, как паук обвивает жертву липкой паутиной, прежде чем отравить ядом, а потом уж съесть…

Когда я вернулась, на картинке из Нью-Йорка я увидела что-то странное, до того страшное, что мой мозг отказывался в это верить, отказывался анализировать эту информацию – там, где полчаса назад стояло несчастное здание, с торчащим из него хвостом самолета, там, где недавно летали вертолеты, а люди высовывались из окон небоскреба, надеясь, все еще веря, что их спасут, поднимались только клубы серо-желто-черного дыма, и в некоторых местах пылал огонь…

Я спросила папу – «Папа, а где Близнец? Где небоскреб? Он только что тут стоял? Его не видно из-за дыма?» На мой вопрос ответил… ведущий новостей: «Оно рухнуло, здание упало, балки очевидно так раскалились, что здание не устояло, похоронив в руинах всех тех, кто не смог выйти, всех тех, кого пожар отрезал от нижних этажей и выхода наружу»…

Я это видела, но я не желала в это верить! В это невозможно было поверить. Для меня Близнецы были всегда символом Нью-Йорка, даже в большей степени, чем Статуя Свободы… Я не представляла себе город без них, да и просто этот вид, ландшафт виделся мне полноценным только с ними, стоящими в самом центре города, нерушимо, как сама надежда…

Я смотрела на происходящий на экране ужас и… вспоминала, как осматривала город из окон «Окна в мир», ресторана на 101 этаже второго Близнеца, и представляла себя – вольной птицей, парящей над океаном, над городом, над миром. В небесах нет границ, нет паспортного контроля… И вот теперь одного здания уже не было, а второе пылало, и даже через экран были слышны крики, вопли, мольбы о помощи…

Я не знаю, сколько прошло времени, я тогда не следила, но вдруг, во время очередного прямого включения из Америки, произошло немыслимое – на наших глазах шпиль второго Близнеца начал медленно вертикально опускаться… Здание падало, складываясь, как хрупкий карточный дом…

Ведущий кричал, то ли от ужаса, то ли от волнения: «Оно падает, Боже мой, мы видим, прямо сейчас, как оно падает…»

Две минуты, это длилось около двух минут, а казалось вечностью. И все внутри меня – сердце, разум, душа – кричали – «Этого не может быть…» Но это было, и скоро там, где только несколько часов назад стояли прекрасные Близнецы, а внутри них кипела жизнь, сейчас были только руины… Смерть и обломки бетонного каркаса… Больше ничего…

Только истошные вопли пожарных, пытавшихся хоть кого-нибудь еще спасти… Но было поздно…

Странно, но я оказалась одной из немногих, кто с самого начала знал, что происходит. Большинство из тех, с кем я потом разговаривала, думали, недолго, но все же, что смотрят новый Голливудский фильм-катастрофу… Им и в голову не могло прийти, что они смотрят – новости…

На следующий день я чуть не разругалась со всеми своими однокурсниками – их циничное отношение к произошедшему ранило сердце, и возмущало разум. Я не могла понять смысла фразы одной из наших учителей: «Людей жалко, страну нет». Я бы еще поняла, скажи она, «Не жалко государство». Наши педагоги должны были бы понимать разницу. Но они не понимали. А уж высказывания некоторых ребят и девушек и вовсе шокировали чуть ли не больше произошедшего. Тогда я посмотрела на этих людей совсем другими глазами, как будто и не знала их настоящих прежде. Я думаю, что утверждение «для меня семья – наивысшая ценность», если ты способна равнодушно бросить, так походя, «Заслужили, не надо было лезть куда не просили». Погибло три тысячи человек, женщины, дети… А мои однокурсники говорили о политике, и смеялись над теми, кто прыгал из окон, спасаясь от огня… Наверное, тогда я этих людей – нет, не ненавидела, они и этого не заслуживали. Презирала.

А вот мой город тогда меня не разочаровал – все-таки местный народ добрый и отзывчивый, способный поддержать другого в его горе – американское посольство в Москве еще неделю после трагедии было завалено цветами, люди молились, приносили свечи, сочувствовали… Я, видя все это своими глазами, благодарила Бога за то, что наши души живы, раз способны сострадать! Я тоже тихо про себя молилась за упокой невинных душ.

Тогда еще меня шокировало возмущение наших команд, игравших в Лиге Чемпионов по поводу минуты молчания перед всеми играми тура. Мне это казалось естественным и верным. А вот многие у нас на стадионах во время минуты свистели. Это ранило душу и уши… На стадионе в Дортмунде стояла мертвая тишина – немцы в массе своей способны куда острее остальных европейцев сопереживать чужому горю…

С того дня прошло тринадцать лет, уже пошел четырнадцатый… Не верится, как идет время… Но тот день невозможно забыть, детали и до сих пор хранятся в моей памяти. Я вспоминаю тот чудесный день в 1992 году, когда друг и коллега моих родителей повел нас троих в ресторан «Окно в мир»…

Мне не хватает Близнецов… Я не была за эти годы в Нью-Йорке ни разу, но знаю точно, что Нулевую Отметку (так американцы назвали то место, где стояли Близнецы) я буду обходить за версту…

Иногда мне чудится, когда я на короткий миг забываю о том, что 9/11 случилось на самом деле, что они там и стоят, где всегда стояли. Мне чудится, что существует параллельный мир, где они есть, где ничего не было. Где мы не утратили невинность наших душ, и ее никто не атакует. Где символ наших достижений, и нашего единства, единения, просто ЕСТЬ! Их не может не быть.

Я не представляю, что такое рай… Но догадываюсь, что это место, где все правильно, где близкие не умирают, где нет потерь, злобы, зависти, где ничего не надо делить – мир един и прекрасен, и все самое прекрасное, созданное Творцом, в нем есть. И, несомненно, там, в том раю, в замечательном городе Нью-Йорке стоят два прекрасных небоскреба, и люди, которые там работают, или просто находятся – каждый по своим делам, живы, здоровы, и каждый по своему, счастливы.

В моей памяти они есть, они существуют, целые и невредимые, и до конца дней моих они будут – быть… пока бьется мое сердце, пока мое тело и душа едины.

— Привет тебе, братишка!

— И тебе утра доброго.

— Как сегодня, все как всегда?

— Жизнь идет, круговорот воды в природе.

— А ты, как всегда, шутишь!

— Сейчас пофилософствую – пока живешь, стоит этому радоваться.

— Как это верно… Давно хотел тебя спросить – а это, ты понял, было или все это нам привиделось?

— …Не знаю. Честно, не знаю. Может, и было. Но ведь мы есть… Сегодня мне казалось, что мне снился сон. Во сне я видел ее, ту девочку. Но она теперь уже взрослая. И она нас – помнит, любит… Наверное, это только моя догадка, что мы здесь, где мы есть, как раз поэтому…

— Любопытно… Ты хочешь сказать, что достаточно, чтобы один человек помнил, видел, создавал бытие, и оно – будет?

— Материализация мыслей. Так некоторые люди называют то, что с нами происходит.

Кто-то хочет, чтобы мы были, и мы есть, и реальность вокруг реальна для нас.

— Знаешь, я и не думал, что для Бессмертия нужна такая малость – чтобы кто-то помнил, чтобы кто-то любил. Думаешь, она придет сюда?

— Когда-нибудь, когда придет время, если она захочет здесь быть. Но я думаю, я верю, что захочет.

— От этой мысли тепло на душе. Хорошо думать, а еще лучше – знать, что для кого-то рая без тебя не существует. Без нас….

Хорошего тебе дня.

— И тебе, брат, и тебе доброго дня.

Я храню то фото, бережно храню… Фото Близнецов, открытку, которую я купила в тот прекрасный осенний день в 1992 году. И буду помнить: я люблю вас, Близняшки, я вас люблю!

PS: вот прошло еще десять лет. Сегодня это случилось двадцать-три года назад.

Но я все помню, как вчера. И верю, как десять лет назад, что где-то в лучшем мире они – СТОЯТ!